(не)идеальные свидания: пособие для чайников

После столь неудачного похода в кинотеатр с Чонгуком и какого-то скомканного расставания на автобусной остановке Хосок смело может назвать себя самым большим неудачником на планете. Вполне вероятно, что омега его мечты понял причину плохого самочувствия Чона, ровно как и то, насколько жалкими выглядели его попытки прикрыться звонком и нелепыми оправданиями насчёт соревнований. Не зря же у Чонгука как-то быстро образовались дела, едва они вышли из кинотеатра. Гук с милой улыбкой, но, как показалось Хосоку, с огромным облегчением на лице ответил на чужой звонок и буквально спустя считанные минуты альфа уже стоял с понурым видом, глядя вслед отъезжающему автобусу, увозящему его ангелочка к какому-то парню. И не к какому-то, а, возможно, к тому самому, что теперь является его альфой. Чонгук и так слишком долго ходил без пары после своих нашумевших отношений с первым красавчиком их университета. Что же ему, теперь вечность ждать, пока какой-то Хосок созреет и пригласит его на свидание? Прощаясь Чонгук был как всегда дружелюбен: сжал руку альфы, тепло улыбнулся и пообещал написать позже, — но Хосок считает, что это было для «галочки», лишь бы побыстрее смотаться от такого несуразного альфы, как он. И, возможно, Хосок всё это придумывает себе из-за собственной неуверенности перед таким идеальным омегой, но… Но Чонгук ему так и не написал. Хосок — не дурак, намёки понимает. Он, в принципе, с самого начала знал, чем всё обернётся, и ни черта не догоняет, для чего Гук-и так часто приглашал его куда-то провести вместе время. Хосок осознаёт, что его краш никогда не посмотрит на такого альфу, как он. На такого, который до дрожи во всём теле боится высоты и ужастиков (и много чего ещё на самом-то деле), чересчур эмоционального и восприимчивого. Хосок всё это понимает и принимает, но осадок на душе всё же остаётся. Они же с Гук-и, в конце концов, неплохие друзья, и между ними сложились хорошие доверительные отношения, а тут такое! Ну не мог же Хосок настолько разочаровать омегу, что тот даже малюсенького сообщения не потрудился написать, решив прекратить всякое общение?

***

— В этот раз точно всё, — ноет Хосок, кидая свою сумку на лавку. Он утыкается лбом в столешницу и закрывается руками. — Это конец, я облажался по полной. — Боже, что могло произойти в обычном кинотеатре? — удивляется Тэхён, плюхаясь на скамейку напротив и ставя поднос с обедом на стол. — Стопудово, опять придумываешь лишнего. — Дай-ка угадаю, — встревает Пак, пихая в плечо Тэхёна и усаживаясь следом за ним, — ты предложил милашке Гук-и выбрать фильм, и он выбрал что-то ну очень сопливое и ты рыдал в конце от такой трогательной картины? Хосок мычит из своего укрытия, не отрывая головы от столешницы. У него тут куда более интересное занятие — созерцание крапинок и полосок. — Значит, он выбрал фильм ужасов! Точно! — тонко подмечает Чимин. — А ты, естественно, не мог ему отказать! — Ты следишь что ли за нами? — шипит Чон, приподнимая голову. — Почему ты всегда в курсе, как проходят мои свидания?! То есть встречи! — Оговорочка по Фрейду, Хосок-и, — довольно тянет Тэхён, тут же получая ощутимый пинок по голени. — Да что за вами следить-то! Ты же помнишь, что я знаю тебя так же, как и их? — Чимин поднимает руку и шевелит своими коротенькими пальчиками. — Пять пальцев, Сок-а, пять пальцев… Хосок морщится, но молчит, ведь возразить ему особо нечего. Чимин и правда оказывается обычно прав в своих предположениях. — Я сам выбрал, — бубнит Чон, вновь утыкаясь в поверхность стола. — А? — Пак хмыкает, а его горящие интересом глаза впиваются в расспластавшегося по столу друга. Такого поворота он точно не ожидал! — Я сам выбрал фильм. Чонгук-и предложил выбрать, чтобы обоим понравилось, а я увидел афишу с таким милым домиком и семьёй на фоне, — Хосок морщится, вспоминая этот «милый дом», — и предложил его. Гук-и, оказывается, очень хотел на него пойти. Я обрадовался, что ему такие хорошие фильмы нравятся… А это оказался ни капельки не милый фильм! Там какой-то монстр, ебать страшный, гонял семью по дому. И музыка такая, что хоть сразу в гроб ложись! Я минут через пятнадцать слинял в туалет! Это просто пиздец какой-то! — А Гук-и что? — Тэхён аж дышать боится, настолько он погрузился в эту занимательнейшую историю очередного провала своего бро. — А Гук-и вообще такое не берёт! Что-то, говорит, не страшно, и графика унылая, и вообще не вздрогнул ни разу! А ведь всё должно было быть наоборот!!! — Сок-а, я, конечно, понимаю, что любовь слепа и прочее, — Чимин устало трёт переносицу и делает серьёзный вид, — но ты, может, наконец осознаешь, что Гук-и вообще не ангел и не милашка, каким ты его считаешь?! — Что?! — вмиг нахохливается Хосок. Кто-то позволяет себе считать Чонгука не милым?! Да как он смеет?! — Нет, в смысле, он милый, но интересы у него… Ммм… — Чимин старается подобрать слова так, чтобы не ляпнуть ничего лишнего и окончательно не расстроить Хосока, — скажем так, он любит… Быстрее, выше и сильнее? Понимаешь, о чём я? — Спортсмен намбер ван, — ржёт Тэхён, получая очередной, куда более болючий, удар по ноге. — А вообще, Чим прав. Чонгук любит то, что обычно омег не привлекает. — Да о чём вы вообще?! — Чон окончательно отдирает себя от стола и с непониманием смотрит на своих друзей. Терпению Пака приходит конец: он шумно вздыхает и сверлит Хосока тяжёлым взглядом: — Хосок-а, ну ты вспомни, что у него чёрный пояс по тхэквондо, и он всех охочих до его задницы одной левой укладывает, не разбираясь. — Омега должен уметь постоять за себя! — защищает своего ангела Хосок. — Так я и не спорю, — парирует Чимин, — но ты вспомни, как он в том году в этой же столовке какого-то бету с разворота уложил, не разбираясь, когда тот на него облокотился в очереди. Парня просто толкнули, а Гук-и посчитал, что на него покушаются, и втащил по самое не балуй. К нему же потом не то что подходить, а смотреть в его сторону боялись, вдруг подумает что-то не то. Он вспыльчивый и импульсивный! — А помнишь, как на вечеринке пару месяцев назад он отжигал? — добавляет Тэхён, хитро сверкнув глазами. — Ему что, уже и отдохнуть нельзя? — негодует Хосок. — Можно, конечно! — Ким забавно передёргивает бровями и щурится. — Но ведь не каждый омега будет участвовать в пиво-понге наравне с альфами, а потом метелить победителя за то, что тот мухлевал! — Но Марк правда мухлевал! — защищает честь омеги Хосок. — Хосок! — наперебой кричат Чимин и Тэхён, ударяя ладонями по столу. — Что? Каждый развлекается, как ему нравится, и не нам его судить! — Вот об этом мы и говорим! — Чимин давится воздухом, но, стукнув себя по груди, вновь продолжает тираду: — ты совершенно не замечаешь очевидных вещей! Даже после парка развлечений и фильма ужасов будешь считать его чистым и невинным ангелом, что катается на единороге под розовым дождём? — Буду, — бурчит Хосок, отмахиваясь и вновь ложась на стол головой. Нет, Хосок не слепой и прекрасно видит и знает, каким омега может быть, и что про него судачат окружающие. Да только с ним, Хосоком, Чонгук милый, нежный, приветливый и никогда не переходит на агрессию, поэтому Чон искренне не понимает, зачем друзья пытаются убедить его в обратном. Альфа вновь ворошит все свои воспоминания, начиная с того самого дня, как они впервые встретились. Отбросив самые сладкие мгновения и упёршись локтями в стол, Хосок принимается анализировать то, что бережно хранится в заветных уголочках его мозга. Чонгук невероятно быстро влился в студенческую жизнь, перенимая у Хосока не только советы по учёбе, но и знакомых. Они периодически сталкивались на всевозможных сходках и вечеринках, перекидываясь незатейливыми шутками и разговорами, но дальше этого не заходило. Чонгук вообще показывал себя с абсолютно разных сторон, полностью развеивая все первые представления Хосока о нём. Омега был… не таким тихим и стесняющимся парнем, как показалось альфе в начале. Чонгук оказался очень открытым и общительным человеком, и спустя всего пару месяцев он приобрёл себе кучу приятелей не только со своего, но и с других факультетов. А о талантах и тяге ко всему новому у омеги можно говорить часами (чем Хосок и занимался, несмотря на подколы Чимина и Тэхёна). Хосок не уставал восхищаться тем, какой Чонгук упорный и трудолюбивый. Вместо того, чтобы как все первогодки филонить и забивать на половину лекций, Гук старательно посещал все свои занятия и плюсом к этому ещё записался на всевозможные кружки при университете: и танцы, и фотография, и монтаж видео, и организация мероприятий (и это только те, о которых знает Хосок, но, возможно, их было ещё больше). При всём этом у Чонгука чёрный пояс по тхэквондо, и он тренировал детишек в спортивной секции недалеко от университета. Он в принципе очень любит спорт и постоянно посещает тренажёрный зал. Хосок часто задумывается, сколько увлечений у этого омеги, и как он успевает уделять всему время и при этом неплохо учиться. Хосок считает, что быть приятелем такого потрясающего человека — это уже большой успех. — Сока-а-а… — жалобно тянет Чимин, вырывая Хосока из его дум, — это не страшно, что у Гук-и такие интересы и характер далеко не сахар, в целом-то он хороший парень. Противоположности притягиваются, ведь так? — Посмотри на меня и Юнги, на Чимина и Джуна, — поддерживает друга Тэхён, — кто вообще мог в здравом и трезвом уме предположить, что мы будем вместе? В действительности так оно и было: Хосок, как только увидел Тэхёна в объятиях Юнги, так и встал, широко раскрыв рот. Ведь в их первую встречу омега чуть не придушил Тэ за то, что тот наслаждался гамбургером, который раздраконил и встрепенул бедную веганскую душу Юнги. Но это всё мелочи, как говорит сам Тэхён: «Главное жрать по отдельности и прятать упаковки из Макдака получше». — И вы с Чонгуком можете быть прекрасной парой, просто, когда в очередной раз пойдёте на «не свидание», учитывай особенности его характера, интересы… — Или позови его куда-то сам! Туда, где не будет чего-то мерзкого, страшного и высокого, — добавляет Чимин. — Всё, отвалите! — психует Хосок. — Мы просто друзья, по крайней мере, были ими, ведь вчера он слинял после кинотеатра к какому-то парню, а мне даже не написал. Так что противоположности, может, и притягиваются, но не в нашем случае. Моё сердце разбито. Я в глубокой печали, но знаю, что делать! — Чон вскакивает с места и под шокированные взгляды друзей уносится из столовой. Хосок действительно знает, что делать, чтобы не утонуть в ненужных сожалениях и разочаровании. Он решает завалить себя делами по полной: теперь его расписание забито до отказа не только лекциями, дополнительными занятиями и усиленными тренировками, но и волонтёрской работой. Он в два раза чаще посещает ветеринарный центр, в котором является добровольцем уже пару лет, ведь милые щеночки поднимают настроение в любой ситуации! В течение следующей недели Хосок видит Чонгука пару раз в университете. Тот улыбается как всегда дружелюбно, приветливо машет рукой, но дальше этого дело не заходит, на более близкий контакт омега не идёт. Сам же Хосок не хочет навязываться парню, который так тактично намекает, что их общение не будет прежним. Хосоку обидно. Выходит, он даже другом быть не достоин? К концу второй недели Хосок со своей участью смиряется. Разочарование в себе давит тяжёлым грузом, но он продолжает находить кучу новых дел, дабы забыться. В пятницу Чон намеревается провести пару часов за книгами, взятыми из библиотеки, и как следует подготовиться к скорому зачёту, но его планы накрываются медным тазом. Чонгук буквально возникает из ниоткуда и застаёт Хосока врасплох, когда тот с книгами наперевес направляется в общагу. — Ой, Хосок-хён! Привет! Давно не виделись! — радостно здоровается омега, подпрыгивая и подтягивая лямки своего рюкзака. — Привет, Гук-и. Рад тебя встретить. И правда, не общались давно, — смущённо тянет Хосок, крепче прижимая книги к себе. — А у меня тут столько дел навалилось, что я и спать-то не всегда успеваю, так что извини, что не писал, — выпаливает Чонгук и делает ещё пару шагов навстречу к альфе, — но теперь я стал значительно свободнее. — Да всё в порядке, Гук-и, я и сам был занят в последнее время. Соревнования, работа… —подбадривает его Хосок, не понимая, как вообще реагировать на Чонгука и его внезапное появление. Он ведь не врёт, что не писал из-за занятости? Ну, хоть не тупая отмазка «я потерял свой телефон»… — Вредно так себя нагружать, правда, хён? Нам обязательно нужен отдых! Давай сходим на выходных в парк? На пикник. Помнишь, после кино мы не смогли пойти в кафе, но ведь еда на свежем воздухе намного вкуснее! Пойдём, хён? И Хосок, наверное, слишком влюблённый дурак, идущий на поводу своего сердца, а не головы. Естественно, альфа соглашается сразу, ведь как можно отказать этим прекрасным глазкам и сладкой улыбке?! Чон Хосок, ты — слабак! Они договариваются встретиться в субботу около полудня между корпусами общежития. На Хосоке значатся напитки, остальное берёт на себя Чонгук, желая порадовать альфу своей стряпней: омега вскользь хвастает, что записался на новый кружок по кулинарии. Гук-и — нереальное сокровище, и достанется кому-то, кто не Хосок. И хотя на омеге чувствуются посторонние запахи, но какого-то более сильного Хосок уловить не может, что ставит его в тупик и даёт новую пищу для размышлений: возможно, Чонгук всё же свободен? И тот парень, к которому Чонгук уехал после кино, просто его друг? А может, даже родственник? Однако Хосок всеми силами старается не строить очередных иллюзий насчёт черноволосого ангелочка, дабы не страдать потом ещё больше. А что до пикника, то это прекрасное времяпрепровождение двух друзей! И никаких тебе неожиданностей, правда?

***

Субботнее утро выдаётся ясным, погода уже более-менее устаканилась, и солнце не жарит так сильно. Захватив клетчатый плед и коробку с напитками, Хосок, напевая себе под нос заезженную на радио песню, радостно скачет к месту встречи с омегой. Они подходят почти одновременно, и Чон, как истинный джентльмен, поздоровавшись и практически не залипнув на короткие шорты омеги, а точнее на то, что они открывают его взору, перехватывает у Чонгука достаточно увесистую корзинку. Пока парни идут по парку, выбирая место, где можно было бы остановиться и расстелить плед, Хосок чуть слюной не исходится: настолько умопомрачительные запахи доносятся из корзинки с едой (и от самого Чонгука, как же без этого потрясающего запаха шоколадного печенья?), и альфе не терпится поскорее попробовать то, что приготовил омега своими руками. Спустя минут двадцать хождений по парку парни выбирают довольно симпатичную полянку, на которой и обосновываются, быстро расстелив плед и запрыгнув на него босыми ногами. Пока Чонгук суетится возле корзины и расставляет контейнеры с едой, напевая себе что-то под нос, Хосок медленно плавится и умирает. Ну не может он спокойно смотреть на то, как красиво изгибается поясница омеги, ползающего на коленях и сервирующего их импровизированный стол. Воображение альфы вновь рисует всякого рода непристойности, связанные напрямую с Чонгуком, что так изящно и чуть ли не с головой ныряет в глубокую корзину, выставляя кверху свою, — Хосок не побоится сказать этого вслух, но исключительно будучи наедине с самим собой, — восхитительную задницу. Хотя альфе стыдно, что он оскверняет такое милое создание и их дружеский пикник столь грязными мыслями, но… Но, во-первых, у Хосока давно не было секса. В сторону Гук-и он никаких неприличных действий себе не позволяет, а мысли… Ну, мечтать же не запрещено! Во-вторых, эта прекрасная задница в шортах (!) маячит перед лицом уже пять минут и как, скажите пожалуйста, остаться тут при благих мыслях?! Какого хрена вообще Чонгук в каждую их встречу надевает такие провокационные вещи?! Вопрос для Хосока остаётся открытым так же, как и его рот, который не закрывается ровно с того момента, как Гук повернулся к нему спиной и начал выкладывать еду. На его счастье или же беду, альфа слышит, как пение становится громче, а слова кажутся ему до боли знакомыми. Хосок медленно подбирает свои слюни и ушам своим не верит. «Сэвэдж лав Дид самбади, дид самбади Брейк ёр хат Лукин лайк эн энджел Бат ёр сэвэдж лав Вэн ю кисс ми…» * Хосок прекрасно знает перевод этой песни, звучащей с каждого утюга их общаги, и в минутки грусти и тоски по своему ангелочку даже примеряет её на себя. Ну, а что? Жестокая любовь — это как раз про него. Но, услышав сейчас эту самую песню из уст омеги, льющуюся сладкой патокой и ласкающую его уши, Хосок просто забывается и восхищённо смотрит на исполнителя. Его мелодичный бархатный голос звучит как сотни маленьких колокольчиков, и он настолько очаровывает Хосока, что его раздирают два противоположных желания: то ли взять Гук-и в охапку и унести прямо сейчас к себе в комнату, чтобы в одиночку наслаждаться этим прекрасным и завораживающим тембром омеги; то ли собрать стадионы, дабы этим потрясающим голосом могли наслаждаться миллионы. Чтобы не чувствовать себя совсем уж бесформенным желе, в которое он превратился, заслушавшись черноволосого ангелочка, альфа до боли закусывает щёку и незаметно щипает себя за сосок. Ну, а что? Самый действенный, а главное отрезвляющий его поплывшие в дальние дали мозги способ. В миг остыв и отодвинув свои неуёмные «хочу», Хосок распечатывает коробку с напитками и достаёт две бутылочки с соком. Одну он открывает немедля, осушая в несколько глотков. Приятная сладость играет на языке, оставляя послевкусие и немного прохлады — как хорошо, что Чон додумался охладить напитки. Полностью всё расставив и вручив Хосоку одноразовые палочки, Чонгук присаживается на пятки и задумчиво прикусывает нижнюю губу. Хосок взвыть готов: омега хмурит брови и лёгким движением руки зачёсывает назад непослушные волнистые пряди, что тут же скатываются обратно, красиво обрамляя лицо. И как хорошо, что Хосок освежился пару минут назад, ведь внутри него всё вновь начинает пылать: он мог бы часами смотреть на эти алые губы, которые Чонгук так очаровательно и трогательно прикусывает, о чём-то задумавшись. А эти пушистые тёмные волосы ужасно хочется пропустить через пальцы, слегка накручивая и подёргивая у самых корней. — О чём задумался, хён? — голос омеги возвращает Хосока на землю. — Да так, ни о чём. Просто рад, что погода хорошая, и мы можем так замечательно провести время, — Хосок быстро приходит в себя и незаметно потирает свою грудь (так, нужно перестать щипать себя настолько сильно). — Да, мы так давно не виделись, хён. Я даже чувствовал себя как-то одиноко. Прямо как в то время, когда только поступил в университет. Ты помнишь нашу первую встречу, хён? Я в тот день чувствовал себя таким потерянным. — Конечно, помню, Гук-и, — широко улыбается альфа. Ещё бы он не помнил, у него тогда любовь с первого взгляда и вздоха нарисовалась! — Ты правда выглядел как человек, которому нужна помощь. Но при этом был такой восторженный, с таким интересом рассматривал всё вокруг, — вспоминает Хосок. — А что тогда случилось? Ты никогда не рассказывал. — Знаешь, хён, я ведь из очень небольшой деревни приехал. Все мои друзья остались там, они занимаются земледелием, как родители, деды и десятки поколений до нас. А мне всегда этого мало было, понимаешь? Я очень хотел вырваться в город, увидеть другую жизнь. Всегда считал, что достоин большего, чем сбор урожая и уход за коровами. Учился лучше всех в округе, много чем занимался, только чтобы чего-то достичь и в хороший университет поступить. Когда это, наконец, произошло, — омега заметно грустнеет, но продолжает, — мои родители меня не поддержали, сказали, что у меня ничего не получится, и я вернусь к ним назад меньше, чем через месяц. Что большой город совсем не такой доброжелательный к таким деревенским парням, как я, — Чонгук переводит взгляд в пространство позади Хосока, вспоминая своё прошлое. — Ох, мне жаль, Чонгук-и…— сожалеюще вздыхает альфа, протягивая руку вперёд, но тут же одёргивает себя. — Да нет, хён, теперь всё хорошо. Родители мною гордятся, мы помирились. Но тогда я действительно был растерян, — омега взлохмачивает волосы и вновь переводит взгляд на Хосока. Эти большие оленьи глаза, в которых читается столько грусти, но, в то же время, огромная уверенность в себе и в своей мечте, настолько притягательны, что Хосок каждый раз готов в них тонуть снова и снова. Проникновенные, завораживающие, цвета тёмного шоколада, с длинными густыми ресницами — они безумно красивые, самые лучшие и любимые. — Всё вокруг было новое, интересное, захватывающее, — продолжает Чонгук, — но такое чужое и пугающее. Помню, стоял у стенда в университете и думал, что если я не могу даже найти нужную мне аудиторию, то как вообще собираюсь выживать в этом огромном городе? Никаких друзей или знакомых у меня тут не было, и я даже допускал мысль, что родители могли оказаться правы — мне придётся вернуться, ведь я не готов ко всему этому. А потом я весь такой расстроенный врезаюсь в тебя, и ты предлагаешь мне помощь, — на этом моменте омега совершенно очаровательно хихикает, обнажая зубы, и Хосок склоняет голову набок, невольно умиляясь самой сладкой улыбке. Боже, в этом ангелочке прекрасно всё! И чего это его друзья про него несут всякую чушь? Ну разве может это чудо быть грубым, вспыльчивым и дерзким? Вот и Хосок думает, что нет! — Я посчитал это знаком свыше. Решил, что точно так легко не сдамся. Так что вот, хён, я здесь благодаря тебе в каком-то плане. — Нет, Чонгук-и, думаю, ты бы не сдался в любом случае. Не такой ты человек, что пасует перед трудностями, — ласково произносит Хосок. — Но спасибо, что считаешь меня таким особенным. Приятно осознавать, что стал для кого-то путеводной звездой, — тепло разливается по всему телу от мысли, что он все эти несколько лет являлся для Чонгука надеждой, которая вселила в омегу уверенность в себе и своих силах. Именно Хосок стал недостающим звеном в той цепочке, которую омега выстраивал для достижения намеченных целей. Он! Не родители или кто-либо ещё, а именно он! Господи, Хосок совершенно не готов к таким откровениям! Даже слезу пустить может! Ну за что он такой сентиментальный?! — Только не зазнавайся, хён, — смеётся Чонгук. — Давай уже кушать, — произносит он, отдавая альфе одноразовую тарелочку, уже наполненную угощениями. И когда только успел? — Хён, попробуй вот этих осьминожек. Я в интернете рецепт вычитал, кое-что изменил, добавил, должно быть вкусно. И вот блинчики. Я сделал несколько разных начинок, не знал, какие ты любишь, — Чонгук перечисляет все начинки и попутно кладёт один из них себе в рот, блаженно мыча. Глядя на то, с каким аппетитом наворачивает пищу омега, Хосок чувствует, что насыщается и сам. Чонгук даже ест как божество. Он прикрывает глаза, медленно всё пережёвывая, затем его рот открывается и язык бессовестно лижет верхнюю губу, а после и нижнюю, напоследок кокетливо прикусывая её. Хосоку официально можно ставить тахикардию и подкрепить всё большой печатью на лоб. — Чонгук-и, спасибо! Не стоило столько всего наготавливать ради меня, — хрипит альфа, тут же запихивая в рот кусочек моллюска, — ты знаешь, я ем всё… Чон не успевает договорить, как внутри него всё сжимается в противный комок, не желая пропускать осьминожку через горло. Внутри него, оказывается, есть начинка. Боже, ну что за кулинарное извращение?! Какая-то кислятина! Лимоны, блять, лимоны! Внутри ёбаного восьминогого головастика! За что Хосоку такое наказание? Альфа давится подобной экзотикой, но пытается всё проглотить, дабы не обидеть Чонгука. Определённо, Хосок делает всё это только во имя любви! И только через несколько мгновений до Хосока доходит, что осьминог был нафарширован не только лимоном. Перец, тонна перца, который альфа не любит совсем и не переносит его ни в каком виде. Во рту разгорается пожарище, обжигая щёки и нёбо изнутри. Боже, почему это настолько остро?! Хосок, поджимая губы и стараясь не разжевывать закуску, проглатывает злосчастного резинового моллюска, утирая предательскую слезинку, скатившуюся по его щеке. — Ох, хён, ты чего? — пугается Чонгук, проглатывая уже второй кусок своего деликатеса, даже не морщась и не запивая напитком. — Вот, возьми воду. Я положил слишком много специй, да? Я просто люблю поострее и не подумал, что тебе может такое не нравиться, — быстро тараторит омега виноватым голосом. Он поджимает свои губы так, что его рот образует ровную горизонтальную линию, а искорки в глазах тускнеют по мере того, как молчание затягивается. Он склоняет голову вниз и теребит пару пустых контейнеров, беспрестанно щёлкая крышкой, пока Хосок собирается с мыслями. Альфа и рад бы что-то сказать в ответ, но его рот изнутри полыхает, а глаза застилает влага. Он отчаянно присасывается к бутылке, выпивая полностью её содержимое, после утирает рот и кое-как выдаёт: — Немного островато, как по мне, но всё равно очень вкусно, Чонгук-и! Правда, очень вкусно. У меня просто сильная реакция на перец, даже от одного запаха глаза слезятся, представляешь? — Ох, мне правда жаль. Вот, поешь фрукты, а потом попробуй вот эти канапе, там нет перца, честно! — Чонгук быстро убирает осьминожек с глаз долой и пододвигает к альфе контейнер с крошечными бутербродами на шпажках. Похоже, омега сильно огорчился, несмотря на все заверения Хосока, что всё в полном порядке. — Спасибо, Гук-и, — улыбается сквозь застывшие в уголках глаз слёзы Хосок, вгрызаясь в кусок дыни, дабы утихомирить пожар внутри своего рта. Ага, немного островато, самую малость! Да у Хосока внутри Везувий извергается и раскалённой лавой пропекает глотку и пищевод, превращая там всё в пепелище! Но Чонгуку об этом знать не нужно точно, и так вон как расстроился. А ведь омега старался ради него! Ну почему Хосок всегда всё портит?! После пары съеденных кусочков фруктов Хосока значительно отпускает, и он может спокойно продолжить разговор, вновь заверяя омегу, что его блюдо было очень вкусным (ложь во спасение, не иначе). Когда речь заходит о том, что они оба были довольно загружены несколько недель подряд, Чонгук опирается на руки и пододвигается к Хосоку ближе: — Хён, а чем ты был так занят? Я практически не видел тебя в университете. — Эм, ну-у-у, учёба, подготовка к соревнованиям, — Хосок всячески старается не обращать внимание на выжидающий взгляд омеги и его непозволительно близкое нахождение рядом с собой, — а ещё я взял дополнительные смены в приюте для животных, там такая текучка, всегда нужны лишние руки. — Хён, ты волонтёр в приюте? Вау, это потрясающе! — ошеломлённо шепчет Чонгук. — А я и не знал. — Ну да, уже долгое время. У меня есть там несколько подопечных, за которых я несу ответственность, — Чон начинает весь светиться изнутри, вспоминая своих питомцев, — Микки и Холли — дружелюбные и очень забавные щенки, правда, они ещё совсем маленькие. Их нашли возле мусорного бака в коробке. Кто-то избавился от них таким наглым образом, ну, а наш приют теперь старается пристроить их в заботливые руки. Знаешь, они такие милые, я даже научился кормить их из бутылочки! Хосок всё говорит и говорит, активно жестикулируя и широко улыбаясь, в перерывах он даже успевает показывать фотки на телефоне, улюлюкая и визжа, как маленький щеночек, за которым он, собственно, и присматривает. Хосок так увлекается и погружается в рассказ, что и не замечает, как сидит уже вплотную к омеге, подпирая его спину свободной рукой. Чонгука, кажется, это ни капельки не смущает, он облокачивается на плечо альфы и поворачивается к нему лицом. Омега опаляет своим дыханием чужую шею, заставляя подняться на ней все волоски. Чонгук рядом ощущается так идеально и правильно, а тепло его тела дарит комфорт и уют. Хосок хочет остаться в этом моменте навечно. Но, как и обычно, удача не на его стороне. — Хён, кажется, сейчас дождь ливанёт. — Что? Хосок выныривает из комфортной атмосферы, создавшейся вокруг них двоих, и замечает краем глаза взвизгнувшую и быстро начавшую собираться парочку, игравшую неподалеку в бадминтон. После он, наконец, смотрит на небо. В самом деле: тёмные тучи, взявшиеся буквально из ниоткуда, уже нависают прямо над ними, грозя вот-вот разразиться дождём. Серьёзно?! Хосок ведь с утра смотрел прогноз погоды, и в нём не было ни намёка на какие-то осадки, да что говорить, не было ни облачка, с самого утра светило яркое солнце! Это карма, не иначе! Почему именно сейчас, когда их встреча в кои-то веки не заканчивается очередным провалом Хосока, должен ливануть дождь?! Парни молниеносно вскакивают, обуваются и начинают спешно собирать контейнеры в корзину. Они успевают добежать до выхода из парка, когда первые капли падают с неба. А уже через минуту гремит гром и начинается настоящий ливень. — Хён, побежали ко мне, мой корпус ближе, — Чонгук кричит сквозь шум дождя и хватает немного растерянного Хосока за ладонь. Вместе, наперевес с корзиной и вымокшим пледом, они бегут в сторону общежития, собирая все лужи на своём пути. Спустя десять минут полностью мокрые и продрогшие до самых костей парни оказываются в комнате омеги. Чонгук, небрежно скидывая кроссовки, тут же проходит вглубь, совсем не волнуясь о мокрых дорожках, оставленных позади. Хосок же, напротив, неловко мнётся и всё ещё стоит на пороге, не решаясь пройти в святая святых. Он никогда не был в комнате у Чонгука раньше, но отмечает, что та практически не отличается от его собственной. Стандартный набор мебели, как и во всех блоках общежития: две кровати, две тумбы, большой письменный стол и шкаф. Вдоль стены у шкафа Хосок замечает несколько коробок с прикреплёнными на них разноцветными стикерами, а на столе и полках — полное отсутствие каких-либо вещей. А ещё здесь всё густо пропитано восхитительным запахом так полюбившегося ему печенья. — Хён, не стесняйся, проходи. Сейчас я поищу полотенца и сменную одежду, — Чонгук ловко переставляет довольно массивные на вид коробки, добирается до нужной, и, присаживаясь на корточки, начинает перебирать вещи. — Ты не обращай внимания, у меня тут немного пусто и неуютно, — оборачивается Чонгук с футболкой в руках, — хм, должно подойти… — Ты съезжаешь? — удивляется Хосок, наконец делая первые шаги внутрь комнаты омеги. — Ну да. Совсем забыл сказать. Переезжаю завтра в другую комнату, вот вещи свои собрал уже. Сам поражаюсь, откуда у меня столько барахла накопилось, — смеётся Чонгук, продолжая ворошить содержимое коробки. — Хочешь, помогу с переездом? — с воодушевлением предлагает альфа, зачёсывая пальцами влажные волосы назад. — Ну, перенести твои коробки, их у тебя так много. — О, было бы здорово, хён! Если, конечно, ты не занят. — Да нет, я с радостью помогу тебе, — в принципе, Хосок готов отложить и допники, и подработку, и вообще всё на свете ради такого благого дела! — Снова выручаешь меня, Хосоки-хён, — расплывается в улыбке омега, — и не стой столбом, давай раздевайся уже! Хосока моментально бросает в жар. Он смотрит с непониманием на омегу, что бросает на кровать пару комплектов одежды и полотенца и начинает стаскивать с себя футболку. Всё, блять, приплыли! — Хён, не тормози! Ты же не хочешь заболеть? — Гук ловко поворачивается спиной, о боги, понял-таки, что надо отвернуться от бедняжки Хосока. — Или уже передумал помогать мне с переездом? Давай, снимай с себя всё. Прямо-таки всё? Хосок отзывается тихим «угу» и разворачивается полубоком, искоса бросая взгляд на омегу. Тот уже избавился от своей футболки и наглядно демонстрирует свою великолепную спину, обтирая её от влаги. Он, совершенно не стесняясь, водит по телу полотенцем и даже что-то бурчит себе под нос. В принципе, Хосока можно выносить. Идеальная фигура омеги сбивает с толку и не даёт нормально снять собственную мокрую футболку. Хосок даже не знал, что у Чонгука настолько узкая талия и такой красивый поясничный треугольник, а эти острые лопатки, а плечи… Помотав головой и отвернувшись от омеги, Хосок снимает свою футболку и тоже начинает вытираться. Но недолго музыка играла… — Хён, а штаны? — Чонгук уже стоит в длинной белой футболке, доходящей ему почти до колен, и сушит волосы полотенцем, склонив голову набок. Он смотрит с особым интересом, как кажется Хосоку, и не чувствует ни стыда, ни смущения, наблюдая за тем, как альфа ёжится и бегло промакивает торс. Хосок не считает себя качком, но и дрищём назвать себя тоже не может. Да, он худощав, но его тело крепкое и достаточно жилистое, натренированное годами танцев. Омегам он нравится, тела своего никогда не стеснялся, но ведь это Чонгук! Как вообще возможно спокойно раздеться при этом ангеле и не смутиться? Тем более тот смотрит пристально, не отводя взгляда, а у Хосока мир рушится. И член встаёт по стойке смирно. Нет, Хосок ни за что не снимет свои свободные удобные спортивные штаны! — Эм, Чонгук, футболки будет достаточно, правда. Да и дождь, наверное, уже закончился, так что я быстро доберусь до своего корпуса, — мнётся Хосок и чувствует, как кончики его ушей начинают гореть. Наверняка его лицо и шею тоже залило краской, но он не намерен сдаваться. Не здесь и не сейчас. — Хён, снимай штаны, — приказным тоном шепчет омега, усаживаясь на кровать. Изогнув бровь, он продолжает пялиться на беззащитного альфу, который дрожащими пальцами цепляется за резинку штанов как за спасательный круг. Хосок не находит ничего лучше, чем накинуть сухую футболку омеги и с криком: «Буду завтра в девять», — выбежать из комнаты.