Махасамадхи

Раньше эта комната была полностью набита людьми. Заходящее солнце отражалось в окнах, а внутри от стены до стены лежали тела. Медитация была немного разной каждую ночь. Иногда по ночам они часами сидели молча, пока у них не начинали болеть колени и тело не начинало неметь ниже пояса. Или же они опускались на четвереньки и пели снова и снова. “Я верю во Вселенную. Я доверяю Вселенной. Я люблю вселенную.” - Чан ткался между ними, рассказывая истории о мастерах до него или потчевая их всех своими последними видениями, и они пели снова. - “Я готов принять Его Божественный свет. Я готов принять Его Божественный свет. Я готов принять Его Божественный свет.” - Пока снова и снова ныли их спины. Иногда они поклонялись нагишом. Это было обычным делом в те ночи, когда Джисон совершал свои ежемесячные обряды и кормления, или после того, как новая волна членов семьи входила в их общину. Они изнывали друг в друге, их тела были так обильны, что их кожа превращалась в одну живую, дышащую массу. Голос Чана эхом разнесся над толпой: “Что такое секс? Почему мы его боимся? Когда Божественные тела впервые заговорили со мной, я тоже испугался. Черт возьми, я ведь тоже был баптистом! Но со временем мои глаза открылись. Кто мы такие, как не душа в теле? Эти божественные силы превзошли потребность в самих физических телах и передали нам этот уникальный дар-тело. Какая же это прекрасная вещь. И все же общество ослепило нас, загнало во тьму. Почему мы боимся удовольствия? Посмотрите на братьев вокруг вас и скажите им: “Я люблю вас.” Давайте, скажите это! Это не так уж и плохо. Вселенная, как мы все знаем, состоит из любви. Она положительно сияет вместе с ней. Повернитесь к мужчине рядом с вами и любите его.” Впервые приняв участие в медитации, Джисон пришел в ужас. Он так боялся сделать что-нибудь не так, что весь вспотел и задрожал с головы до ног. Но эта церемония всегда была особенной. Мягкие руки Чанбина обхватили его и остановили дрожь. Острые глаза Минхо впились в его собственные, и Джисон распустился, как цветок. Джисон потел на полу, окруженный кожей, было безумно, но он чувствовал себя в экстазе. Именно так Чан узнал, что он особенный, и все стали воспринимать тело Джисона как нечто божественное. Сегодня вечером Божественные силы решили заняться медитацией смеха. Чан провел их обоих в пустую комнату, которую они использовали для этих медитаций, где пол был заляпан старой кровью и пеплом. Все трое сидели на полу, скрестив ноги, по кругу. Они взялись за руки, и Чан сказал: “Божественные силы, я пришел к вам сегодня вечером в честь нашего брата Чанбина, который вернулся под ваш свет. Я прошу, чтобы ваше сияние прошло через него, наполнило его душу вашим светом и силой. Покажите ему силу и красоту Вселенной. Я смиренно призываю вас и прошу, чтобы мы все вам доверяли.” “Я доверяю Вселенной и готов принять ее божественный свет,” - пробормотал Джисон, выпрямляя спину. “Мы открыты всей силе вашего света и благодарны за каждую миссию, которую вы нам дали. Следуя по вашему славному пути к просветлению, мы должны оставаться сильными в своей вере.” “Я верю во Вселенную и готов принять ее божественный свет” - прошептал Джисон, и его голова поплыла по его позвоночнику, а разум гудел. “Да, мы сильны в нашей вере и открыты для разнообразных путей, которые вы можете нам показать. Вы поместили нас сюда по определенной причине, всех нас, божественных, и наш долг-раскрыть эту причину. Наш долг - нести вашу Божественную жизнь с благодатью и открывать наши сердца для бесконечной любви вселенной. Мы прощаем, делимся и любим друг друга.” “Я люблю Вселенную и готов принять ее Божественный свет,” - вздохнул Джисон, и нервы на его руках проснулись, почувствовав тепло и текстуру рук Чана и Чанбина. “Да, мы любим!” “Я люблю вселенную и готов принять ее божественный свет, - простонал Джисон. Его тело слегка наклонилось вперед, ударяясь и покачиваясь. “Мы любим, потому что мы живые. Потому что наши души пробуждены к Вашей Божественной славе и к свету внутри друг друга! Мы любим, мы любим, мы любим!”- Чан повторял этот припев, слегка раскачиваясь взад-вперед, и когда он заговорил, то разразился хихиканьем. Сначала он лишь слегка сжал руки Джисона и Чанбина, когда слово “любовь” распалось на два слога. Потом громче: “Мы любим! Мы любим друг друга! МЫ ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА!”- Чан дико захихикал, и Джисон присоединился к нему. Вся энергия внутри него разрывалась от смеха. Он хихикнул и фыркнул. Чан посмотрел на него, и он ответил ему со слезами на глазах, а потом они оба рассмеялись друг над другом. Чанбин сначала молчал, просто переводя взгляд с Чана на Джисона с тем же печальным выражением лица. Когда они оба начали смеяться, он закатил глаза. Джисон наклонился вперед, издав уродливое фырканье, и уголок рта Чанбина изогнулся в легкой улыбке. - “Мы любим друг друга!”- Прохрипел Чан, затем поднял руки вверх, поднимая руки Джисона и Чанбина своим движением, “мы любим! Ууу!”- И Чанбин начал смеяться. Чанбин начал смеяться, фыркать и хихикать точно так же, как и эти двое. Его лицо покраснело, в уголках глаз появились слезы. Джисон подумал о том, что сейчас он выглядит очень красиво. Его негромкое гнусавое хихиканье звучало божественно, так что Джисон засмеялся еще громче, вместе с ними. Они долго смеялись, а после отпустили руки друг друга и плюхнулись на пол, перекатываясь на спину и дрыгая ногами в духовном экстазе. Джисон перекатился на бок, чувствуя, как горит его живот, и наблюдал, как смеются двое напротив него. Он так сильно любил их, и как только их смех начал затихать, Чан снова начал смеяться: “Мы Любим Друг Друга! Мы Любим Друг Друга! - Выдал он более высоким и дрожащим голосом, чем его собственный, и Джисон начал подражать ему, “Мы Любим Друг Друга!”- крикнул Джисон голосом дряхлой старухи. Чанбин рассмеялся с их обоих, схватившись за живот, так что Чан и Джисон рассмеялись в ответ. Они схватились за животы точно так же, как это сделал Чанбин. Они визжали, выли, вопили. Они смеялись до тех пор, пока уже не могли отличить смех от слез, а потом продолжали смеяться. Это было горячо, это было больно. Руки Джисона царапали пол, как когти, и он смеялся и смеялся. В глазах у него темнело, но он всё равно смеялся. Они смеялись и смеялись до тех пор, пока не стали клясться, что пол дрожит от их смеха, пока не почувствовали, что весь дом вот-вот рухнет. И когда они перестали смеяться, растворяясь в мелкой ряби затяжного хихиканья, Чанбин схватил Джисона за уши и притянул его к себе для поцелуя. Его рот был горячим и ярким, и Джисон притянул его к себе невероятно близко. Хан рассмеялся в ответ на поцелуй и позволил Чанбину опрокинуть себя на спину, раздвинуть ноги, как распустившиеся лепестки, и все это вместе с хихиканьем Чана продолжалось под ним. “Я люблю тебя, Джисон,” - прошептал Чанбин ему в губы, прижимая к земле. Джисон улыбнулся: “Я тоже тебя люблю.”- Он притянул голову Чанбина к себе и прошептал ему на ухо: - “Ты так сияешь.”