Крики ночи

Малиновое вечернее солнце неспешно тонуло за горизонтом, который слабым глазам Кристиана казался размытым, лишенным чётких очертаний, как акварельный рисунок на мокрой бумаге. Пока северный ветер, пришедший с высоких гор, несильно колыхал тонкие травинки, Кристиан решил выйти в безграничное, как ему сначала показалось, поле и увидеть его вживую, по-настоящему, а не только в мониторе компьютера или за грязным стеклом автомобильного окна. Под вечер проснулись сверчки; они предавались раскатному стрекотанию и даже попадались Кристиану на глаза. Из-за близости ночи воздух похолодел, отчего мальчик накинул на плечи шелковую шаль, которую ему одолжила бабушка под предлогом: «не хватало, чтобы ты заболел ещё потом». Быть может, старушка и была холодна в своих высказываниях, однако Лоренц на уровне подсознания понимал — она все же рада ему, хоть пока это ещё не осознала. Шаль казалась Кристиану смешной, но у бабушки не нашлось подходящей мужской одежды. Правда, она надёжно согревала плечи мальчика, немного зябнувшие в подступающих сумерках. Поле казалось выросшему в бетонных джунглях ребенку пространством, не имеющим ни начала, ни конца. Жухлая трава щекотала щиколотки, а заполошные насекомые, таящиеся среди полевых растений, все ползли куда-то и жужжаньем своим привлекали внимание. Всё казалось тихим и безопасным. Вдруг Кристиана дёрнуло снять обувь и прогуляться по полю босыми ногами. Так он и сделал: одним движением стопы стряхнул один шлепанец, затем — другой, и, оставив их недалеко, отправился дальше, пятками ощущая холод сырой после недавней грозы земли, а нежными подошвами — колючие травинки. Давно мальчик не чувствовал себя таким счастливым. Сейчас он совершенно остался один, и ему никто не сможет помешать наслаждаться вечерней природой, сливаться с полем в одно целое… Совсем скоро Кристиан заметил, что пришел к одиноко стоящим стогам сена. Никто их не охранял, да даже поблизости никого не имелось. Заглядевшись на стога, мальчик задумался, зачем они вообще здесь стоят, и вообще есть ли у них владелец. И совсем забыл про то, что недавно обнаружил внутри них неизвестных миру чудовищ. Задумавшись, Кристиан споткнулся и упал на траву, испачкав штаны и шаль. Первая мысль, что пришла Лоренцу в голову, была о том, как же бабушка рассердится, когда узнает, что шаль теперь вся в грязи. Но потом Кристиан обнаружил, что каким-то образом поранил ногу в области лодыжки. Больно не было, но царапина еле видно кровоточила. От такого зрелища нахмурившись, Лоренц еле слышно прошипел и стиснул зубы. Однако как только он захотел подняться, чтобы вернуться за шлепанцами — а они, наверное, были уже очень далеко от теперешнего местонахождения их хозяина — послышались какие-то хлюпанье и возня. Кристиан замер в положении лежа, вдруг подумав, что ему все эти звуки просто померещились. Но раздражающая возня не прекращалась. Она доносилась со стороны стогов, что начали неожиданно шевелиться. Кристиан, до смерти перепугавшись, решил оставаться лежать на земле, побоявшись движением своим привлечь внимание шебутных стогов. Но беспокойными оказались вовсе не стога, а те, кто в них, оказывается, запрятался. Неторопливо выкатившись на траву, перед взглядом привстали полуметровые существа с человеческими телами. Туловища у них были такие пухлые и румяные, как у маленьких детей, которые набегались и раскраснелись. Однако вместо голов у них было что-то похожее на мокриц: с усиками и маленькими лапками, что при движении и создавали эти отвратительные звуки. Наверное, Лоренц должен был скривиться и высунуть язык, как делал он всегда, когда видел что-то очень мерзкое. Однако эти существа его несказанно обрадовали. «Наконец-то! Хоть какие-то чудовища в этой богом забытой местности», — пронеслось в голове с нотками радости во внутреннем голосе. Монстрам Кристиан дал название «Мокричные Дети». Он, право, сам не знал, почему именно такое имя выдумал. Но существам, что копошились перед ним, такое название было очень к лицу, если тот ужас, что был у них вместо головы, можно вообще назвать лицом. Мокричные Дети немного походили вокруг полуразрушенного ими же стога и пару раз даже издали мерзкое хлюпанье — наверное, они так между собой общались. Лежащего среди травы Кристиана они не заметили и оттого агрессию не проявляли — наверное, они охотились только на движущихся жертв. А в том, что они кровожадные, мальчик не сомневался. Когда существа всё же вернулись восвояси, и стога перестали даже шевелиться, Кристиан аккуратно попятился назад, чтобы скрыться из возможного поля зрения Детей. Когда Кристиан отполз достаточно далеко, он привстал и, отряхнув шаль от налипшей грязи, пошел в сторону шлепанцев, которые должны были его дожидаться совсем рядом. Однако один из них кто-то стащил. Как бы Лоренц не старался отыскать его — предмет обуви как будто испарился. «Значит, тут есть кто-то еще. Кто-то непонятный, кто любит воровать чужие ботинки», — нацепив единственный шлепанец на правую ногу, подумал Кристиан и пошел прочь с поля. Ему захотелось поискать ещё кого-нибудь. Быть может, с каким-нибудь из существ удастся даже поговорить. Лоренц хорошо помнил, как раньше ладил с безобидными существами, если те показывались ему. В то время общительному ребёнку удавалось завести с ними разговор, и он мог проболтать со своими волшебными собеседниками хоть целый день. Особенно Лоренцу нравились сильфиды — маленькие духи воздуха, похожие чем-то на фей из детских книжек. Они появлялись каждый раз, когда мальчик проветривал комнату. Но за разговоры с существами, которых никто, кроме Кристиана, не видел, маленькому страдальцу часто попадало от родителей, которые принимали сына за сумасшедшего. Тогда Кристиану приходилось в определенный момент делать вид, что никого на самом деле нет, и молчать, когда мимо него проходил кто-то из существ. Размышляя и копошась у себя в сознании, Лоренц и не заметил, как подошел к широкому ручью, струи которого игриво журчали и волнами разбивались о речные камни и терялись где-то в траве. Усевшись на берег, Кристиан вгляделся в воду, надеясь на возможное существование магических водных жителей здесь. И он вдруг увидел знакомых ундин, что яркостью своей выбивались из темных холодных вод. Они заливисто хохотали, плывя по понятной только им траектории, и помахивали время от времени цветастыми хвостами с блестящей на вечернем солнце чешуей. Кристиан, не побоявшись рыбоподобных существ, махнул рукой и сипло прикрикнул, обращая к себе внимание. Ундины вдруг отвлеклись от хохота и глянули в сторону сидящего мальчика. Неужели он это им? Аккуратно плывя по цепочке друг за другом, рыбки приблизились к берегу и внимательно уставились на потенциального собеседника. — Добрый вечер. Скажите, а речная вода холодная? — Не зная, как завести разговор, замялся Лоренц и, пытаясь не уронить съехавшие чуть вниз очки, поправил их нехитрым движением пальца. — Она только на поверхности холодная, — задорным голоском ответила одна из ундин и неожиданно булькнула. — Но на дне становится куда теплее. — Потому что на дне живет Хранитель, — подхватила другая. — А вокруг Хранителя всегда тепло, — поддакнула ещё одна, с самым блеклым окрасом. Кристиан скорчил удивленную и задумчивую физиономию, внимательно наблюдая за каждым из водных духов. Они в это время кружились и еле слышно смеялись, как и подобает существам, что не знают ни горя, ни тоски. Тут вдруг грязный от земли сланец, что еле держался на свисающей ноге мальчика, со звуком шлепнулся в воду, создав этим действием громкий всплеск. Ойкнув, Лоренц извинился, попросив свой шлепанец обратно. Одна из ундин махнула плавником, и вдруг нахлынувшая вода ударилась о бережок, на котором сидел Кристиан, и вместе с водорослями и илом принесла к ногам мальчика мокрый и холодный — а от того и противный на ощупь — тапок, что уже и не был пригодным для ношения. Но Кристиан очень обрадовался возвращению потерянной вещи и, восторженно ахнув, поблагодарил своих новых подружек. — Интересно, конечно, что ты тоже нас видишь, — подметила самая яркая ундина и глянула на мальчика — изучающе и с интересом. — Вообще странно, что кто-то видит нас еще, — согласно заявила вторая. — Постойте, — от пришедшего вдруг ступора мотнул головой Лоренц. — Что вы имеете в виду под словом «тоже»? Вас еще кто-то видит? Кто? Но ответа Кристиан так и не дождался: ундины, будто чего-то испугавшись, нырнули под воду, даже не удосужившись сказать о причине такого быстрого ухода. Но Кристиан, кажется, и сам догадался, что стряслось. Его бабушка, видимо, решила отправиться сюда за водой — об этом свидетельствовали пустые алюминиевые ведра в ее руках, что при каждом неторопливом шаге старушки звенели и стучали. Явно не ожидав встречи с внуком именно здесь, женщина вскинула брови и интересующимся взглядом окинула сидящего на бережке внука. Кристиан вспомнил, что сидит перед ней в одном шлепанце и испачканной шали, и уже испуганно втянул голову в плечи, готовясь к головомойке. Но бабушка даже не думала сердиться. — Эх, извозил ты мою шаль… — Вдруг заметив ткань, что и на шаль от грязи походить перестала, охнула она. Кристиан, от стыда перед прародительницей покраснев, принялся извиняться, и поэтому бабуля о шали думать перестала совсем скоро. — А куда делся твой шлепанец? — Увидев на тощей ноге мальчика только один сланец, уточнила старушка. — Потерял в поле. Его, видимо, стащил кто-то! — Да кому же надо было красть твой старый тапок? — Я и сам не знаю, — честно признался Кристиан, пожав худыми плечами. — Ты сюда если ходить будешь, — неожиданно перевела тему женщина, взглядом окинув широкий водоем, — смотри только, не утони. А то здесь глубоко очень. Лоренц покорно кивнул, и они с бабулей вместе принялись черпать воду в ведра, что все так же надоедливо звенели. Когда в них оказалась вода — держать их стало куда тяжелее, не то, что даже тащить их куда-то. — И в поле будь аккуратнее, — задумчиво сказала старушка, когда они с внуком отправились к дому по извилистой каменистой тропинке. — А то мало ли. Вдруг кто-то реально башмаки ворует… Хотя, наверное, это ты, разиня, сам потерял свой тапок. — Хотелось бы в это верить, — устало поддакнул Флаке, укутавшись замаравшейся шалью покрепче. Тем временем одна из ундин, что была цветом всех блеклей, вновь вынырнула из вод, чтобы проверить, сидит ли еще мальчик на берегу. Расстроившись его отсутствием, существо горько вздохнуло и быстро поплыло по течению, шевеля плавниками и хоть маленьким, но сильным хвостом. Потратив некоторое время на путешествие от одного места до другого, ундина устало булькнула и прикрыла рыбьи, навыкате, глаза. Оказалась она в сосновой чаще. Течение перебросило её сюда, где пахло хвоей и смолой. Солнце уже поглотил горизонт, и вокруг царила сплошная темнота, но в домике, стоявшем недалеко, горел тусклый свет. Немного отдохнув, ундина тоненьким и звонким голосом прикрикнула, как будто ее мог кто-то услышать: — У меня есть новости! И странно то, что её, и правда, услышали. Стоило маленькой ундине замолкнуть, как деревянная дверь со скрипом отворилась, и к ручейку — вот, что осталось от целой реки — небыстрой походкой подошел человек. Глаза его горели, как два нефритовых камня, и сам он выглядел загадочно и, честно признаться, отрешённо. Как будто одичал и совсем отвык от людей. — О чём ты говоришь? — басовито спросил отшельник, чуть наклонившись к собеседнице. Голос его был утробным, глубоким и успокаивающим; таким, который хочется подолгу слушать. — Оказывается, нас видит еще кое-кто! Представляешь, не только ты! — Такое возможно вообще? — Скривив рот в задумчивой гримасе, уточнил мужчина и глянул на рыбку, что беззвучно шевелила губами. — Это мальчик, он был худым и высоким. И, скорее всего, приехал откуда-то издали. И когда мы у него уточнили, неужели он тоже нас видит, он удивился и спросил: «что значит «тоже?» Отшельник пару раз царапнул короткими пальцами по подбородку и негромко выдохнул холодный воздух. — А что, если бы вы познакомились с ним? — Тем временем предложила ундина. — Не неси ерунды, — прыснув со смеху, отмахнулся хозяин хижины. — Этого не случится никогда, даже не думай. — А если всё же случится? — Однако же на этот вопрос мужчина мотнул головой и, косолапо, как медведь, направился в сторону дома, показывая, что разговор окончен. Ундина так не считала и крикнула: — Случится! Я тебе обещаю! Подойдя в избушке, но, так и не зайдя внутрь, отшельник обернулся и, ни на что определённое не смотря, поджал губы с резко очерченным контуром. «Как же интересно всё-таки, — пронеслась в голове мысль, — неужели я не один такой? Неужели я не одинок? Хорошо было бы все же увидеть этого уникума. Быть может, мы бы пообщались с ним даже…». С этими размышлениями мужчина улегся спать, с грохотом опрокинувшись грузным телом на скрипучую кровать. Сон поглотил его быстро, и спал он всю ночь без беспокойств, в отличие от Кристиана, который до сих пор был взволнован тем фактом, что антропоморфных существ и призраков видит кто-то еще. Да вот кто это такой? Не сумев перестать думать об этом, Лоренц прободрствовал практически всю ночь и уснул только на рассвете.