Крики ночи

Кристиан не знал, сколько времени он, не отрывая глаз, смотрел в безмятежное ясное небо. Рядом с ним на густой траве лежал Тилль, с которым приятно проведённое время шло слишком быстро. Кажется, летом дни длинные, но проводя их с Тиллем, Кристиан не замечал, как наступала ночь. Последнее время Кристиан ловил себя на том, что старается набраться хороших ощущений на год вперёд — ведь Тилля в городе не было. Теперь парень проводил с возлюбленным целые дни, а иногда и ночи — бабушка отчаялась образумить его и махнула рукой, надеясь, что когда-нибудь Кристиан одумается и поймёт, какую опасную глупость совершил, когда завёл дружбу с отшельником. Но Кристиан не собирался раскаиваться. Нескольких встреч ему хватило, чтобы полюбить Тилля всей душой. Именно душой, ведь дальше осторожных объятий у них пока не заходило. Кристиан немного боялся, а Тилль не хотел навредить ему — никто не знал, чего ждать от Кайпы, с которым Лоренцу приходилось делить Тилля. «Чёртов любовный треугольник», — думал Кристиан, с ненавистью вглядываясь в морду Кайпы, дремавшего на солнце. Ночью монстр проявлял истинную мощь, днём же был безобиден — или Тилль тщательно скрывал свою слабость. Кристиан старался из вежливости не замечать ужасное чудовище, хотя ему всё чаще хотелось разодрать Тиллю грудь и вытащить Кайпу, чтобы он сгорел на солнце и не портил жизнь им двоим. В Тилле для Кристиана теперь заключался весь мир, но парню часто становилось грустно от того, что лето не вечное, и оттянуть его конец подальше никто был не властен. О том, что ждало его в городе, Кристиан даже думать не собирался, лишь бы не грустить ещё сильнее. Он только-только начал чувствовать себя спокойным и здоровым, хотя видеть существ не перестал. Вот и сейчас перед глазами мельтешили, как мошки, прозрачные лёгонькие сильфиды. Кристиан ими не интересовался, а умиротворённо любовался жаворонками, беспечно поющими свою журчащую песенку, и терял время в бесполезных догадках, сколько же метров до той точки, где, как кажется, кончается небо. Кристиан относил себя к сторонникам теории Коперника о сфере неподвижных звёзд, но сейчас, глядя в бесконечное пространство такого же голубого цвета, как его собственные глаза, понемногу разуверялся в этом. В этот день, полный разлитого в воздухе спокойствия, Кристиану мнилось, что если поднять руки, можно оторваться от земли и низвергнуться в эту прохладную, нескончаемую глубину, и, пролетев между облаков, оказаться в мрачной, ледяной пустоте Вселенной, такой же необъятной, как небо. Мысли Тилля, который по привычке сорвал цветок и теперь терзал его, были не столь оторваны от земли. Глубоко задумавшись, он смотрел не в небо, а в траву перед собой — из такого положения зелёные стебли казались очень высокими, а лес на горизонте виделся низеньким, как далеко на севере, где все деревья стелются по земле. Иногда он бросал нежный взгляд на Кристиана, который в прямом смысле витал в облаках — такое восхищение читалось в глазах парнишки. Он совсем не ожидал того, с каким любопытством Кристиан вдруг посмотрел на него и спросил: — Как думаешь, что с нами было бы, если бы мы остались тут вместе? — Если бы ты спас меня? — уточнил Тилль, в раздумьи нахмурившись. — Да, — Кристиан чувствовал себя совершенно уверенным в успехе своей мечты, хотя пока плохо представлял, что являет собой работа врача, и прибавил: — Мне бы хотелось, чтобы мы жили вместе в твоей хижине. — Вдвоём тяжело будет, — усмехнулся Тилль, — я бы тебе выстроил другую, но недалеко. Мы бы могли вместе следить за лесом... — Охотились бы на диких животных, — воодушевлённо подхватил Кристиан. — Ты же научишь меня стрелять? — Конечно, — Тилль даже улыбнулся, мягко, по-человечески, и выбросил измученный цветок. Затем под полным обожания взглядом Кристиана сел на траву, и, глядя в зелёную даль, вдруг произнёс: — Знаешь, я раньше, когда начал уже осознанно смотреть на чудовищ, пытался представить себе жизнь после смерти в роли одной из таких же теней, которые можно увидеть на кладбище. — Я думал, после смерти душа человека улетает в космос, а на земле остаётся только его тело, — глаза Кристиана удивлённо расширились, на что Тилль спросил: — А я разве не рассказывал тебе, что и как? Кристиан отрицательно покачал головой, смотря очень внимательно. И Тилль неохотно рассказал, помрачнев в одно мгновение: — Таких, видящих другую реальность, людей как мы с тобой — один на миллионы. Но мы не часто доживаем до старости. От страха сходим с ума, заканчиваем жизнь самоубийством. И, как ты понимаешь, после смерти нас ждёт незавидная участь. Хорошо, если нас похоронят на кладбище, со всеми почестями. Но чаще мы умираем одинокими и гниём в своём доме, где и остаёмся в итоге тенями. А потом в дом, где мы умерли, приезжает семья из фильма ужасов и удивляется, почему всё так странно выглядит, — зачем-то пошутил он и замолчал, поняв нелогичность концовки своей речи. Тогда испуганный Кристиан спросил: — А что будет, когда я умру? В том случае, конечно, если мы будем вместе? — Если меня не будет к этому не будет, я заберу тебя с собой, блуждать в лесу, — со всей серьёзностью пообещал Тилль, сжимая хрупкие ручки Кристиана своими крепкими пальцами. Но Лоренц видел — любимому искренне не хочется такого будущего. — Мне только жаль, что в городе я не смогу оберегать тебя от всех горестей. — Мне тоже, — Кристиан прижал его руку к своей груди и доверчиво уложил голову Тиллю на плечо. Мягкие растрепавшиеся волосы щекотали тому щёки, и отшельник чуть улыбнулся. На жарком солнце шевелюра Лоренца немного подвыгорела, и от тёмных волос пахло воробьями. — Но чего бы я хотел, — продолжал Тилль, осторожно поглаживая худенькую спину, — так это делить вечность с тобой. Ведь... Знаешь, ты действительно настоящий солнечный лучик, и пусть даже ты считаешь себя не таким, ты кажешься мне нежным и позитивным. Я ни за что не хочу терять такое сокровище. Тилль не видел, как счастливо покраснели щёки Кристиана, ведь когда Лоренц вынырнул из объятий, густые брови парня оказались строго сдвинутыми, а голос — совсем мрачным: — До встречи с тобой мои планы на жизнь были не столь радужны. Ты знаешь, я никогда не знал радостей, и думал, что лучше оборвать жизнь своими руками, чем жить вот так... — Но теперь же мы вместе, и ты счастлив, со мной, ты сам говорил, — горячо возразил Тилль, притягивая Кристиана к себе. — И пока лето ещё не кончилось, радуйся тому, что у тебя есть друг и любимый. — Да, — невольно согласился Кристиан, хмуро оглядывая любимый пейзаж, и вдруг подскочил, горячо прибавив: — Да! Если мы будем вместе, мы забудем обо всём плохом в нашей жизни и пройдём вместе до конца, Тилль! Правда же? — Истинная, — Тилль бережно уложил руки ему на плечи, обрадовавшись этому внезапному подъему. — И после смерти мы тоже останемся неразлучны, пусть и в виде теней. Это обещание было сродни второму признанию в любви, но на заднем плане дум Кристиана с угрожающей настойчивостью вертелась мысль, что совсем скоро придётся уезжать. Она не давала Лоренцу покоя даже в самые спокойные и радостные минуты. Эта мысль была таким же монстром, как Кайпа у Тилля, но от неё не мог спасти ни один врач. Даже тот, которым собирался стать Кристиан. Увы, самое неприятные моменты приходят как нельзя быстро. Кристиан, кажется, и не заметил практически молниеносно пролетевшее летнее время, и вот сейчас он, таща за собой тяжёлые сумки, что иногда доставали до земли, с непонятным чувством гнёта шел в глубь леса, чтобы попрощаться с дорогим возлюбленным. «Мы еще встретимся, обязательно, — повторял про себя мальчик, чтобы хоть как-то взбодриться. — Следующим летом я снова приеду сюда, и...» — Лоренц мечтательно вздохнул и посмотрел куда-то вдаль. Он готов был жить буквально от встречи до встречи с отшельником, так как существовать в принципе больше-то и не для кого было. И лишь от одного-единственного осознания, что Тилль будет ждать его и в него верить, у Кристиана поднимался дух и тотчас учащался сердечный ритм. Бабушка попрощалась с ним сдержанно и холодно, лишь только попросив внука не опаздывать на автобус. Но чего можно было ожидать еще? За какие-то жалкие три месяца Кристиан со старушкой так и не породнился, как сильно бы этим не грезил самым ранним летом. Когда Лоренц вернется в город, там ласкового приема и добрых слов он тоже не допросится. Проявление настоящей любви и искреннего сожаления от расставания мальчик надеялся получить только от лесного отшельника, с которым они решили встретиться на окраине деревни — где они основательно встретились в первый раз — чтобы попрощаться. Но не навсегда! Нет, ни за что!... Дойдя наконец до места назначения и подняв усталый взгляд с сырой и бугристой земли, Лоренц заметил, что Тилль уже давно ждал его. Интересно, сколько времени он уже тут стоит? Мужчина, кажется, все же увидев Флаке, скромно заулыбался и направился навстречу пришедшему. Сначала они, подойдя друг к другу совсем близко, просто молчали, не зная, как можно начать разговор. Потом худощавый мальчик вдруг вздохнул и, бросив сумки на траву, мокрую после ночной грозы, прижался к напротив стоящему и обвил длинными руками широкий стан. Тилль, вздрогнув, глубоко выдохнул и огладил возлюбленного по спине. — Я принес тебе памятный подарок, — сумев взять себя в руки и на несколько шагов отойти, проговорил Кристиан и, заметив удивленное выражение лица собеседника, с хитрой улыбкой принялся рыться в одной из сумок. Шарился он довольно-таки долго, как будто сначала не решался: дарить такую безделушку или нет. Но потом Лоренц все же решил, что его подарок очень и очень хорош. Тиллю должно понравиться! Наконец повернувшись к отшельнику, донельзя довольный мальчишка вручил ему какую-то картонку. — Это, вот, я сам рисовал. Рисовать приходилось, конечно, на чем попало, но я очень старался! Обратив заинтересованный взгляд в подарок, Тилль рассмотрел на картонке нарисованных красками человечков: один побольше, с черными волосами и, вроде, корзиной с ягодами, а другой — поменьше, в больших очках и с широкой улыбкой. — Я раньше рисовал очень редко, но для тебя решил попробовать показать свои способности, — как-то робко произнёс Кристиан и до жути любопытным взглядом впился в собеседника, ожидая его реакции. Лоренца распирала необузданная гордость за свой драгоценный труд, он прямо светился. — Это чтобы ты весь год мог меня помнить, чтобы не терял надежды, что я приеду и вылечу тебя! — Это просто прелестно... — криво улыбнувшись, еле слышно просипел очарованный подарком мужчина, но Лоренц эти слова все равно услышал и буквально просиял от неописуемого счастья. «Как же этот Кристиан еще мал и глуп: надеется стать врачом и спасти меня от неизлечимой болезни, на память дарит очаровательные рисунки с радующимися жизни человечками; свято и безукоризненно верит, что следующим летом обязательно застанет меня живым». — От последней мысли у отшельника внутри что-то дрогнуло, и он не смог не всхлипнуть. — Что-то стряслось? — очень осторожно уточнил Флаке, услышав отчаянный всхлип. Тилль сразу же замолк и принял спокойное выражение лица. — Рисунок... очень милый, — тут он спрятал рисунок под рубашку, чтобы не потерять, и принялся возиться с кулоном, что все время — сколько Лоренц помнил — был у него на шее. Сняв его, отшельник протянул вещь возлюбленному, который от удивления вытаращил поблескивающие синие глаза. — А это тебе. Помни, что я жду тебя и верю тебе. Кристиан, не сводя со стоящего напротив благодарного взгляда, быстро нацепил на тонкую шею кулон; висюлька особой красотой не отличалась, но от ощущения, что подарил ее именно Тилль, мальчику становилось тепло внутри. — Спасибо большое, — мальчик заулыбался и принялся пальцами теребить новообретенный подарок. — Я никогда его не сниму, обещаю! Они бы ещё простояли так до самого вечера, однако же время поджимало, и скоро должен был приехать автобус. Лоренц совершенно нехотя принялся поднимать сумки и прощаться с отшельником. — Только жди меня, хорошо? Я обязательно вернусь! — на эти слова мужчина только заулыбался и кивнул. Лоренц, помахав возлюбленному на прощание, по пути ещё раз десять оглянулся, но все шел и шел. Шел через силу. Тилль за все это время не сдвинулся с места и лишь провожал влюбленным взглядом отдаляющийся силуэт. Отшельник перестал улыбаться только тогда, когда мальчик совсем скрылся из вида. На душе после этого почему-то вдруг стало невыносимо тяжело и одиноко. Даже, кажется, Кайпа внутри стал ещё несноснее и ещё больше. «Пожалуйста, — взмолился в мыслях непонятно каким богам Тилль, — лишь бы только за год он обо мне забыл...». Конечно же, как Кристиан и думал, дома, в сером и сыром городе, что изнутри давно прогнил и со временем стал только хуже, на него свалилось всё то, от чего он так старался скрыться в так полюбившейся деревне. Темные улицы напоминали ему обвитые проволокой колья уродливого забора. Все существа, уличные и квартирные, обозлились на приезжего и норовили вот-вот цапнуть мальчика где-нибудь, пока он не видит. Родители, которые стали еще более походить друг на друга, вовсе не были рады приезду сына. А интересовались его делами только приличия ради. — Быть может, тебя чему-то научило время, проведенное в деревне? — чуть ли не безразлично уточнила мама, прихорашиваясь у старого зеркала. — Я придумал, кем хочу быть. Врачом! — уверенно заявил Лоренц и, внезапно вспомнив, что он уже дома, а не среди безграничных полей, сразу же смолк. Родители, от удивления переглянувшись между собой, скривили губы в уважительной гримасе, — опять же синхронно, как умели делать только они — а отец даже перестал хмуриться. — Ты молодец, Кристиан. Для Кристиана это было серьезным решением, и вот почему: раньше на врача он идти хотел в самую последнюю очередь, так как антропоморфные существа могли в таком случае ужасно взбеситься и начать доводить несчастного ребёнка до белого каления. С помощью медицины некоторых чудовищ можно было прикончить, а их такой исход событий явно не устраивал. Конечно же, услыхав про новую мечту хозяина маленькой комнаты, монстры принялись кишеть во всех щелях, злиться, скалиться, выть, стонать, клацать зубами и вертеть глазами. Но Лоренца это совершенно не пугало; ради помощи Тиллю он готов был терпеть гнев существ круглые сутки. От знания, что отшельник его ждет, внутри просыпались уверенность и абсолютное бесстрашие. — А что это у тебя? — поинтересовался однажды папа, обратив взор на ничтожную висюльку, что болталась у мальчишки на шее. — Это? Это кулон, — с особым трепетом в голосе ответил Кристиан, чуть от родителя отвернувшись. — Откуда он у тебя? — Бабушка подарила, — через силу соврал Кристиан и окончательно запрятал кулон под футболку. Герр Лоренц лишь только пожал плечами и принялся разговаривать с кем-то по телефону. Когда Кристиану становилось особенно печально и одиноко, он трогал этот маленький кулон, который не намеревался больше никогда снимать с тонкой шеи, и ему становилось значительно лучше и теплее внутри. Кулон был темный, твердый и вечно холодный. С краев несколько покоцанный и, в общем, совсем не привлекательный. Однако же только он способен был поднять Кристиану настроение. Если бы не этот кулончик и память о Тилле, до лета Кристиан точно бы не дожил. Последний учебный год выдался невероятно тяжёлым, пусть и учиться оказалось нетрудно. Но по ночам пареньку не давали жить существа. Они скреблись, хлопали перепончатыми крыльями и галдели без умолку, как стая кровожадных чаек. Они угрожали убить Кристиана, а тот только крепче сжимал кулончик и знал — существа боятся его. Боятся, что он вырастет и убьёт их. Но самой первой жертвой его падёт Кайпа в сердце Тилля. Кристиан считал дни, медленно убывавшие — лето приближалось тем скорее, чем больше красных крестиков мальчик ставил в календаре. Жить было тяжело, горестей становилось всё больше. Его по-прежнему травили одноклассники и ненавидели родители. Часто, когда Кристиан возвращался из школы по темноте, бес садился ему на плечо и нашептывал мысли о самоубийстве. Но Кристиан держался и уходил от мостов и окон на последних этажах. Он не хотел умирать. Он хотел лишь дожить до лета, чтобы снова увидеть Тилля и уже никогда больше с ним не расставаться.