Безумие во имя

Появлюсь из пены и щелочи, Прячусь в бархат холодного синего мха Пусть зовут тебя… Вот идут за пьянящей моею слюной, Нелегко откликаться на все имена Пусть зовут тебя… © Пикник

Про этот небольшой дом очень мало что мог сказать обычный проходивший мимо человек. Да, желтого цвета в два этажа; да, архитектура XVII века; да, выглядит не слишком ухоженным, но и не запущен. Про подобные места говорят «чувствуется налет времени». Некоторые представители богемы утверждают, что именно в этом скрывается особый шарм театра. А это был именно театр. «Афродита». Никто не помнил, когда он открылся. И не то чтобы это произошло так давно, просто нигде ничего не писалось. Никто не знал настоящее имя владельца и мало кто его видел. Ходили слухи, что «свои», те, с кем он общается, называют владельца Найт. Зато его сестра-близняшка часто играла в театре по вечерам. Поговаривали, что Найт не любит искусство, но очень любит свою сестру, и только поэтому содержит театр, который, впрочем, становится всё известнее с каждым месяцем. Но на спектаклях сестры он не присутствовал ни разу. Одни сплетничали, что Найт — альбинос и комплексует по этому поводу, другие утверждали, что у альбиносов не бывает карих глаз. У его сестры тоже была очень светлая кожа, но никто не видел её без грима, париков и линз. Итан. Она — словно отражение брата в искривленном зеркале, отражая, была и противоположна ему, и слишком похожа. Итан вообще часто сравнивали с зеркалом — она потрясающе играла, полностью входя в роль, будто живое отражение выдуманных персонажей, каждый раз — особенно четкое, но текучее и будто плавное. Это всё было «на поверхности». «Под поверхностью» же, иногда в прямом смысле, «Афродита» была одной из немногих в городе зон Элизиума — мест, где по общему согласию не используются Дисциплины и запрещено насилие. Под зданием находилось ещё два этажа, открытых только для «особых» гостей, где они могли общаться, решать миром проблемы, заключать сделки и при необходимости остаться на день. Рейв вошел в театр. В довольно большом помещении с отделкой под дерево всё было обклеено афишами. И каждая — своя картина, история, атмосфера, свой вечер… свой сон. Он сразу заметил новую: её наклеили на дверь. — Новый запах, — Рейв улыбнулся лишь правым уголком рта. На темном плакате была изображена чёрная от старости дубовая дверь и надпись: «Осмелишься войти? Входи…» На этот раз Рейв улыбнулся искренне. Дверь раскрылась с холодящим душу скрипом. Посреди маленького, довольно мрачного помещения стояла тумба с красивой старой кассой. Пожелтевшие обои, подранный диван и пыльные растения в горшках на выцветшем красном ковре дополняли атмосферу. Единственным освещением была свеча рядом с кассой. Что-то скрипнуло и словно сквозь шум старой пластинки стали доноситься слова: — Это театр! Но не обычный. Шум усилился. — И сегодня в нём новая постановка. Рейв посмотрел на потолок, казавшийся испещренным сотнями трещинок. — Вы ведь хотите узнать какая? Холодный баритон доносился со всех сторон и проникал прямо в голову. — Я вижу это, — прошептал тот же голос еле слышно. — Что ж… — Welcome! — А вот и афиша, — сказал другой голос. — Хотите знать, куда вы попали? — Театр потерянных душ! — несколько голосов хором. — Ну, что? Вы не передумали? — и снова первый, а шум стал стихать. — Нет. — Вы всё ещё хотите это увидеть? — Да… Ваши глаза блестят… Вы хотите, вы страстно желаете это увидеть… А не пожалеете? — Рейв с усмешкой качнул головой. — Пожалеете, поверьте. Издевательский смешок. — Но… Ваше желание — закон. — А мы будем голосами за сценой… — Вы не против? Нет? Точно? — Ну что ж, если все согласны — начнём. — Что? А сколько стоит билет? — Для Вас — бесплатно! — Входите-входите… *** «Сном моим ты обернешься». Темнота… густым, мешавшим даже дышать сиропом висит в мертвом душном воздухе. Вспышка… кроваво-красного цвета мгновенно освещает обстановку, но… Темнота. Вспышка. Темнота. Вспышка. Темнота. Шаг. Ещё один несмелый шаг. Ещё шаг… Вспышка. Темнота. Шаг. Хруст стекла. Взгляд вниз. Осколки. Взгляд вперед. Вспышка. Разбитое зеркало… — Зеркало, а, зеркало, кому ты решило принести семь лет несчастий, разбившись так легко и просто? — первый голос был едва различим, будто доносился издалека. — Ну что же ты молчишь! Почему не можешь ответить мне на этот легкий вопрос? Зеркало… покачнулось и упало. Наклониться и присесть на корточки перед осколками. Несмело протянуть руку и взять самый большой и острый. Порез. Кровь. Боль. Посмотреть в отражение и… …умереть? — Проснуться… — шепнул второй голос. *** Открыть глаза. Коридор. Идти. Поворот. Идти… Ещё один коридор. Ещё один поворот. Лабиринт. Бежать. Поворачивать. Бежать дальше. Снова поворачивать. Голоса. Страх! Убегать. Убегать от них подальше! Бежать. Оборачиваться. Снова бежать. Снова оборачиваться. Бесконечные коридоры… бесконечного лабиринта… Всё. Хватит убегать. Остановиться. Опустить глаза. Повернуться. Поднять взгляд и… — Проснуться. *** Это было не обычное представление. На него нельзя было купить билеты заранее, да они и нужны то не были. Просто порой в ещё один ничем не примечательный вечер «Афродита» создавала внутри себя сказку. Или кошмар. Они были совсем как сны, такие представления: образные, иллюзорные, с участием самого зрителя будто бы в главной роли. Те немногие, кому повезло — или, наоборот, не повезло — зайти в театр именно в такой вечер не говорили о том, что происходило внутри. Может быть, просто мало что помнили. Слухами полнится мир наш! Люди шептались об искусных фокусниках, профессиональных гипнотизёрах, обмане зрения, даже о психотропных веществах, распыленных в воздухе… и всё же мечтали попасть, испытать чудеса на себе. Но боялись найти правду, возможно, подсознательно. С окончанием представления — словно вынырнуть из воздуха, глотнуть рассвет, где солнце черное, а вода отражает землю. Капля концентрированного безумия. *** Когда Рейв появился в проеме двери, ведущей в гримерную, Итан стояла, прижимаясь боком к колонне, явно ожидая кого-то. На ней были черные брюки и свободная белая блузка. Она подошла к нему. Довольно мальчишечья фигурка двигалась с совершенно особенной грацией и изяществом. Образ завершали синие глаза и пышные золотистые волосы, кудрями спадающие до талии. — Итан, ты — лезвие из цветов. Как цветок, притягиваешь своей беззащитностью… глупые, они не видят, что прекрасный цветок тот из острой стали и покрыт ядом. — Рейв провел чуть дрожащей рукой в сантиметре от белой кожи её лица и посмотрел в синие глаза. — Когда придет Найт? — Когда проголодается. — Итан резко перехватила его руку и, смотря Рейву в глаза, нежно прижалась к ней щекой. «Ты самое близкое нам существо», — пыталось передать что-то в глубине её зрачков. — Я знаю, — шепнул Рейв, поглаживая щеку Итан, и обнял её за талию. — Вы тоже. Из зала послышался тонкий женский визг, резанувший прохладный воздух кнутом отчаяния и страха. Рейв напрягся и повернул голову к двери, продолжая гладить Итан по спине. — Знаешь, я голоден… Мягкий мелодичный смех Итан окутывал туманом, а руки холодили шею и спину даже через свитер. — Скоро проснется Найт, твои руки слишком холодные. Рейв усмехнулся и выдохнул Итан куда-то в шею. — А сегодняшнее представление было великолепно. Жертва своих страхов уже сорвала голос, и слышалось лишь её рваное дыхание да топот каблуков о мрамор пола. — Как всегда… — девушка улыбнулась, вздохнула, отстранившись от Рейва, и пошла куда-то внутрь здания. С ухмылкой на губах, Рейв проследил за ней взглядом, пока она не скрылась за второй — внутренней — дверью и сел на коричневый кожаный диванчик, закинув руки на спинку, разглядывая потолок и тихо напевая: — Первая кровь весною. Вторая кровь летом. Новая кровь — осень… В голове что-то щелкнуло, включая свет. Что же сделала эта женщина в зале такого, что буквально капля сумасшествия так повлияла на неё? Эти представления выявляли тех знаменитых чертей, которые водятся в тихих омутах людских душ. Отчаяние, страх, вина. Чувства лишь немного усилились. Чувства не создаются из пустоты. Пустота вообще крайне капризная и необщительная особа. Рейв слышал, что она любит демонов. А особенно — повелителей кошмаров. Чем-то пустота напоминает вечность. Как сестра-близняшка — похожа внешне, но другая по сути. «Мир не таков, каким мы его видим». Ещё одна вспышка: жертва сама виновата в своём кошмаре. Рейв почувствовал шепот голосов внутри своей головы, слишком тихий, чтобы расслышать. Чужой взгляд обжег висок. Периферийным зрением Рейв наблюдал, как Найт приближался настороженным котом. Белый кот с удивительными карими глазами. Обнаженный по пояс. Альбинос. Негустые волосы до лопаток, изящная фигура, кажущаяся сейчас светящейся мертвенно-синим светом. Грация опасного хищника. Слишком опасного и никому не доверяющего. Таким вырастила его революционная Франция, и закалило существование, которое он вел сейчас. — Что ты здесь делаешь, ангел? — Найт подошел к столу, на секунду оглянулся и стал искать что-то в ящиках. Спина предательски выдавала его напряжение. «Ты не таков, каким тебя видят другие». — Знаешь, я сегодня проснулся в таком интересном месте… — Что ты здесь делаешь, ангел? — раздражаясь, повторил Найт, выделяя каждое слово, и повернулся к гостю. — Тшш, слышишь? — Рейв поднял вверх указательный палец правой руки. — Как тут тихо. А в голове перезвон колоколов и этот бесконечный гомон голосов… Найт ударил кулаком по столу и зашипел. — Тс-с, котик, успокой… — начал Рейв, но тут же почувствовал сначала сильный удар по щеке, затем как чужая рука начала сжиматься на его горле, — …ся. — Кто тут котик? Ты зарываешься, ангел, — Найт приблизился к его лицу, сдавил шею сильнее, оставляя когтями царапины, и отстранился. Он был не намного ниже Рейва, субтильного телосложения, но на семьдесят четыре года старше. «Видение не означает понимания». — Вот так соскучишься по нему, заглянешь в гости, а он драться сразу, — обиженно заворчал Рейв, потирая шею. — Вот и скучай по нему после этого… — Знаю я, как ты скучал. — На охоту-то… пойдем? — По-бе-жим, мать твою… Рейвангел усмехнулся, наблюдая, как Найт надевает черную водолазку и кожаный плащ. Дождь закончился три часа назад, чудом оставив Рейва сухим, но грязь и лужи никуда не делись. Найт кинул в него новыми черными джинсами и белой вязанной кофтой. Поймав одежду, Рейв лишь закатил глаза в ответ на улыбку друга. Любили они с Итан его наряжать. Если бы не они, Рейв вообще не вспоминал бы, что одежду надо менять. В его однокомнатной квартирке вещей почти не было, зато здесь, на втором подземном этаже, ему выделили аж три комнаты, одна из которых являлась гардеробом. Маниакальная страсть хозяев театра к нарядам была похожа на психическое расстройство. Рейв снял грязный свитер и стал вытряхивать из волос песок. — Как придем, ты сразу идешь мыться, — мрачно и очень твердо сообщил ему Найт. — Да, папочка! — Рейв откровенно заржал, уворачиваясь от очередного удара и убегая с одеждой от злого и голодного Найта в противоположный угол. — Хватит уже веселье устраивать, — холодно произнес тот, возвращаясь к столу и продолжая что-то искать. Рейв быстро переоделся и пошел обратно, к выходу из гримерной, в зал, откуда уже давно не доносилось ни единого звука. Как только он открыл дверь, в помещение красноватым туманным щупальцем осторожно просочился обворожительный запах свежей крови. Из рук Найта, подошедшего к другу, выпали ключи, которые тот, видимо, и искал. Он скользнул мимо Рейва и, прикрыв глаза, стал красться на такой особенно соблазнительный сейчас аромат теплого, живого… Женщина лежала на краю сцены с левой стороны, её лицо было сильно исцарапано, под головой собралась небольшая лужица крови. Найт приподнял жертву и впился зубами в шею. Острый запах защекотал нос, Рейв стоял рядом, нетерпеливо вертя в руках ключи. Женщина, видимо, собиралась выцарапать себе глаза, а потом упала в обморок, не выдержав разрушающего микса своих эмоций. Когда лицо её сравнялось цветом с кожей Найта, он нехотя отстранился, странно глянул на Рейвангела и облизнулся. Было видно, что ему хотелось еще, но убивать без надобности — моветон, поэтому пришлось относить бессознательное тело на диван, забирать ключи и идти на улицу. А женщина проснется через пару дней и навряд ли вспомнит что-то о представлении — так было уже не раз. *** …Афродита. Опоясанная дорогами, окруженная разрозненными желтеющими деревьями, она была уголком замершего времени, выцепленным из общего сумбура настоящего. С трех сторон от неё стояли небольшие дома, а справа, там, за дорогой, была площадка, огороженная изящной железной изгородью. За ней — довольно крутой заросший кустарниками обрыв, спускающийся прямиком к реке. На улице у Рейва снова что-то щелкнуло в голове. Будто смена волны на старом радиоприемнике, прибавившая шепоту громкость, но оставившая неточность. Мысли разлетелись испуганными черными птицами с веток ближайших деревьев. Рейв сумасшедше улыбнулся, обнажая зубы, метаясь взглядом по мокрому асфальту, лужам, сырой земле. «Смо-три… — отрывистыми словами сложилось в голове. — Сам не свой, свой — не сам… Чудес-с-са…» — Ха-а-а… — произнес он на выдохе, закрыл глаза и громко истерично рассмеялся, раскинув руки и кружась. Голод несмело начал туманить и без того давно сошедший с ума разум. Рейв обожал это чувство, ловил с него кайф и упивался им, взахлеб, вусмерть, каждый раз как последний. Найт припал к двери, которую только что успел закрыть на ключ, спиной и руками. Он как никто знал, на что способен Рейв в таком состоянии. Отголоски его безумия острыми длинными иглами вонзались в мозг, глаза закатывались сами собой, а вокруг — такая знакомая музыка, тихо-тихо. Но будет громче, если поддаться. Поддаться его безумию, поддаться ему… Найт скривился и, с силой, до крови сжав кулаки, поднял взгляд. Рейв смотрел. Смотрел на него, приоткрыв рот, с интересом, как на игрушку. Очень интересую игрушку, которую хочется разобрать и посмотреть, что же там внутри такого, что получается именно вот так! Мимика очень ярко менялась от невинно-детского интереса до улыбочки и светящихся глаз маньяка-расчленителя, достойного занять почетное место среди Тзимице. — Ненавижу тебя… такого! — прошипел Найт, отталкиваясь от двери, боком обходя собрата. Рейв вздрогнул и на секунду нахмурился. — Не ненавидишь! — в тон передразнил он и глотнул ртом воздух, жмурясь от наслаждения, от яркости и обилия запахов. «Приглядишься… — шептали. — Всё… не так…» — Не так… — вторил шепоту Рейв, покачиваясь, отступая спиной к дороге. «Дети… белого холода… Зачем всё это?! Заче-е-ем… Солнце. Шаг, лишь ещё один шаг… Захотелось тепла? Тепла! Твоё сердце расплавится, вытечет желчью… Уже начало…» — шептали вразнобой миллионы голосов внутри головы. — Невыносимо! — крикнул Рейвангел, наклоняясь и хватаясь за голову. Свет фар резанул темноту, огнем прошелся по одежде и коже, Рейв только сильнее сжался. — Падший! — Найт успел в последние секунды схватить друга за руку и притянуть к себе с пути сигналящей машины. Визг тормозов и снова вперед, лишь в след — крики, обвиненья, проклятья. — Они кружатся в танце… Слышишь? — Рейв посмотрел Найту в глаза, обнимая за талию и кружа, показывая. — В танце! Затем резко отпустил, отходя на пару шагов, и сквозь смех продолжил: — Скованные сном! В фантастическом танце! Всхлипнув, он уселся на землю, уткнувшись лицом в колени, раскачиваясь и мелко вздрагивая. Мурашки пробежались от затылка по спине; Найт вздрогнул, сжимая зубы, бездумно смотря на Рейва. Тот поднялся через несколько минут, спокойно отряхнулся, будто бы ничего и не было, не оборачиваясь и не спеша, пошел в сторону домов. — Не успел и на сто метров отойти, как запачкал новую одежду… — проворчал Найт себе под нос, настороженно шагая следом на расстоянии в пару метров от Рейва. Спустя несколько минут тот вдруг остановился, посмотрел налево, чуть наклонив голову, и подошел к стене двухэтажного дома. Дом был старый и неухоженный. Хотя старость — очень относительное понятие: относительно вампиров дом казался вполне молод. Хотя… Найт присмотрелся внимательнее. Розово-желтая краска облупилась, являя грязно-серое нутро побелки, штукатурка отваливалась слоями, кое-где обнажая — как какие-нибудь кишки — промокшие гниющие доски и ржавые перекрестья металлического каркаса. Некогда покрашенные белым деревянные рамы были все в трещинках, а сами стекла — мутные и грязные. И будто всего этого мало — на стенах пошлые надписи и рисунки. Рейв провел по стене рукой, коснулся пальцем странного вздувшегося местечка. Штукатурка тут же с хрустом сломалась, вдавливаясь в стену и, как гной из волдыря, изнутри вытекла мутная вода, медленно впитываясь в поверхность. — Этот город болен, Найт, на его теле полным-полно язв. Хотя нет, не город. Это время больно. Рейвангел скривился и вытер руку о джинсы, оставляя на них светлый след сажи минувших дней. — Иногда ты говоришь столь очевидные вещи, что я сомневаюсь в твоем, я уверен, наигранном сумасшествии. Смешок. — Мы такие, какие мы есть, Найт, мы — дети Сумасшедшего Бога. И в нас ещё сильна его кровь. Тс-с, ты слышишь это? Его шепот в нашей крови… Опять звонкий смех, но лицо при этом — серьезное. Найт вздрогнул и покачал головой. Рейв был неисправим. Действие крови ли было это, воспитание ли Сира, или лишь игра на публику? Итог вот он, перед глазами: Рейвангел стоял и прислушивался к чему-то слышимому только им. Найт ждал. Найт примерно представлял результат: скоро будет ещё одна образцово-показательная вспышка сумасшествия. Это угнетало бы, если бы не было всё равно. — Болезнь отравила даже солнце. Я нашепчу тебе, — Рейвангел подошел ближе и заглянул собрату в глаза. — Нашепчу, когда оно станет совершенно черным. Это будет конец. Старый, истертый до дыр конец и очередное новое начало. Вздохнув, Найт чуть отстранился и перевел взгляд на дорогу. Было удручающе пусто и слишком безлюдно для такой прекрасной ночи: ночи их долгожданной охоты. — Черного солнца свет. Посмотри! — Рейв раскинул руки и, глядя вверх на фиолетово-черное небо, начал медленно отступать, — …страха нет. Страх, должно быть, внутри. Там горят фонари. Скрывая от нас бесконечно далекие звезды… Ах! Ты чуешь это? Жертва уже совсем рядом, она сама спешит в наши объятия, не зная, как ужасен холод и голод этого подлунного мира. Безумие. Безумие во имя кратких моментов, лишь мига, только отголоска потерянного навеки тепла. Рейв исчез. Найт моргнул и огляделся по сторонам, но ангела нигде не было. — Снова эти игры, — раздраженно прошипел он и побежал вперед, стараясь учуять смерть. Улицы — бесконечные лабиринты дорог и домов, распластанные по земле силой, что мощнее любой тяжести, твердости и плотности. Найт никогда не было силен в этом: отводить взор и растворяться в тенях. Найт не стремился быть столь внимателен, чтобы видеть невидимое. Итан по праву властвовала над этими способностями. Итан возвышалась над Найтом, как роза на стебле с колючками. Она не могла существовать без него. Он мог. Как хищник, жестокий Зверь. Как их Сир. Но никто этого не хотел. Перекресток, второй, третий, и чей-то отчаянный крик совсем близко. Да, Найт не мог ни увидеть, ни почувствовать, куда ушел Рейв, но он слишком хорошо выучил повадки собрата за годы, проведенные вместе. Вот он, последний поворот, и ангел, впившийся в горло женщины лет тридцати. Одна рука вцепилась в волосы жертвы, другая — в плечо. В чужих глазах яркими бликами — ужас. Но это пройдет. Забудется как кошмар. Останется лишь вязкий кислый привкус и головная боль. Люди теряют сознание на улицах, такое случается, а ночью — помощи не жди. Найт уже успел подойти, когда услышал за спиной чьи-то шаги и окрик: — Эй! Отпустите её! Вампир обернулся. Как Рейв и говорил, добыча сама шла в руки: парень лет двадцати пяти, высокий и широкоплечий. Что он забыл здесь? Услышал крик и поспешил на помощь, как последний герой этого времени? Найт усмехнулся и подошел. — Что вы делаете? Отпустите её, иначе я… — Танцуй! — Найт перебил поток бессмысленных слов. — Танцуй, прошу тебя. Сейчас, для тех, кто не спит. Танцуй. Секунды — мимолетом, и глаза жертвы — словно мутное стекло. Парень прикрыл их и бессмысленно улыбнулся, услышав навязанную вампиром сумасшедшую мелодию. Его тело рождало глупые, резкие, некрасивые движения. Найту они не понравились. Рейв, уже закончивший со своим ужином, мерзко рассмеялся где-то в районе его левой лопатки: — Мертвый котёнок — на лапках смерть! Холодные руки скользнули на напряженные плечи. Найт подавил желание отшатнуться, сосредотачивая своё внимание на человеке: парня захватила эйфория, он отдался мелодии полностью. Хриплое дыхание, выступившие капельки пота, даже несносные движения — всё кричало о жизни. О тепле. Рейв обвил руками его шею, и Найт вздрогнул. Эти холодные объятия ощутимо душили, словно сдавливали горло. Злили. Ангел знал. — Мур-р-р… Падший потерся щекой о затылок собрата. Найт молча расцепил его руки, развернулся и оттолкнул. Посмотрел зло. — Ты — кошка, которая играет с добычей. — Рейв тепло улыбнулся. — Твои игры красивы, но промедление может стать опасным. Спеши. Найт нахмурится и кивнул, подошел к человеку, наклонил его к себе, впился в горло. Рейв тем временем оттащил свою жертву подальше. Когда ангел вернулся, человек уже лежал у ног Найта, поправляющего свою одежду. Заметив собрата, Найт, не дожидаясь, пошел прочь от переулка. Рейв рассмеялся и догнал его. Вампиры быстро скрылись. Позади осталось лишь едва живое тело, да на асфальте — росчерком — ало.