Махасамадхи

Раньше их здесь было очень много. В какой-то момент их было больше, чем мог вместить в себя дом. Они заполняли комнату от стены до стены во время вечерней медитации. Они привозили множество продуктов, чтобы продать их на фермерском рынке, и делали самую красивую одежду и украшения, чтобы продать их в своем магазине. Тогда они были просто идеальными. Они были очень близки. Чан набирал новых прихожан, когда отправлялся читать проповеди в город, или они приводили постоянных клиентов из своего маленького магазинчика. Люди добирались туда в основном из любопытства. Многие из них были скептиками, но как только они слышали, что Чан говорит о божественности, они были обращены именно так. Раньше было так легко заставить людей увидеть правду. Джисон всегда был ближе всех к просветлению, после Чана, но другие тоже стали важны. Каждый имел в себе маленького бога, играл свою роль, но когда люди выделялись, их признавали за это. Они начали носить белое. Они были одной семьей. Сынмин, который когда-то был студентом юридического факультета, был как бы логистическим руководителем группы. Он был такой умный. Он устроил NDA* так, чтобы люди не могли распространять ложь о семье. Он управлял закладной и бизнесом. Он всегда первым после Чана совершал обряды с телом Джисона, и иногда Чан проводил время долго беседуя с ним, пока остальные шили или работали в саду. Хенджин и Феликс были художниками. Они придумали подделки, которые продавали в магазине. Маленькие вещи, которые, правда, не так уж и трудно сделать, но безумно красивые и "ручной" работы. Чанбин взял на себя заботу о приготовлении пищи, когда все они обедали вместе, а потом появился Минхо. Минхо никогда до конца не верил в это. Он все время богохульствовал, но все же остался, и Чан любил его. “Хорошо иметь в себе немного скептицизма” - объяснял Чан, всегда улыбаясь, - “Божественное говорит на многих языках. Очень важно, чтобы люди это видели. Видели, как неверные будут наказаны.” И Минхо был наказан. Его постоянно наказывали. Чан уродливо раскрашивал его лицо, так что его брови сходились в одну большую черную дугу пепла, а красные отметины впадали в глаза и щеки, и наказывал он его на глазах у всех. Джисон помнит, как Минхо стоял на коленях перед прихожанами, и все швыряли в него маленькие камешки и сырые яйца, так что его кожа расцвела синяками и желтком. Джисон помнит, как Чан брал Минхо на глазах у всех, вызывая братьев на сцену, чтобы они плюнули ему в лицо, когда Чан трахал его до крови. Джисон помнит, как Чан держал Минхо для него, все были одеты в цветы, член Джисона в заднице Минхо–триумф добра над злом. Вера выше скептицизма. Какое-то время Минхо был так же близок к Чану, как и Джисон. Он даже спал с ним в одной постели. Чан нежно обнимал Минхо и шептал ему на ухо приятные слова, пытаясь заставить его перестать трястись посреди ночи. Джисон даже завидовал ему, ведь разве заслуживает какой-то скептик, спать в одной кровати вместе с богом? Минхо ушел первым. Затем все остальные медленно покинули их. Скептики. Джисон знал, что все они получат по заслугам, и это его пугало.