Девятнадцать лет назад

      Блейз крутил бутылку не руками, а с помощью какого-то заклинания, поэтому она останавливалась самым причудливым образом, а иногда у нее даже изгибалось горлышко.       Гермиона никогда не играла в «Правду или действие» с друзьями, поэтому с интересом наблюдала за тем, как развиваются события. Дафна, как и Малфой, чаще выбирали правду и не стеснялись отвечать даже на самые каверзные вопросы. Пэнси, значительно подобревшая после бутылки вина, с готовностью выполняла действия, как и Нотт, глаза которого светились от счастья и удовольствия.       — Итак, Дафна, — начал Забини, когда пришла его очередь спрашивать. — Правда или действие?       — Правда, — предсказуемо ответила слизеринка.       — Прекрасно. Скажи нам, кто самый сексуальный в этой комнате?       Глаза девушки скользнули по всем присутствующим и задержались на Малфое. Он сидел без камзола, в одной белой сорочке — это загадала ему Пэнси.       — Даже не знаю, — протянула Дафна, закусив губу. — Вы, мальчики, все трое так хороши.       — А кто из нас лучше? — с нажимом произнес Блейз.       Гринграсс поменяла местами ноги и снова закинула одну на другую.       — Пэнси. Она самая сексуальная в этой комнате.       Забини разочарованно замычал, а остальные рассмеялись. Паркинсон послала подруге воздушный поцелуй.       Еще один поворот, и снова была очередь Забини спрашивать Дафну.       — Хорошо, а если выбирать между мной и Малфоем? — продолжил мулат ту же тему.       — Так нечестно, ты жульничаешь! — закричал Нотт. — Я видел, как ты заколдовал…       — Я бы выбрала нашего милого Тео, — игриво ответила Дафна и помахала ему.       Парень залился краской. Все снова начали хохотать. Гермиона улыбалась, глядя на них. Она уже давно поняла, что Блейза и Дафну связывает что-то большее, чем просто дружба. Пэнси у них главная язва, Нотт — просто прибившийся к группе мальчишка, который особо не вписывается, но его и не гонят. А вот Малфой…       Серые смеющиеся глаза посмотрели на нее. Гермиона видела, как ходит его кадык в вырезе сорочки.       — Грейнджер, не спать. Правда или действие? — произнесли его губы, и до Гермионы только через мгновение дошло, о чем он спрашивает. Ей захотелось пару раз ударить себя по щекам.       — Правда, — она снова отпила из бокала. Которого по счету? По телу разливался жар.       — Тебе нравится секс с Уизли?       Слизеринцы заулюлюкали. Гермиона фыркнула:       — Я не буду на это отвечать.       — Тогда тебе придется выполнять действие, — сообщила Пэнси. — А Драко у нас большой мастер загадывать всякие гадости.       — О, да, — поддержал ее Забини, — как-то раз мне пришлось неделю ходить с клювом цапли вместо носа.       Нотт прыснул, видимо вспомнив тот случай.       — Давай, Грейнджер. В этом вопросе нет ничего такого, — протянул Малфой. Его глаза лукаво блестели. — Так нравится?       — Да, — коротко и резко ответила Гермиона. Ее опять бросило в жар, но в этот раз от стыда.       — Он правда хороший любовник? — спросила Дафна с интересом и наклонилась ближе к Гермионе. — У него такие мощные руки.       — Так, дамочки, — обиженно произнес Забини. — Пока мы тут, нечего обсуждать других мужчин. Я прав, парни?       Но Малфой и Тео его не поддержали.       Еще один поворот бутылочки. Нотт с кривой усмешкой обратился к Пэнси:       — Правда или действие?       — Я готова на все, дорогой. Действие.       Парень задумался на мгновение, а затем приблизился к ней и подставил щеку:       — Целуй.       Малфой расхохотался:       — О, Мерлин. Это все, на что ты способен?       Дафна и Забини переглянулись. Гермиона посмотрела на них, а потом на Нотта и неожиданно поняла: да он же влюблен в Пэнси! Действительно влюблен. Он ни разу не задавал ей провокационных вопросов и не заставлял делать ничего глупого или неприятного. А этот его взгляд… Раньше ей казалось, что ему просто скучно. Но теперь все встало на свои места. В который раз гриффиндорка поймала себя на мысли, что компания Малфоя ничем не отличается от любой подростковой компании. Видимо, не так уж велика разница между представителями разных факультетов, между чистокровными, полукровками и магглорожденными.       Пэнси с игривой улыбкой приблизилась к парню и прижалась к его щеке долгим поцелуем       — Только не кончи в штаны, Тео, — грубовато бросил Малфой, наблюдающий за друзьями с большим интересом.       «Неужели он тоже влюблен в Паркинсон? Раньше ходили такие слухи», — подумала Гермиона, присматриваясь к ним внимательнее. Но в голосе и лице Малфоя не было ревности.       — Гермиона, правда или действие? — спросила у девушки Дафна.       — Правда.       — Сколько у тебя всего было парней?       Все взгляды обратились на нее.       «Честно слово», — с легким раздражением подумала гриффиндорка, — «почему все вопросы о личной жизни?»       — Что ты имеешь в виду? — спросила она.       — Хорошо, я перефразирую, — Дафна откинула назад прямые русые волосы, — со сколькими разными парнями ты целовалась?       — С тремя, — ни секунды не размышляя, ответила Гермиона.       — Всего? — протянула Пэнси. — Уизли, Крам и… кто еще?       — Маклагген, — ответил ей Нотт и пояснил, когда друзья посмотрели на него с удивлением, — что? Он сам рассказывал.       Гермиона уронила лицо на руки. «Чертов Маклагген…»       — Бедная девочка! — воскликнул Забини, поворачивая бутылку. — Нет, я все понимаю. Звезда квиддича, друг Гарри Поттера и главный красавчик Гриффиндора. Но не думаю, что они такие уж мастера поцелуя. Ну, то есть, что они знают о женском удовольствии?       — А ты у нас большой знаток, да? — иронично спросил его Малфой.       — Дафна, подтверди! — Забини подергал девушку за щиколотку, за что получил ладонью по макушке. — Вот так всегда. О, кстати. Малфой, правда или действие?       Слизеринец потянулся:       — Давай что ли действие для разнообразия. Только предупреждаю, во мне полбутылки огненного виски. С координацией у меня не особо сейчас.       Забини лукаво улыбнулся:       — Нестрашно, если сам не попадешь в губы Грейнджер, мы тебе поможем.       У Нотта шампанское пошло носом от смеха.       Малфой недобро улыбнулся:       — Я не понял. Повтори, пожалуйста.       Забини светился, как рождественская елка.       — Поцелуй Гермиону, — и добавил, — это благое дело! Несчастную девочку должны хоть раз в жизни поцеловать нормально!       Малфой выглядел так, словно готов был разбить бутылку о голову друга.       — Да ладно тебе, Драко, — поддержала его Пэнси, — это не сложнее, чем станцевать с ней мазурку.       — Кстати, да. Хорошо, что напомнила. Ты мне еще должна за тот танец, — повернулся к девушке Малфой.       Пэнси ответила ему лукавой улыбкой:       — Накажешь меня?       — Не так, как ты того хочешь, — мрачно ответил он.       Гермиона вжалась в спинку своего кресла.       — Я тоже против. Вообще сейчас не моя очередь. Разве так можно? — обратилась она к Забини.       Тот покивал и произнес, оправдываясь:       — Понимаешь, красавица, я от всей души желаю тебе счастья. Но сам не могу тебя поцеловать — меня Дафна убьет. А Нотт… Нотт у нас не по поцелуям с девочками. По крайней мере, со всеми, кроме…       В лицо Забини прилетела подушка.       — Так, ладно. Хватит этого фарса, — Малфой поднялся с пола и подошел к креслу Гермионы. — Время идет. Как целовать, Блейз?       Забини кинул подушку обратно в Теодора.       — Так, чтоб ей понравилось.       Малфой закатил глаза. Он стоял слишком близко, и Гермиона чувствовала исходящее от него тепло. Она еще сильнее вжалась в кресло.       — Чтобы ей понравилось, я должен поцеловать не ее, а дементора.       Забини прыснул:       — Ты уж постарайся, не посрами честь факультета. Весь Слизерин смотрит на тебя.       — Ага, и Салазар в гробу вертится, — язвительно произнесла Паркинсон, — где это видано: чистокровный слизеринец целует магглорожденную гриффиндорку.       — Прямо как Ромео и Джульетта, — мечтательно протянула Дафна.       — Вставай, Грейнджер, — Малфой, не обращая внимания на друзей, протянул ей руку, — в таком положении целоваться будет неудобно.       Она положила свою ледяную от волнения ладонь на его руку и поднялась из кресла. Они снова стояли слишком близко. Как во время танца, как на Астрономической башне, как в ванне старост. И снова этот запах от него — морозный день и хвоя.       Слизеринец улыбнулся, заглядывая ей в глаза:       — Страшно?       — Да, — ответила она честно.       — Сейчас станет хорошо, — произнес он, приближаясь к ее лицу.       Теплые губы со вкусом огненного виски мягко прижались к ее губам. Одной рукой Малфой обнял ее за лопатки, притягивая ближе к себе, а вторую положил на затылок. Эти объятья были очень кстати, потому что у Гермионы закружилась голова.       Поцелуй с ним не был похож на другие. Она целовала Крама с интересом, Маклаггена — с отвращением и чтобы отомстить, Рона — с готовностью. А Малфоя — как прыгнула с вышки в бассейн, как сорвалась с самой высокой ветки дерева.       Дыхание перехватило, все тело напряглось и вытянулось струной. Она почувствовала, как мягко Малфой прихватывает ее нижнюю губу, и схватилась за ткань сорочки на его груди, невольно подаваясь ближе. Сколько там до земли? Когда станет больно?       Но больно не было. Малфой едва слышно застонал, когда ее ногти впились в его грудь, и раскрыл ее губы кончиком своего языка.       Гермиона вся вспыхнула, стала в его руках мягче глины, мягче масла, выгнулась так, чтобы ее тело прижималось к его каждым сантиметром — ей безумно мешала скомкавшаяся между ними юбка. Мысли в голове разлетелись, и не осталось ничего, кроме бегущего по венам огня, крепких рук на ее теле и сводящих с ума губ. Она сжала второй ладонью сорочку слизеринца, притягивая его к себе.       — Ээээ… ребята, — раздался откуда-то с другой планеты голос Забини.       И вот она — земля. Хуже удара о толщу воды — осознание: она прижимается к Драко Малфою. Она целует Драко Малфоя! Сама!       Нет, это не она. Это шампанское, это глупая игра слизеринцев, это Малфой с его постоянным вызовом: осмелишься ли? Окажешься ли трусливее, чем я?       Она оттолкнулась от него двумя руками и едва не упала. Слизеринец подхватил ее под локоть.       — Мне надо подышать, извините, — пролепетала Гермиона, выпутываясь из его рук, спиной отступая к двери.       — Все в порядке? — окликнула ее Дафна. Но Гермиона не ответила. Она уже была в коридоре. Закрыла за собой дверь, держась за стену, отошла дальше, в сторону общей гостиной на втором этаже.       Там было пусто, поэтому девушка распахнула окно и, перегнувшись через подоконник, выглянула на улицу, закрыв глаза. В лицо ей ударил морозный ветер с гор, отрезвляя, приводя в чувства.       «Ты только что изменила Рону».       Она зажмурилась.       «Только что целовала бывшего пожирателя».       Ей опять стало плохо. Желудок сжался от спазма.       «Десять, девять…» — принялась считать она, глубоко вдыхая.       — Ты в порядке?       Она едва не закричала. Ей очень хотелось накинуться на него с кулаками.       — Грейнджер, если тошнит, лучше не сдерживайся. Сходи в уборную, сразу станет легче.       — Все нормально, — процедила она сквозь зубы. — Иди обратно к друзьям.       — Я, вообще-то, в замок собирался. Ты со мной?       Гермиона открыла глаза. На часах было четыре утра.       — Как ты собираешься возвращаться? Той же дорогой?       — Нет, через портрет здесь.       «Точно, портрет Арианы Дамблдор».       Она обернулась. Малфой успел надеть камзол, но сорочка так и осталась распахнутой. Вместе с растрепанными волосами это создавало образ этакого обаятельного пирата.       — А почему ты сразу не прошел через него? Так ведь было бы проще.       — Я собирался. Как раз шел в сторону Выручай-комнаты. А тут ты раскричалась и привлекла внимание Филча. Пришлось воспользоваться другим ходом.       Он говорил спокойно, словно ничего не случилось. Словно это не он целовал ее пару минут назад перед своими друзьями.       — Так ты идешь? — снова спросил Малфой.       Гермиона кивнула:       — Я только попрощаюсь…       Но он покачал головой:       — Если хочешь избежать дебильных шуток и подколов, лучше не надо. Они поймут, если ты не станешь прощаться.       Он постучал палочкой по портрету:       — Диссендиум, — и протянул Гермионе руку, желая подсадить.       Но она покачала головой и сама забралась на каминную полку, а с нее — в узкий коридор за портретом.       Они шли молча. Гермиона впереди, освещая путь палочкой, Малфой — за ней. Гриффиндорка слышала его шаги и не могла расслабиться. Напряжение сковало все ее тело.       «Почему он молчит? Почему не пытается меня задеть? Посмеяться надо мной», — думала она.       Коридор казался бесконечным, но вот, наконец, показалась задняя сторона портрета. Гермиона толкнула его двумя руками и спрыгнула в Выручай-комнату.       Ей взгляду предстало огромное совершенно пустое помещение с дверью в противоположной стене. Гриффиндорка поправила платье и быстрым шагом направилась к двери.       — Грейнджер, — окликнул ее голос Малфоя, — тебя проводить до гостиной?       — Спасибо, я не нуждаюсь в твоих рыцарствах. Сама дойду, — бросила она через плечо, даже не взглянув на него, и еще прибавила шаг. Двести метров до двери, сто.       Он промолчал.       Девушка потянула на себя ручку и побежала по коридору в сторону гостиной Гриффиндора. Она не боялась, что ее может поймать Филч или увидеть кто-то из учителей. Поцелуй с Малфоем был самым ужасным, что могло произойти, и все остальное в сравнении с этим казалось ерундой.