Крики ночи

Рано утром, когда первые красноватые лучи солнца коснулись верхушек сосен, ещё таивших между корней ночной мрак, Кристиан, так и не сумевший уснуть, выбрался из холодной кровати и направился в поле, где они с Тиллем вчера договорились встретиться. А может быть, сегодня — парень не знал, сколько было времени, когда глубокой ночью Тилль привёл его домой. Сухие цифры не имели для Кристиана значения. Он так привык к однообразной деревенской жизни, что совершенно заблудился во времени и не мог бы с уверенностью сказать, какое сегодня число и день. Бабушка не стала дожидаться его, а будить её Кристиан не стал. Боялся и чувствовал, что бабушка могла оказаться злопамятной и ещё долго припоминала бы ему ночной побег. Поэтому он решил незаметно смыться и недолго побыть с Тиллем, а потом, когда станет теплее, вернуться, не вызывая подозрений. Пока Кристиан не представлял, как сможет дружить с Тиллем (а подружиться очень хотелось) и сохранять добрые отношения с бабушкой. Это казалось невозможным, но после бессонной ночи Кристиан чувствовал себя слишком разбитым, чтобы думать даже о самом простом. От волнения чугунная голова начинала кружиться, как юла, но Кристиан старался держать голову повыше. Не собирался он огорашивать Тилля своим бледным видом. Теперь паренёк совсем не боялся отшельника и даже подумывал, что было бы хорошо заставить его вернуться к жизни среди людей — тогда они смогли бы без страха встречаться и гулять. Но как, если Тилль старше его чуть ли не в два раза? Кристиан так и не понял точно, сколько ему лет, однако знал — человека в таком возрасте перевоспитать уже невозможно. И раз он выбрал для себя одинокую и опасную жизнь в лесу, отговаривать его бесполезно. Было бы проще поселиться рядом, только там, куда не заглядывают эти ужасные вороны с костлявыми улыбками. Хотя кто знает, вдруг в этой местности нет прохода от инфернальных существ, которые невидимы при дневном свете? Вдруг они таятся под каждым кустом и сейчас с жадностью наблюдают за беззаботно идущим по кромке леса парнишкой, надеясь разжиться его кровью? Кристиан желал думать, что они не настолько кровожадные. И с беззаботным видом шёл вдоль леса, отыскивая взглядом две прогнившие доски моста, про которые вчера говорил Тилль. Наверное, он был уже там, за мостком через канавку со словно проржавевшей водой. Если в такую воду опустить палец, он становился как будто позолоченным. Кристиан знал этот угол на окраине деревни, но никогда не переходил на другую сторону. И поэтому мог только предполагать, что находится за зарослями высокой травы. Похоже, за мостиком лес кончался — подойдя, Кристиан увидел только зелёную полосу диких растений, царапавших острыми травинками бледно-голубое небо. Возможно, там дорога. Или поле. Или бесконечное зелёное море. Кристиан уверенно шагнул в эту неизвестность — дряхлый мостик даже не скрипнул под ним. Паренёк смело раздвинул жёсткую траву, словно проломал брешь в стене, и, выбравшись на другой берег канавы, увидел то, о чём не предполагал. За стеной репейника расстилался холмистый цветущий луг, причудливыми пёстрыми волнами уходивший за горизонт. У подножия невысокого куста, усеянного пушистыми маргаритками, сидел Тилль, и, задумчиво глядя перед собой, рассеянно жевал травинку. Кристиан побоялся отвлекать его от раздумий, но всё же осторожно подошёл, украдкой любуясь строгим профилем отшельника. До странного бледный по сравнению с солнечным утром, он обладал очень высоким лбом, а чёрные волосы, связанные в пучок на затылке, заставили Кристиана подумать, что перед сидит скорее вампир, чем лесной отшельник. При свете дня паренёк наконец-то разглядел, насколько Тилль старше него. И растерялся, не зная, о чём с ним можно говорить, если рассказывать друг другу о монстрах станет скучно. — Я не думал, что ты окажешься таким бесшумным, — произнёс Тилль вместо приветствия, стоило Кристиану опуститься рядом на сырую после ночи траву. И тот не растерялся: — Это, наверное, хорошо, если нужно охотиться на диких зверей. Они очень хорошо слышат. — Монстры тоже, — голос Тилля казался моложе, чем его строгое лицо с не по годам старыми глазами. — А их много здесь? — нащупал Кристиан нить вчерашнего разговора. — Достаточно, чтобы, изучая их, можно было считать себя настоящим специалистом. Я живу тут уже несколько лет, и, по правде сказать, занимаюсь только ими. Это место чистое, — вдруг прибавил он невпопад, — но тут рядом есть ещё много заброшенных домов, которые кишмя кишат чудовищами. Но не бойся — днём они сонные и не тронут тебя. — Может, тогда прогуляемся? — предложил Кристиан, вскакивая на ноги. Тилль не ответил, но встал — значит, согласился. Кристиан понадеялся, что когда-нибудь мужчина станет более разговорчивым, но и сейчас они без лишних слов понимали друг друга. И, по правде сказать, Тилль не выглядел таким уж нелюдимым. «Просто такой же замкнутый, как я», — подумал Кристиан, шагая по сочной траве в ногу с Тиллем, но не слишком близко, чтобы не казаться навязчивым. Становилось немного теплее. Кристиан щурился на яркое солнце — оно стало уже жёлтое, а не красное, и холмистый луг под его лучами казался настолько весёлым и цветным, как почти не бывает в жизни. Такие пейзажи встречались Кристиану только в фильмах ужасов — режиссеры, нагнетая обстановку, показывали мирные пейзажи с бабочками и цветочками. Кристиан любил ужастики, и, поймав себя на этой ассоциации, уже не мог спокойно смотреть вокруг, хотя красота была необыкновенная. — Я чувствую себя как в фильме ужасов, — наконец озвучил Кристиан свои мысли, стараясь говорить бодро и беспечно. — Можем заброшку поискать, — добродушно отозвался Тилль, а его большие, хитро сверкающие глаза напомнили пареньку трясину с блуждающими огоньками. — Нервишки пощекотать. — Нервишки у меня ни к черту уже, — усмехнулся Кристиан, истерично дёрнувшись, но согласился. — Пойдём. Только обещай мне, что нас никто не сожрёт. — В ближайшем доме живёт Чайман, но он, кроме чая и людской энергии, ничем не питается, — успокоил его Тилль, и, увидев оживление в глазах спутника, спросил: — Посмотрим на него? — Я на него ещё в городе насмотрелся, — покачал Кристиан головой. — Он у меня дома не жил, но часто наведывался к нам в теле друга родителей. Тот друг был такой же длинный, бледный и лысый, как и Чайман, и я до смерти боялся их обоих. Вместе с чаем, который ему предлагали, выцеживал из мамы и папы всё хорошее, — пожаловался парень, но в глубине души возликовал, увидев, с каким интересом стал смотреть на него Тилль. И, радуясь возможности выговориться, продолжал: — А меня он никогда не трогал. Я даже мог сидеть за одним столом с этим чудовищем и смотреть, как родители от общения с ним сходят с ума. Но чай я не пью. Вообще. — Я бы тоже не стал, — произнёс Тилль, глядя в сторону показавшегося на лугу дома, который перекосило время. — Его истинный облик видят только дети, и я тоже когда-то видел. Здесь, в этом доме. Но сейчас Чайман невидим для моих глаз. Может, ты его заметишь? — Звучит так, как будто мы два натуралиста и наблюдаем за бабочками, — нервно рассмеялся Кристиан и попросил сникшим голосом, — пойдём подальше отсюда. — Струсил? — удивлённо спросил Тилль, но всё же свернул в сторону от дома, где в разбитом окне на мгновение показался длинный белесый силуэт. — Нет, — Кристиан хмуро опустил руки в карманы шорт и отвернулся, издалека узнав слишком знакомого монстра.— Но когда я вижу здесь городских чудищ, то сразу вспоминаю, сколько мне из-за них пришлось пережить. — Поэтому ты никого из них не знаешь? Не мог изучить их повадки? — Мог, но я очень болтливый, мне обо всём надо рассказывать окружающим, — вздохнул паренёк, идя вслед за Тиллем по уходящей под гору тропинке между высоких деревьев. — А почему не мог промолчать? — поинтересовался Тилль несколько бесцеремонно. — Ну... Тебе правда занятно узнать? — робко полюбопытствовал Кристиан, не веря, что его мысли могут быть кому-то интересны. — Я, может, не смогу поддержать тебя, но выслушаю, — пообещал Тилль. Они всё шли, и тропинка, круто свернувшая вниз, казалась бесконечной. Надеясь, что идти они будут ещё долго, внезапно разволновавшийся Кристиан начал: — Я ненормальный, если честно говорить. С детства видел странные вещи. То чьи-то тени, то зовущие в темноту голоса, то уползающих под кровать или в шкаф существ. Родители, да и все остальные, за это считают меня больным и странным, потому что тогда я не боялся им рассказывать всё-всё. А я видел монстров везде. Даже внутри мамы и папы. — Я тоже, я тоже, — прошептал Тилль, оборачиваясь. — И они запретили мне говорить о них, а отец однажды даже поднял на меня руку, когда я не захотел замолчать ради своей безопасности. Кристиан остановился и постарался незаметно утереть слёзы старой боли, сделав вид, что вспотел. Но было довольно прохладно, и покрасневшие глаза парня не скрылись от Тилля, который предположил: — Ты решил замкнуться в себе и учиться не бояться этих видений, убеждая себя, что это все нереально? — Да, — сознался Кристиан, не понимая, как отшельник так легко читает его мысли. — Но убедить себя в этом так и получилось. Видения слишком отчётливые и живые. Особенно одно из них. Оно на тебя было похоже. Я до сих пор помню, что это было белое лицо. В воздухе висело, как маска. Это лицо каждую ночь приходило ко мне и сначала просто пристально смотрело. Потом начало говорить. И я к нему привык. Рассказывал терпеливому слушателю свои проблемы и плакал ему в плечо. Родителям больше ничего не рассказывал. Они думали, что я выздоровел. Но это существо почему-то пропало, и мне сделалось совсем одиноко... Ведь оно было моим единственным другом. — Серьёзно, единственным? — Тилль вскинул брови и произнёс это так громко, что Кристиан даже не заметил, как они вышли к озеру у подножия совсем невысокой горы. — Даже у меня были если не друзья, то приятели. А у тебя... Совсем никого? — Да, — пожал плечами Кристиан, не понимая, что такого удивительного показалось Тиллю в его словах. — Я говорил с монстрами, а окружающие думали, что я говорю сам с собой, и смеялись надо мной. Зато чудовища всегда были рядом, я отличие от людей. Правда, они иногда подстрекали меня на плохие поступки или самобичевание. Из-за них я чуть не повесился один раз. — Или ты из-за людей хотел совершить самоубийство? — осторожно предложил Тилль, усаживаясь на берег. Кристиан последовал его примеру, но широкая гладь озера показалась ему тусклой, как пыльное зеркало. — Возможно, — безразлично поднял он плечи к ушам. — Но в том, что я видел монстров, был один плюс. Вот, смотрю я на своего школьного обидчика и сразу определяю, почему он такой злой. А потому, что у него внутри сидит неопределенное существо. — Сомнительный плюс, — Тилль машинально сорвал травинку, принимаясь сучить её короткими неуклюжими пальцами. — Но ты не лез в драку с теми чудищами, которые сильнее тебя? — Конечно нет. Они все непобедимые. Да и если честно, я считал, что дети-обидчики и родители мои глупы и однотипны. Знаешь, они все похожи на кукольные макеты с одинаковыми мыслями и убеждениями, и эти мысли очень пресные, узкие и никчемные. — Мудро. Поэтому ты не злился ни на кого? — Да. Лишь только грустил от того, что меня мучают монстры. Они не давали мне покоя и всё время грозились сожрать. Даже Сорник, который в мусорке живёт, любил пожевать свежие кишочки. — Я его Голодедом называл, — тихо припомнил Тилль. — К счастью, его в домах не встретить, только на свалке, что у входа в деревню. Было заметно, как наскучил Тиллю разговор — отшельник вздохнул, и, когда Кристиан совершенно не был к этому готов, предложил: — Слушай! Грустно всё это, но как ты смотришь на то, чтобы жить, — на этом слове Тилль повысил голос, заставляя Кристиана прислушаться, — хотя бы одно лето? — Твое предложение звучит весьма разумно, — согласился Флаке и медленно кивнул головой. Тут вдруг он поднял взгляд на собеседника, и глаза его с некой надеждой заблестели. — Мы ведь успеем подружиться за это время? Ведь так? — Конечно же, — ответил Тилль так, будто был абсолютно уверен в их с мальчиком будущей дружбе. И после этого дня жизнь паренька будто обрела краски: каждый день он думал только о своем новообретенном друге, очень часто навещал его старую лачугу, обманывая бабушку, что уходит гулять в поле. Не имея настоящего друга ранее, Кристиан по доверчивости и впечатлительности своей успел рассказать отшельнику все, что на душе у него томилось. Тот в свою очередь вел себя несколько сдержанно, немного задевая Кристиана своей молчаливостью. Тилль был хорошим слушателем, однако же не рассказчиком, когда речь шла о собственной персоне. Всё-таки сказались те годы, что Тилль жил в лесу вдали от людей. Но Кристиан не сомневался — этот человек мог рассказать ему очень много интересного. Однажды Лоренц пожаловался Тиллю, что родители заставляют его пойти учиться на важную серьёзную профессию, но такую скучную, что и думать о ней страшно. Отшельник тогда от смеха прыснул и задал лишь единственный вопрос: — А сам-то ты чего хочешь? Честно, Флаке и сам не знал, что именно ему по душе. Время так быстро пролетело, что он даже не успел сообразить, куда хочет идти и что делать. От таких нехороших мыслей внутри, бывало, просыпалась необъяснимая тревога, но времяпровождение со своим замечательным собеседником сразу же успокаивало мальчика. За непоколебимость и доброту отшельника Кристиан был ему благодарен. Наверное, от скуки без него в деревне Кристиан сошел бы с ума уже через несколько дней. С Тиллем ему было так хорошо, как, наверное, должно быть с настоящим другом. И что Кристиану больше всего нравилось, с Тиллем было хорошо молчать. Кайпа, живущий в груди отшельника, больше не пугал его. Много кто говорит, что именно утром в голову приходят самые разумные и правильные мысли. Не даром же ходит молва, что утро вечера мудренее. Кристиан осознал весь смысл этой фразы именно утром, когда вдруг подумал, что без Тилля ему становится скучно как-то по-особенному. Не так, как раньше. На самом деле, эта мысль пришла к Лоренцу только после осознания, что ради времяпровождения с отшельником он готов бесконечно сбегать в лес по ночам, даже в холодную или дождливую погоду. Ночью, как Тилль говорил, прогулки становятся намного интереснее. И немудрено: именно в темное время суток просыпаются и высовываются все чудовища, которые только обитают в деревне. Кристиану антропоморфные существа рядом с другом переставали казаться страшными, а под ребрами стук сердца почему-то учащался — и это только рядом с Тиллем. Флаке боялся осознать, что, кажется, влюбился в своего товарища... Ведь это совсем не правильно! Как можно влюбиться в человека, который живет в чаще леса, ни с кем практически не контактирует, да еще и в несколько раз старше тебя? Лоренцу за свои чувства стало неожиданно стыдно, и Тилля он как будто застеснялся с недавних пор. Но правильным ли было то, что он смущался, боялся и давил внутри свои детские, еще светлые и непорочные чувства, какие взрослый человек никогда не выразит? Отшельник для себя тоже подметил, что мальчишка ему полюбился. Он для себя не представлял уже и дня без дорогого гостя с большими очками на неказистом, и оттого забавном лице. Однако же Тилль от влюбленности своей начинал утопать в пучине страданий и необузданного уныния; ведь они так друг от друга отличны. Мужчине, довольно уже взрослому, совсем не хотелось портить еще юного и невинного ребенка своими любовными интрижками. И ничего на свете нет хуже, чем пылкие чувства, которые должны быть подавленными.