Свинцовое снотворное

Жизнь предлагает Питеру сделать выбор. Снова. А он так сильно загнал себя, что теперь просто пялится на входящий звонок от абонента под именем «Джеймс», не решаясь провести пальцем по дисплею. Он так долго хотел этого, так сильно хотел, а сейчас... Стрёмно. Возможность услышать его голос спустя столько времени, после всего, что Паркер успел осознать, пугала: тело охватил мандраж, подталкивая подрагивающие пальцы к зелёному кружочку. Но страх не снять трубку, упустить этот, может, даже единственный шанс был на порядок сильнее, а потому подросток, зажмурившись, проводит по экрану, и под именем появляется таймер. — Д-да? — Привет. Не помешал? — Свалившись спиной на широкий мягкий матрас, Барнс раскинулся звездой, пытаясь расслабиться хотя бы на физическом уровне. — А то ты тридцать минут с кем-то разговаривал. Невозможно было про себя не усмехнуться с того, что Питер ответил с привычным заиканием. Так же, как и невозможно было удержать уголки губ, ползущие вверх, стоило лишь Солдату услышать голос подростка. Он в порядке. Жив и здоров. Парень открыл глаза и облегчённо выдохнул. Голос не сдавленный, не ослабевший, а значит и с Баки всё в порядке. — А, это... Это Старк звонил, интересовался, как тут мои дела, — Питер слегка нервно усмехнулся, потирая шею, и замолчал. Да и не хотел он ничего говорить. Он бы лишь слушал голос Барнса, бархатистый баритон, тонул в его объятиях и растворялся во взгляде ясных голубых глаз... Да, мысли порой были намного смелее самого Питера. — Надеюсь, ты готов рассказать по второму разу, — Джеймс усмехнулся, поднимаясь с кровати и подходя к окну. Мужчине отчего-то было сложно удержать тело без движений и причину этому он пока не нашел. — Меня твои дела, поверь, интересуют не меньше Старка. За окном уже сумерки. Совсем легкий, почти невидимый туман, рожденный перепадом температур дня и вечера, стелился по дорогам и развеивался под проезжающими машинами, а после, в паузах трафика, затягивал свои пустоты вновь. Первый день осени отлично ощущался даже на коже — хотелось натянуть джинсовку, что-то теплое, залезть под одеяло, выпить горячего чая, хотя градус на улице едва ли снизился хоть на деление термометра. Паркер тепло и широко улыбнулся, запуская пальцы в волосы. Он чувствовал, что и Барнс улыбается. Той самой, уже будто привычной Питеру легкой улыбкой. «Интересно, а у него всё так же щетина, или...» — Да всё в порядке, — парень машинально пожал плечами, будто бы собеседник мог его видеть. — Учусь, патрулирую... Всё, как всегда. — И как патрули? Много плохишей поймал? — Солдат усмехнулся, зациклившись взглядом на одном из тысяч городских фонарей. — Ты же себя не изматываешь, как обычно? — Да я тут, — Питер встал с крутящегося стула и зашагал по комнате, — одним крупным делом занялся: какой-то новый наркотик. Подростки пачками в больницы ложатся, кто с приступами, кто с полной остановкой сердца. Тяжёлый вздох эхом отразился от стен, пуская по комнате лёгкие волны тревоги. Всех не спасти, парень это прекрасно понимал. Но принять этого до сих пор никак не мог. — Какое совпадение... — Лицо Барнса, как и голос, контрастно изменилось, выражая теперь что-то задумчиво-встревоженное. Вторая рука накрыла телефон, прижимая его к уху теперь обоими, будто это помогало лучше слышать Питера или не дать расслышать его кому-то еще, постороннему. — И много ты узнал? Тут же Джеймс осекся, озираясь по сторонам и встречаясь лицом к лицу со своей давней подругой — паранойей. — Хотя, нет. Ты свободен сейчас? — Я... Да, а что? Питер опешил. Неужели Барнсу тоже что-то известно? Не поэтому ли он улетал в Ваканду? Эти вопросы подросток решил приберечь на потом. — Стоило бы обсудить то, что ты успел узнать по этому делу, — напирать на подростка совсем не хотелось, но любая информация о деле сейчас — могла стать решающей, — и, желательно, прямо сейчас. Меня заселили в отель в Манхеттене, а завтра я уже улетаю с послом обратно в Ваканду. Ты, наверное, слышал. — Да-да, конечно, — Паркер интенсивно закивал, параллельно натягивая толстовку на молнии и подбирая с пола рюкзак. — Я минут через сорок буду. Диктуй адрес. Парня охватил азарт, на время спрятавший поглубже все страхи и вынуждающий сломя голову нестись по улицам к остановке, предварительно улизнув из дома через окно. Все давно вернулись домой с работы, и лишь несколько бедолаг, обречённых на внеурочный труд, разделяли с Питером салон автобуса, в ярком свете которого темнота за окнами казалась гуще. В ушах — что-то отвлечённое с минорным мотивом, в голове — тысячи мыслей о том, что впереди. Не ограничившись названием улицы, номером здания, Барнс сразу же поделился с Питером к прочему и тем, в каком именно корпусе он находится, на каком этаже и в каком номере, после оставаясь ожидать подростка под невыносимый полушепот своих собственных тревожных мыслей. Вечно же нужно было Пауку геройствовать, вечно подвергать себя опасности ради других. Солдат мог его понять, старался, но как бы хотелось предостеречь, быть всегда точно уверенным, что этот сорванец не попадет в неприятности, оградить от того, что могло бы навредить. Паркер точно не из тех, кто заслужил все эти рваные раны на сердце, все эти ожоги в душе — именно так думает Барнс и, если кто-то не согласен, у него найдётся любое время мира, чтобы это оспорить. От остановки до отеля было шагов двадцать от силы, но весь этот небольшой путь будто занимал вечность: настолько Питер уже потерялся во времени. Успешно пройдя охрану, беспрепятственно получив разрешение на вход на ресепшене, подросток ехал в лифте. Тот был навороченным (по крайней мере, таким казался) и гудел приятной ненавязчивой музыкой. Дзыньк! — и двери лифта раздвинулись, открывая вид на коридор, застланный бежевым ковралином. Верхние лампы горели ярко и освещали всё более чем превосходно, не давая, однако, спрятать стремительно краснеющее от волнения лицо в потёмках. Нужный номер. Точно он. Паркер поднял руку и поднёс к светлой двери. «Ну же, ты так долго этого ждал, Питер» Пять секунд на размышление, три на то, чтобы самого себя уговорить, и ещё три для обратного отсчёта. Раздался двойной стук в дверь, и парень, стоявший до этого чуть ли не вплотную, отошёл на пару шагов назад. Стук в дверь, будто спасательный круг, вытащил Зимнего из пучины угнетающих мыслей, заставляя преодолеть расстояние от окна комнаты до входа в номер буквально за пару секунд. Не церемонясь лишнего, Барнс провернул ручку, открывая дверь и встречаясь взглядом с Паркером прямо за ней. Лицо парня было залито румянцем, что выглядело гармонично на его щеках, несмотря на то, что подросток заметно схуднул, а мешки под глазами видимо потемнели. Смотря друг на друга, они простояли, казалось, очень долго, не решаясь даже моргнуть и отчаянно пытаясь заставить мозг переварить встречу после долгой разлуки. — Привет, — Питер улыбнулся, не прилагая для этого никаких усилий. Видеть Джеймса, его глаза, мягкие волосы, да что там, — всего его, было весомым поводом для улыбки. — Впустишь? Паркер, как ни стыдился своих чувств, как ни боялся, — не мог отвести взгляда от Барнса, как ни старался. Что-то в нём было для Питера притягательным. — Да, конечно, заходи. Джеймс наконец-то вышел из ступора, отходя от двери и давая возможность пройти Паркеру. — Будешь чай или кофе? Проходя на кухню (причём та была довольно внушительных размеров для отеля: видимо, на цене номера посол не экономил) и надеясь, что подросток уже по старой привычке последует за ним, Солдат щелкнул кнопку на электрическом чайнике, благо научился им пользоваться, и облокотился поясницей на кухонную тумбу. — Чай, наверное. Скинув рюкзак в прихожей, Питер прошёл за Барнсом и сел за небольшой стол. Тишина давила неимоверно, но что-то говорить подростку всё ещё было не по себе, поэтому он терпеливо ждал, пока ту скрасит белый шум в виде шуршащего электрочайника. Паркер бежал взглядом по широким плечам, металлической руке, что была вся, кроме ладони, скрыта под длинным рукавом, и не мог... Не мог насмотреться. Однако мысль так и норовила соскочить на тот страшный сон, что привиделся парню совсем недавно. Страх быть отвергнутым медленно покрывал подростка с головы до ног, хотя ещё даже речи не зашло о чём-то личном. Кивнув, не то, что Паркеру, а, скорее, самому себе, Джеймс кинул в пару керамических кружек пакетики с чаем, что предлагал отель. А такой отель, Барнс надеется, подорожник засушенный в «пирамидки» не нашинкует. — Так... — Начинать издалека смысла не было, поэтому Зимний уселся напротив подростка, ожидая щелчок оповещающий о кипении, но куда больше ответ на сразу последовавший вопрос. — Что тебе известно о наркотике? — Растительного происхождения, — откашлявшись, начал Питер, уперев взгляд в поверхность стола, — воздействует на сердечно-сосудистую систему. Кажется, это всё. Глаза Паркер поднять не решился, увлекая себя рассматриванием собственных ладоней. — А про дилеров знаешь что-то? — Бегая взглядом по чужому лицу, Барнс все же надеялся, что Питер вспомнит что-то, что могло бы существенно помочь делу. — Не попадались? — Несколько шестёрок определил в полицию, но на кого-то «чином повыше», — подросток изобразил кавычки пальцами, — выйти не удалось. Даже не имею понятия, где нужно искать. Паркер вздохнул и облокотился на спинку стула. Пусть парень занимался делом меньше недели, ему было слегка обидно, что никакого крупного улова за это время не подвернулось. — Стоит ли сказать, что мне куда спокойней от того факта, что тебе ничего не угрожало, нежели от любого факта, касающегося этой сложной дилерской схемы. Немного перепутав разговор у себя в голове с разговором вслух, с Питером, Джеймс выдал то, что первым всплыло в мыслях, когда он увидел тут же поникшее после ответа лицо парня. Благо, от неловкости спас чайник, что наконец вскипел, давая Зимнему повод подорваться с места, чтобы заварить чай. Паркер сначала подумал, что ему послышалось: он за два дня поспал всего ничего, и слуховые галлюцинации вполне объяснимы в данной ситуации. Но нет, Питеру не показалось, — Барнс действительно сказал о том, что волновался о нём и что самочувствие его стоит в приоритетах выше, чем поимка дилера. Бабочки бились о стенки полупустого желудка, а сердце йокало, стоило парню заглянуть Джеймсу в глаза. Размешав сахар в обеих кружках удлиненной чайной ложкой, Джеймс передал Паркеру его чай, а сам направился к комнате. Хотелось сесть на что-то помягче стула из дорогого, но оттого не менее жёсткого дерева. Ну, или Барнс просто не знает, куда себя деть, но это же куда менее правдоподобный вариант, нежели неудобный стул, верно? — Как ты успел понять, Т'Чалла вызывал нас в Ваканду именно поэтому, — Солдат секундно задержался в дверном проеме между комнатой и коридором, после проходя дальше, стоило только услышать чужие шаги за спиной. — Он действительно растительный. Ну, наркотик. Называется Эобива. — Эобива, — пробормотал Питер, будто пробуя слово на вкус вместе со всеми причинно-следственными связями, соединившимися в нём. Затем парень направился вслед за Джеймсом в комнату, даже не притронувшись к чашке. — Вы успели выяснить, кто крышует оборот? Паркер прислонился к косяку двери, складывая руки на груди, хотя и хотелось быть к Баки намного ближе. Усевшись на кровать и устроив свою кружку на тумбе, Джеймс глубоко вздохнул, пытаясь кратко и содержательно сформулировать всё то, что он успел узнать. Скрывать от Питера то, над чем по сути работали они оба, Барнс не видел смысла. — Когда мы только прилетели, люди Т'Чаллы показали нам записи с дронов и камер, что были установлены на местах высадки наркотика. Благодаря Нат мы заметили, что таймлайн записи нарушен и около получаса камера просто не записывала. В'Каби, приближенный короля, пообещал назначить своих людей на место, а мы со спокойной душой начали искать того, кто мог бы распространять все это дело, то есть, кто же стоит за поставками. В перерывах между предложениями Джеймс, поднося кружку ко рту, отпивал чай, чтобы смочить горло и не звучать на свой фактический возраст в сотню лет. — Понимая, что с таким количеством данных мы ничего выяснить толком не можем, — продолжал Джеймс, — Стив предложил помочь хотя бы на плантациях. В тот вечер мы, не согласовавшись с В'Каби, навестили высадки, чем очень смутили воровавшую эобиву группу вакандцев. Это не были люди из пограничного племени, однако, я не могу понять, почему охрана не присутствовала на участке. Естественно, мы решили задержать похитителей и ввязались в серьёзную перестрелку, в резу- Джеймс и рад был бы продолжить, но был отнюдь нескромно перебит подростком сразу после слова «перестрелка». — Погоди, в смысле «перестрелка»? Ты... — Паркер отлип от дверного проёма и уже было рванул к Барнсу, чтобы самолично убедиться в его сохранности, но осадил себя и спокойно дошёл до кровати. Он сел в шаге от Джеймса, но всё же чувствовал тепло чужого тела на своей коже. — Тебя не ранили? Питер задышал чуть чаще. Одна мысль ужаснее другой: парень думал о возможных путях развития событий, и ему становилось страшно. Страшно за Баки, который мог и не вернуться… — Пытались, — улыбнувшись от осознания чужого волнения, Джеймс пожал плечами, спеша успокоить подростка. — Но, как видишь, я жив здоров. Немного спина болела от падения с фургона, но это мелочи. Всё уже прошло. «Ещё и падение...», — подумал подросток, прикрывая глаза и слегка мотая головой. — Рад, что ты в порядке, — Паркер опустил взгляд на ладони, перебирая пальцами. Уши горели, щёки горели и где-то в грудной клетке тоже горело. — Я же обещал, — Барнс наклонил голову на бок, к плечу, пытаясь заглянуть за упавшие на лицо вьющиеся волосы подростка. — Ну тогда, в записке. Питер повернул голову и мягко улыбнулся. Он ту записку выучил наизусть. Каждый раз, читая её, он слышал Баки в этих словах, чувствовал прикосновения его рук через бумагу, вспоминая о тех днях, когда мог обнять Солдата, просто попросив. Но сейчас... Сейчас всё было по-другому. Чувства другие, намного сильнее прежних, и они давят изнутри, сковывают с ног до головы, и нужно приложить больше усилий, чтобы выдавить из себя простую человеческую просьбу. И в этом случае либо продолжать терпеть, либо рисковать. И Питер Паркер не был бы Человеком-пауком, если бы вечно не выбирал второй вариант. Подросток плавно, почти крадучись, приблизился к Барнсу, всё не сводя взгляда с синих омутов, затягивающих на самое своё дно. Прикосновение мизинца к чужой ладони пустило по телу заряд, заставляя дышать тяжелее, будто было способно разряжать в лёгких воздух. До чужих губ, окружённых лёгкой щетиной, влажных от горячего сладкого чая, взгляд был голоден не меньше, чем до чужих глаз. Питер медлить не привык. А здесь, казалось, время шло по-другому, да и не на задании парень был. Но спасовать было нельзя, а потому, на мысленный счёт «три» парень приник к губам Джеймса, готовый встретиться с любой из тех реакций, что он сотни раз успел прокрутить у себя в голове. Прикосновение чужих губ, накрывающих его собственные, Барнс успел позабыть напрочь. Не было возможности за последние годы найти кого-то, да и обременять собой, таким противоречивым, проблемным до мозга костей даже не хотелось. Открыться кому-то, рассказать о том, как же всё было на самом деле, ведь держать в тайне от любимых — неправильно, поделиться мраком души и тревогой мыслей — Джеймс считал всё это невыносимым как сам процесс. Но как же было странно осознавать, что Солдат уже всё это сделал, — распахнул душу для этого парня напротив так легко, что даже и мысли не проскочило в голове, голосящей во всю мощь о том, что это неправильно. Поцелуя мужчина не ожидал, как не ожидал и самого желания от Питера поцеловать, подойти к истерзанному зверю так близко, без опаски, с надеждой приручить. Барнс не отвечал на касание, он просто чувствовал и пытался осознать то, что произошло. Все системы мозга кричали о «сбое», и Зимний всё не мог найти кнопку перезапуска. Он чувствует выдох, Паркер поджимает губы, собираясь отстраниться, признать, что сглупил, но... Тяжелая рука накрывает палящую жаром щеку в тот же момент, а губы Джеймса наконец совсем легко сминают чужие в немом ответе на все вопросы. Мысли так сильно мешают чувствовать. Начинаешь анализировать, и весь кайф тут же пропадает. Именно поэтому Питер приглушает крик разума и отдаётся порыву, взаимно принятому Барнсом. Страх быть отвергнутым позабыт, выброшен, ведь вот он — ответ. Нежные губы, парадоксально нежные для человека, пережившего столько потерь и войн, целовали его, парень уверен, искренне. Но не прошло и пары секунд, как появились новые сомнения. «Всё это — неправильно, отвратительно, убого», — осуждали его голоса. И какие бы доводы Паркер ни приводил этим внутренним снобам, они продолжали твердить, стоять на своём. Довольно резко, нехотя отстранившись, Питер отсел, рвано дыша. Он с испугом смотрел на Баки, стараясь понять его эмоции, но было невыносимо. — Я... Сейчас, — только и смог проговорить подросток, прежде чем сбежать в ванную. Паркер облокотился на раковину и включил холодную воду. На зеркало взгляда он не поднимал: вдруг увидит в нём что-то похуже слёз. Питер убежал так быстро, что Солдат даже не успел оценить происходящее. Не мог понять, что прочитал в глазах подростка за это мгновение. Страх? Разочарование? А вдруг это было проверкой, которую Барнс не прошел? Было много вопросов, но самый главный — в порядке ли Питер. Даже если Джеймсу не стоило его целовать в ответ, даже если Паркер резко передумал, переосмыслил свой порыв, состояние Питера было для мужчины на первом месте, и, не долго думая, Барнс подскочил с кровати и направился в сторону ванной. Предприняв пару попыток постучать и не получив ответа, Солдат, несколько раз взвесивший все «за» и «против», провернул ручку, заходя в комнату. Питер стоял, опираясь руками на раковину и тяжело дыша. Его волосы и лицо были мокрыми, и сердце Барнса вдруг настиг сильнейший укор совести от этой картины за то, что все это в очередной раз из-за него. — Пит? Очень тихо, чуть ли не шепотом произнес Зимний, никогда еще так не надеявшийся на то, что с ним все же захотят говорить. В голове не прекращая гудело, да так, что Питер еле-еле мог слышать шум бегущей из крана воды. Умылся раз, два, — тише не стало. Ещё и сердце стучало в висках, напоминая, что Паркер, вообще-то, всё ещё жив, и проблемы сами собой не решатся. Рядом послышался голос Барнса, зовущий его по имени, на что подросток отреагировал довольно нервно: резко повернулся, машинально нажав на кран, чтобы вода перестала шуметь. Неловкая тишина рикошетила от одной кафельной стены к другой и вешала на Паркера невидимые оковы. Он был настолько напряжен, что даже не мог ответить что-то или хотя бы промычать. Парень просто смотрел любовался Баки, в синеве глаз которого он готов был раствориться, оставив позади всё... Но хотел ли этого сам Джеймс? Питер молчал, и это молчание заполняло все пространство в голове Зимнего, крича и полыхая, заставляя думать, что ошибся, что сломал и уже не склеишь. Буквально переборов внутренних демонов, оглушающе навязывающих свою правду, Барнс шагнул вперед, вновь произнося: — Пит, ты в порядке? — Я... Голос дрожал, потому что и тело брала дрожь. Волнение, огромное, с трудом выносимое, обрушилось на подростка, пробуждая ещё больше сомнений насчёт всего, что было связано с Джеймсом. Ком в горле припечатал все слова, не давал им ходу, а потому эту тихую, хриплую реплику завершила слеза, стремительно сползшая к подбородку. А Зимнему было страшно. Солдату, пережившему войны, забвения, обнуления было страшно до того, что внутри всё сжималось, стоило только проводить взглядом скатившуюся по щеке Питера слезу. Ему было страшно из-за того, что он натворил. Ему было страшно из-за того, что он сделал с подростком что-то, из-за чего ему было так больно. Ему было страшно, что он подвел одного из самых близких людей, каким парень успел стать для Джеймса. Мужчина замер, просто смотря на Питера, смотря и не смея произнести ни слова. Ему было страшно. И пусть всё в глазах подростка сейчас было нечётким, он успел заметить, что в глазах Барнса нет и намека на неприязнь или осуждение. Да и пошёл бы Баки за ним в ванную, будь Питер ему противен? Нет, конечно нет. Вновь надежда, бьющая по самому кому, выпускающая только больше слёз. Однако, всё ещё было тяжело что-то сказать, Питер даже пошевелиться лишний раз боялся, как будто так он спугнет Джеймса и больше никогда его не увидит. — Баки, — пробормотал Паркер, мечась взглядом по лицу, пытаясь увидеть малейшие признаки невзаимности в чувствах и эмоциях. Но ничего найти не мог. — Я, кажется, — голос хрипел, поэтому парень легонько откашлялся, заодно опуская смущённый взгляд на свои всё ещё мокрые ладони, — тебя люблю. Питер задержал дыхание и зажмурился, набираясь смелости сделать шаг вперёд. Он хотел касаться Джеймса, хотел быть ближе, пусть одновременно и боялся этого. Какими бы очевидными чувства подростка ни казались со стороны, Барнс был абсолютно слеп в этом плане. Да и как можно углядеть чувства другого, когда свои, словно спутавшийся клубок пряжи, который не то, что не распутывался, а даже напротив, набирал тугие узлы, в некоторых местах рвался, какой бы прочной ни была нить. Все это, наверняка, проделки тех же самых кошек, что скребли когтями по сердцу Солдата. На слова произнесенные Паркером у Джеймса не было туза в рукаве, не было плана «Б», не было положения низкого старта, подготовленного билета, чтобы среагировать, как нужно, однозначно и правильно, и от того биение сердца ощущалось на кончиках пальцев, а вязкая слюна набралась под языком однозначно для того, чтобы помешать ответу. Чувства — это ответственность, и с каждой секундой, пока Барнс смотрел на Питера, глотающего слезы, мнущегося с ноги на ногу, кричащего внутри от чужого молчания, в мужчине крепчало желание попытаться взять её на себя. Не получится? Чёрт с ним. У Питера впереди целая жизнь, но, несмотря на возраст, он мог принять решение, он мог проанализировать свои чувства и взвесить то, что собрался сказать. И он наверняка взвесил около тысячи раз, Зимний в этом уверен. Паркер слишком осторожный и внимательный. Не по годам взрослый, но не очерствевший. Полный чувств, что словно через призму, прямо из души, разума, превращались в соленые капли и текли по щекам, превращались в слова и дрожа произносились. — Все хорошо, Пит. Я, думаю, я тоже. Из уст Питера непроизвольно вырвался облегчённый выдох. Кажется, пока он ждал реакции Барнса, забыл, как дышать. Взгляд, полный надежды, немного удивлённый и непомерно счастливый взметнулся от мокрых, похолодевших ладоней к голубым глазам Джеймса, что всё это время глядел на паренька с заботой и теплотой. Питер вновь задержал дыхание. Он вдруг почувствовал что-то совершенно неосязаемое, неслышимое человеческим ушам. Воздух вокруг будто трещал, и сравнить это Паучок мог только с шипучками, сладким фейерверком, взрывающимися во рту и покалывающими язык. От грудной клетки, к плечам и запястьям, к животу и пояснице полилась субстанция, горячая и такая необъяснимо приятная. Она добралась до кончиков пальцев и пустила по всему телу мурашки, поднимая тонкие волоски на предплечьях, заставляя Питера слегка поёжится. Паркер всё не отводил взгляда от Баки, и чем дольше смотрел, тем сильнее его тянуло опустить глаза на чужие губы. А лучше... ...прикоснуться к ним своими. Снова. Касания рук, губ и лёгкая улыбка в поцелуй разрушила последнюю преграду между Баки и Питером. Может, именно поэтому воздух и трещал, как трещала, раскалываясь, бетонная стена сомнений и одиночества.