(не)идеальные свидания: пособие для чайников

Стыдно, неимоверно стыдно! Ну почему дурацкий организм каждый раз слишком бурно реагирует на этого омегу и его чудесный запах?! Уже второй раз за прошедший месяц Хосок возбуждается от одного только вида и аромата этого ангела. Чонгуку даже прикасаться к альфе не нужно, ведь у того уже крепко-накрепко стоит и упирается в ширинку, мучая ожиданием скорейшей разрядки своего обладателя. Именно по причине того, что он может спалиться в два счёта и выставить себя в крайне неприглядном (и это ещё мягко сказано!) свете, Хосок позорно сбегает из комнаты омеги и несётся на всех парах в свой корпус, наплевав на огромные лужи и вновь промокшие ноги. У него в штанах проблема куда посерьёзнее будет, а футболка омеги на теле, пахнущая сладким печеньем и каким-то кондиционером для белья, ещё больше усиливает плачевное состояние альфы. Не проходит и десяти минут, как Хосок с высунутым языком вваливается в свою комнату. Он сгибается почти пополам в попытке отдышаться, стягивает мокрые кроссовки и носки, а затем тянется к шнурку на спортивных штанах, чтобы поскорей вытащить наружу болезненное возбуждение. Кое-как разобравшись с сильно затянутыми верёвочками, Хосок торопливо стаскивает штаны вместе с бельём и в два шага преодолевает расстояние от двери до кровати. На матрас он падает в одной белой футболке Чонгука, немедля сжимая рукой изнывающий член. Господи, как же хорошо! Альфа блаженно стонет, шустро водя пальцами по разгорячённой плоти, и размазывает по всей длине выступившие капельки предэякулята. Мало, чудовищно мало, не хватает для полноценного трения и скольжения… Хосок взвыть готов от неудовлетворённости и, припоминая, что в верхнем ящике прикроватной тумбы лежит тюбик с такой необходимой сейчас смазкой, тянется свободной рукой прямиком туда. На ощупь и с полуприкрытыми глазами, альфа достаточно быстро выуживает тюбик и лихорадочно откручивает крышку. Он как попало выдавливает содержимое на ладонь, немного разбрызгивая лубрикант на чужую футболку, и вновь возвращается к своему действу. Хосок готов расплакаться от счастья: вот оно долгожданное ощущение облегчения, вот она приятно обхватывающая и как по маслу скользящая вверх-вниз ладонь (жаль, что только его собственная). Чон крепко зажмуривается, подключая своё воображение, и начинает водить по члену быстрее. В его памяти ещё свеж образ омеги с влажными растрёпанными волосами в одной лишь футболке (и без неё!) и с заалевшими щёчками. Незаконно быть таким милым и в тоже время дико соблазнительным! Интересно, Чонгук вообще в курсе, что когда он уселся на кровать, то его футболка задралась? И задралась она так сильно, что прилично оголила широкие крепкие бёдра до самой кромки белья (Хосок буквально увидел кусочек трусиков-шорт с кружевной отделкой по краю!), и этого было достаточно для того, чтобы альфа позорно сбежал самолично расправляться со своим стояком. Даже в самой мокрой из своих фантазий Хосок не мог себе представить, насколько шикарно выглядят эти бёдра. Святое блядство, да это же произведение искусства! Выточенные годами тренировок, мускулистые, и наверняка очень упругие, но при этом мягкие и нежные… Хосок бы всё отдал, чтобы коснуться их хоть кончиком одного пальца, но… Но, вообще-то, он увидел их вживую и этого более чем достаточно, чтобы кончить с протяжным стоном только от одного воспоминания этой потрясающей картины. Когда дыхание выравнивается и Хосок выходит из состояния нирваны, перекатываясь набок, то замечает приличное пятно на чужой футболке. «Чёрт, нужно будет постирать, — думает он, пока заворачивается в покрывало и, подтянув ворот футболки к носу, втягивает сладковатый аромат омеги, — но позже. Верну её позже». Расслабленный и полностью окутанный самым уютным и вкусным запахом во вселенной альфа тут же засыпает.

***

Хосок просыпается резко, будто кто-то выталкивает его из собственных сновидений. И только спустя пару мгновений осознаёт, что муслявит футболку омеги. Докатились! Во сне он целовался с Чонгуком, и это было просто непередаваемое чувство, наяву же ощущение ткани во рту — такое себе удовольствие. Хосок стонет и выплёвывает мокрый хлопок, продолжая ворочаться в собственной кровати. На часах только шесть утра, а сна уже ни в одном глазу: то ли от обиды, что сон так быстро закончился на самом интересном месте, то ли от осознания, что такого в реальности никогда не случится. В крайне расстроенных чувствах Хосок, всё ещё тиская вещь омеги, решает, что душ и чашка кофе смогут хоть немного поднять ему настроение. Исполнив запланированное, Хосок действительно заметно оживляется и уже вполне бодренько и уверенно направляется в корпус омеги. Всё хорошенько обдумав, он решает, что их отношения вернулись в былое русло. Чонгук, очевидно, действительно был занят учёбой, как-никак он один из лучших на своём потоке. Вчера Гук был как и всегда приветлив, дружелюбен, и Хосок не заметил признаков того, что неприятен омеге или же что тот немедленно хочет прекратить их общение. К тому же Чонгук разрешил помочь с переездом, поэтому Хосок уверен, что их дружба не канула в лету. И, к слову, Чон так и не учуял на теле омеги нотки какого-то постороннего, более доминантного запаха, что мог бы принадлежать альфе. Это, конечно, не его дело, но это наблюдение почему-то невероятно греет душу. С такими мыслями альфа добирается до комнаты омеги и уже заносит руку, чтобы постучать в дверь, но та сама распахивается перед ним, являя лучезарно улыбающегося Чонгука. — О, приветик, хён, ты как раз вовремя, — омега шире раскрывает дверь и кивком головы приглашает Чона зайти внутрь. — И тебе привет, Чонгук-и, — только и успевает сказать альфа, как ему тут же вручают довольно увесистую коробку. — Хён, бери и пошли за мной, я покажу свою новую комнату, — Чонгук подталкивает остальные коробки ближе к двери, хватая одну из них в свои руки. Хосок, чувствуя всю тяжесть содержимого коробки, немного накреняется вбок, но продолжает семенить чуть ли не за вприпрыжку идущим Чонгуком. Омега хоть и идёт с достаточно внушительной коробкой в руках, но выглядит так, будто несёт что-то довольно лёгкое, немного смущая тем самым Хосока. Альфа к концу пути по длинному коридору и паре лестничных пролётов заметно выдыхается. По его вискам бежит пот, руки будто наливаются свинцом, и Хосок совсем не чувствует их, а вот Чонгук же, напротив, идёт бодрым шагом со слегка румяными щеками и, кажется, усталость совсем не трогает его тела. Хосоку ужасно хочется пить, его лицо от натуги, вероятно, самого багрового оттенка, а ещё футболка прилипла к спине, и прямо сейчас он осознаёт, что в бывшей комнате омеги таких коробок ещё около десяти. Ну, ничего, будет разминка с утра! Чон, перехватывая коробку поудобнее и облокачиваясь на косяк, терпеливо ждёт, пока омега откроет дверь новой комнаты. — Представляешь, мне дали одноместную, — восклицает Чонгук, расправляясь с замком и широко распахивая дверь нового пристанища, — давай проходи, не стесняйся. — О, это правда здорово, можно заниматься всяким одному, — хрипло смеётся Хосок, вваливаясь внутрь и как можно аккуратнее плюхая коробку на пол. Он улавливает на себе недоумённый взгляд омеги и понимает, как двояко прозвучали его слова. — Ну, в смысле, свой распорядок, никто не храпит под ухом, да и учёбе не мешает. Я вот по себе знаю. Мой сосед месяцами не появляется, ну там знаешь, зависает со своим омегой, они вроде как даже вместе живут на съёмной квартире. Но когда он внезапно приходит и ночует в комнате, то как-то непривычно, нужно подстраиваться под другого человека, ограничивать себя в чём-то… — Это точно, хён! Мой сосед очень любил заниматься йогой. Голышом, — Чонгук заливисто смеётся, швыряя свою коробку на пол. — Я за год проживания с ним так и не привык к его закидонам. — Вау, у тебя действительно был необычный сосед, — подтверждает Хосок. — Зато теперь я познаю прелести проживания в одиночку. Ну что, идём за новой партией? — произносит Чонгук, хитро улыбаясь, и вылетает из комнаты. Тихо простонав и утерев пот с висков, Хосок, в конце концов, тоже срывается на бег по коридору. Он догоняет Чонгука, ласково касается лопатки на его спине, и они наперегонки мчатся в старую комнату омеги. Под весёлую беготню и хихиканье парни и не замечают, как всего лишь за час переносят все вещи. Хосок после последнего захода устало плюхается на ещё не застеленную кровать и шумно выдыхает. Он весь раскраснелся, его кожа влажная и пышет жаром. Рядом с ним усаживается точно такой же Чонгук, зачёсывая взъерошенные и слегка поблёскивающие из-за пота волосы назад. Хосок поворачивает голову вбок, и время для него замирает. Господи, ну почему Гук-и такой до невозможности очаровательный? Он слегка уставший, но выглядит так уютно в своей безразмерной и чем-то заляпанной белой футболке. Его волнистые взмокшие волосы даже после нескольких нехитрых движений пальцами руки вновь возвращаются на своё место, касаясь кончиками скул. И это одновременно так мило и так убийственно. Хосок где-то в глубине души тихо воет. А спустя ещё пару мгновений омега медленно прикрывает глаза, чуть откидывает голову назад, вытягивая изящную крепкую шею, и мягко выдыхает. Ничего такого, а у Хосока внутри бабочки наяривают уже третий круг. Альфа готов часами сидеть и просто наблюдать за таким Чонгуком, за каждым его движением, да что говорить, он бы любовался тем, как этот ангел просто дышит! Так, спокойно, Хосок! Нужно срочно отвести взгляд, а то член в штанах уже начинает заинтересованно дёргаться. — Хосок-хён, спасибо большое, что помог! — Чонгук неожиданно открывает глаза и тут же поворачивает голову в сторону альфы. — Я без тебя полдня бы вещи переносил. — Да не за что, Чонгук-и, рад был помочь, — Хосок буквально смущается от чужой благодарности и отводит взгляд в сторону, избегая прямого контакта глазами с омегой. Если столкнётся с ними — пиши пропало. — Ты свободен вечером? — омега начинает ёрзать по кровати, тиская в руках подушку, и выжидающе смотрит на Хосока, а после уточняет: — часиков в восемь? — Эм, да, вроде бы никаких дополнительных нет, — отвечает альфа, на секунду задумываясь. — Ну, тогда я зайду к тебе, хочу отблагодарить как следует, — Хосок чувствует, как дрожь охватывает его колени, а ещё сладкий запах омеги становится приторнее и гуще, но, может, это его больной мозг заставляет думать о том, о чём не следует. В любом случае, находиться с Чонгуком в одной комнате то ещё испытание. — Что? Да не нужно, Гук-и! — отнекивается Хосок. — Мне не сложно было, правда. — Всё, хён, не спорь, — Чонгук откидывает подушку и кладет ладонь на плечо альфы, несильно сжимая, — ты мне очень помог. Так что жди вечером.

***

На протяжении всего дня Хосок не может сосредоточиться совершенно ни на чём. Он умудряется получить замечание и дополнительную презентацию по истории искусства, ведь задумывается о словах омеги настолько глубоко, что даже не слышит вопросов профессора, адресованных своей персоне. Затем он не раз сбивается на самых простых связках в уже давно разученной хореографии, что вызывает недоумение со стороны одногруппников и преподавателя, который даже уточняет, здоров ли Чон сегодня. Но фраза Чонгука «хочу отблагодарить как следует» никак не покидает голову. Она буквально выедает альфу изнутри и он, пребывая в раздумьях большую часть дня, вообще не знает, как её расценивать. В смысле, Хосок более чем уверен, что это будет какой-то простой дружеский жест, а не то, о чём думает испорченная часть его мозга. Чонгук-и, этот милый ангел, такой внимательный и заботливый, чуткий и нежный… Вот почему самому Хосоку нужно всё опошлить и исковеркать смысл такой невинной и простой фразы?! Ругая самого себя за подобные мысли, Хосок и не замечает, как заканчиваются занятия и он, наконец, оказывается в своей комнате. До прихода омеги остаётся около часа, за который Чон раз десять поправляет покрывало на кровати, проверяет все ли вещи убраны на свои места и, естественно, пару раз останавливается у зеркала, чтобы оценить свой внешний вид. Он вспоминает про футболку омеги, последний раз вдыхает природный аромат ангелочка (да, Хосок понимает, что ведёт себя как извращенец, и что?!) и прячет в самый дальний угол шкафа. Он обязательно её постирает и отдаст, но не сегодня! Чонгук оказывается крайне пунктуальным и стучит в дверь ровно в восемь. Хосок сам не знает, почему так нервничает, но дикое волнение и небольшая паника одолевают его до такой степени, что он готов спрятаться под одеяло и никому не открывать дверь. Чтобы успокоиться и прийти в себя, альфа щиплет себя за сосок, морщась от лёгкой боли (это стало какой-то ненормальной привычкой), что немного его отрезвляет. Чон ещё раз оглядывает комнату на предмет чистоты и, глубоко выдохнув, идёт открывать дверь. — Привет, хён, — довольно тянет Чонгук, скидывая сланцы и тут же проходя в комнату с небольшой коробочкой в руках, — как день прошёл? Ничего не болит? — Привет, Гук-и, — отвечает альфа, прикрывая дверь, — всё нормально. Занятия, тренировка, как и обычно. И с чего бы у меня должно что-то болеть? Твои коробки были не настолько тяжёлыми, — улыбается Хосок, припоминая действительный вес каждой из них. — Даже если и так, я всё равно очень тебе благодарен, — Чонгук оглядывается по сторонам, и его глаза забавно округляются: бедный Хосок не знает, что думать, и принимается быстро сканировать комнату на предмет грязных носков или ещё чего похуже. — У тебя, кстати, очень миленько. И так чисто. — А, да, я просто порядок люблю, — Хосок в самом деле любит поддерживать чистоту и порядок в окружающем его пространстве. Так что у него опрятно всегда, а не только в тех случаях, когда к нему неожиданно решает заскочить в гости омега мечты! — Ты молодец, хён! А я вечно вещи в комнате найти не могу, раскидываю, где попало, — улыбается Чонгук, ещё раз оглядывая комнату альфы изумлённым взглядом. — Зато готовить умею. Вот, принёс небольшой подарок за твои старания, хён. — Ох, спасибо большое, но не стоило… — Мне совсем не сложно. Это печенье, я сам испёк. И никакого перца, хён, обещаю! — смеётся омега, раскрывая коробку, в которой оказывается глубокая миска с горкой печенья в полосках цветной глазури. Печенье! Конечно, этого и следовало ожидать от такого милашки, как Гук-и. А не всякого разврата, крутящегося в голове альфы! Хосок готов в лужицу растечься от такой милоты. Чонгук такая хозяюшка, такой идеальный, ну подумаешь, убираться не любит! Всё равно он — сплошное совершенство! Чонгук вытаскивает миску из коробки и ставит ту на стол, пока Хосок достаёт чашки из тумбы и щёлкает кнопкой электрического чайника. Наконец-то они выпьют по чашке чая и просто поговорят ни о чём — без посторонних глаз и всяких неожиданностей. — Хён, попробуй скорее, пока тёплое! Оно точно должно тебе понравиться! Это рецепт сонбэ с кулинарных курсов, а он так прекрасно готовит! — щебечет Чонгук, пододвигая печенье поближе к усевшемуся на стул альфе. Хосоку плохо или очень даже хорошо, он так и не может распознать, насколько его стадия влюблённости тяжела. Налицо все признаки того, что у Хосока самая последняя фаза с этими дурацкими сердечками в глазах и бешено бьющимся сердцем лишь от того, что возлюбленный смотрит на него, хлопая своими бесконечно длинными ресницами. — Уверен, это очень вкусно, — лепечет Хосок, хватает пару печенек и немедленно запихивает их себе в рот. — Ммм, потряфно. Наслаждаясь домашним угощением, приготовленным конкретно для него, альфа прикрывает глаза и тщательно пережёвывает выпечку, распознавая во рту вкус шоколада, каких-то ягод и… чего-то ещё до боли знакомого. Не понимая, что конкретно придаёт печенью такой изысканный вкус, Хосок не отказывает себе в удовольствии, чтобы закинуть в рот ещё пару штучек. И это становится отправной точкой того, что у него поразительно быстро закладывает нос и начинают слезиться глаза. Пока Хосок пытается сообразить, что с ним такое, он начинает чихать, едва успев прикрыться руками, а его лицо и шея начинают дико зудеть. Альфа вымученно стонет и понимает, что с каждой секундой ему становится всё труднее дышать. Воздуха, который теперь попадает в него маленькими порциями только через приоткрытый рот, совершенно недостаточно, чтобы сделать полноценный вдох. Хосок, проклиная свою невезучесть, мешком падает со стула, приземляясь на колени и хватаясь за горло. — Хён! Что с тобой? — встревоженно вскрикивает омега, вскакивая со своего стула. — Чонгу-у-ук, — выходит со свистом, — ч-ч-что там… было-о-о… — Ваниль, шоколад, смородина, миндаль, — быстро проговаривает Чонгук, тут же перехватывая заваливающегося вперед альфу. — Хён? Ты весь в пятнах… А твои губы… — Скорую, — из последних сил выдаёт альфа, перед тем, как его язык и гортань увеличиваются ещё больше, — апте… апф… — он не может договорить и лишь машет рукой в сторону стола, обрушиваясь всем своим весом на омегу. Чонгук отрывает от себя полубессознательное тело альфы, прислоняя того спиной к тумбе. Он молниеносно достаёт телефон из кармана и набирает скорую помощь, параллельно ища что-то похожее на аптечку в столе. Альфа кашляет сильнее, царапая своё горло, и тянет футболку в сторону — ему с каждой минутой становится всё хуже. Замечая небольшую белую коробку с крестом рядом с книгами, Чонгук одновременно слышит в трубке: — Скорая. Что у вас случилось? — У моего… моего альфы, кажется, аллергия! — надрывно выпаливает Чонгук, наконец-то дождавшись ответа. Он прижимает плечом телефон к уху и, хватая аптечку, немедля несётся к Хосоку. — Он съел печенье и теперь еле дышит! Что мне делать?! — судорожно спрашивает омега, с ужасом смотря на то, как лицо Хосока в одночасье стало совершенно неузнаваемым. Красивые тонкие губы альфы, также как и его полуприкрытые веки, здорово опухли, а пятна, выступившие на лице и шее, приобрели куда более яркий и насыщенный цвет. Чонгука от увиденного колотит, и он, едва ли не заикаясь, со второй попытки называет адрес их общежития. Попутно омега получает чёткие указания о том, как лучше всего уложить пострадавшего и что нужно проверить в первую очередь. Чонгук, приказывая себе не распускать нюни, тут же проталкивает в рот альфы два пальца, как ему и велели, и ощупывает его язык. — Язык большой, а Хосок хрипит и практически отключился, — кричит Чонгук в трубку, заливаясь слезами и размазывая их по своему лицу. — В аптечке должны быть ампулы эпинефрина или преднизолона, поищите что-то похожее, — отзывается диспетчер, — если альфа склонен к аллергии, то должен был запастись лекарствами. Чонгук негнущимися пальцами раскрывает аптечку и вытряхивает всё содержимое на пол. Откидывая в сторону многочисленные баночки и блистеры, одновременно с этим пытаясь подавить волны охватывающей его паники, Чонгук громко всхлипывает и шмыгает носом. Наконец, на глаза попадается яркая ампула со шприцем в комплекте и стикером «если настанет пиздец», под которым омега видит спасительную надпись «Эпинефрин». — Я нашёл эпинефрин, — надтреснуто произносит Чонгук, сжимая спасительное лекарство в ладони, — что мне делать? — Нужно вколоть лекарство в бедро. Скорая будет минут через пять, но они могут не успеть, поэтому вам придётся делать укол самому. — Да-да, я могу… — омега скулит, пытаясь удержать эмоции в узде, и пододвигается ближе к альфе. Лицо у Хосока приобретает бледно-синий оттенок, а изо рта вырываются лишь хрипы и свист. Поэтому, не мешкая, Чонгук решительно утирает слёзы тыльной стороной ладони, рвёт упаковку со шприцем, надламывает ампулу и набирает лекарство. Он сдирает с альфы штаны вместе с бельём насколько это возможно и со всего размаху вводит иглу наполовину в бедро. Как только шприц пустеет, а на место прокола Чонгук прикладывает проспиртованную салфетку, чудом найденную среди раскиданного содержимого из аптечки, истерика накрывает омегу с головой. Чонгук даёт волю своим эмоциям и рыдает в голос до тех самых пор, пока их с Хосоком вместе не увозит карета скорой помощи.

***

Сквозь пелену забвения и ощущения необычайной лёгкости и расслабленности во всём теле, Хосок находится в той самой стадии сна, когда вроде бы уже следует пробуждение, но и дрёма не хочет отпускать из своих объятий, поэтому альфа продолжает наслаждаться яркими картинками, подкинутыми собственным воображением, стараясь оттянуть возвращение в реальность. Он снова видит своего ангелочка, с его большими выразительными глазами и розовыми губами, растягивающимися в нежной улыбке. Чонгук в его сне весь неземной, точное олицетворение того самого небесного создания, коим Хосок его окрестил с первого дня их встречи. Над головой омеги виднеется золотистый нимб, а из-за спины выглядывает пара пушистых белых крыльев, коими он делает пару взмахов по безмолвной просьбе самого Хосока. Чон много раз представлял Гук-и в таком чистом и невинном образе, но чтобы это видение было таким ярким и отчётливым, как сейчас, он не припомнит. И, раз уж Хосоку выпадает такая удача, он не спешит просыпаться, ведь, кажется, даже чувствует, как этот ангел обнимает и целует его в висок. Теперь выныривать из лап Морфея не хочется ещё больше. Господи, какой натуральный и красочный сон! Хосок протягивает руку навстречу, гладит ладонью Чонгука по лицу медленно и осторожно, словно боится, что прямо сейчас сон оборвётся, и, наконец, озвучивает то, что вслух никогда бы не осмелился сказать. Он зовёт омегу по имени, называет «своим ангелом» и бесконечно шепчет «люблю». Следующее, что отчётливо осознаёт альфа — это знакомые до боли голоса. Кто-то приглушённо шепчется и старается сдержать звонкий хохот, но Хосок уже достаточно проснулся, чтобы понять, кому принадлежит этот смех. — Сок-а, открывай глазки, — щебечут альфе над ухом, — я вижу, что ты уже не спишь. Хосок, отмахиваясь руками, кое-как разлепляет глаза и ловит на себе пытливые взгляды двух лучших друзей. Чимин даже пальцами щёлкает перед его носом, а потом отдаляет и водит уже одним из стороны в сторону, проверяя реакцию Чона. — Наконец-то наша спящая красавица очнулась! — Чимин удовлетворённо кивает, оставаясь довольным собственной проверкой. — Мы уж думали ты того, — хохочет, проводя указательным пальцем по своей шее и вываливая язык. — Ты нас напугал, бро, — басит Тэхён, присаживаясь на краешек постели. — Знаешь, как мы испугались, когда милашка Гук-и позвонил и сказал, что ты в больнице? Он у тебя, конечно, молодец, не растерялся, всё сделал, как надо, но ты дебил, Хосок-и. — Поддерживаю. И это ещё мягко сказано, — сердито произносит Чимин, вмиг теряя свой беззаботный вид. Хосок только сейчас понимает, что он не в своей комнате, не в своей кровати и даже не в своей пижаме. Вокруг всё белое и сильно пахнет медикаментами, а рядом с ним стоит штатив с пакетом жидкости, которая прямо сейчас вливается в него через вену в руке. Кошмар! Он сильно округляет глаза, пытаясь немного приподняться, но его тут же укладывают обратно. — Сок-а, тебе пока нельзя вставать, — объясняет Пак, легонько дёргая за пластиковую трубочку, болтающуюся в воздухе, через которую бежит лекарство. — Я в больнице, — констатирует Чон. — Какое поразительно верное заключение! — И почему я здесь? — Хосок судорожно начинает перебирать в памяти последние события, которые могли привести его на больничную койку. Итак, он помог Чонгуку с переездом в новую комнату, посетил несколько пар, изводя себя мыслями о том, что омега обещал его отблагодарить, а вечером тот явился с подарком в виде собственноручно приготовленного печенья. Печенье! «Ваниль, шоколад, смородина и миндаль», — всплывает в памяти фраза омеги, и Хосок обессиленно стонет. Припоминая его вкус, вывод напрашивается сам собой. — Чонгук-и испёк печенье с миндалём. — Ага. И у тебя случился острый приступ аллергии и анафилактический шок, — подтверждает Тэхён, — прям как пару лет назад, когда мы решили бухнуть амаретто. Я тогда реально чуть не обосрался, когда ты на пол грохнулся и задыхаться начал. Бррр, надеюсь, больше никогда такого не видеть. — А Чонгук… С ним всё нормально? Где он? — шепчет Хосок, поджимая губы. Он чувствует отголоски аромата омеги в палате, а значит, тот явно здесь был. — А что с ним будет-то? Не у него же язык и лицо распухли в два раза, а гортань отекла так, что дышать невозможно было, — хмыкает Пак, удобнее устраиваясь на чужой постели. — Он всю ночь провёл рядом с тобой, не отпускал твою руку ни на минуту, ну разве только на время промывания желудка и пары уколов в твой тощий зад, ну, по крайней мере, так сказал медбрат, дежуривший ночью. Мы с Тэ только недавно приехали. — Это я здесь целую ночь валяюсь?! — Хосок вновь дёргается, пытаясь привстать на локтях и найти свой телефон. — А ну лежать, — Тэхён давит Чону на грудь своей широкой ладонью. — И ночь, и утро, а сейчас полдень. Завтра обещали выписать, если следы аллергии сойдут к вечеру. — Чёртова аллергия, — стонет Хосок и ударяет ладонью свободной руки себя по лицу. Боже, вот ведь подстава! Наверняка Чонгук чувствует себя виноватым и безбожно корит себя за случившееся. Хотя это полностью вина Хосока, ведь это он не поинтересовался ингредиентами выпечки, прежде чем её пробовать! Обычно он всегда узнаёт состав заранее, а тут так облажался. — Ну почему я не спросил из чего сделано это печенье? — хнычет Чон, дёргая ногами под одеялом. — Один хрен сожрал бы, ведь это же твой любимый ангелочек Гук-и приготовил, а ты долбоёб тот ещё, — заключает Чимин. Хосок, хоть мысленно и соглашается с ним, но показательно возмущается: — Чимин, блять! Грешно издеваться над больными и немощными! — А что я-то? Это твои слова, я просто передаю тебе информацию! — В смысле? — не догоняет Чон. — Когда мы с Тэ пришли, Чонгук был здесь с тобой. И ты называл его ангелом, признавался в любви и лез обниматься. Но ты не волнуйся, мы сказали, что ты после лекарств всегда бредишь и херню всякую несёшь. –Чё-ё-ёрт… Позорище-то какое! Я думал, мне это снится… — Хосок жмурится, пытаясь восстановить в памяти всё, что он, как ему казалось, делал во сне, и его лицо вытягивается, а сам он в миг пунцовеет. И как же ему повезло, что дальше объятий дело не зашло! По крайней мере, Хосок склоняется к тому, что никакой похабщины в своём сне он не вытворял. — А ещё Гук-и помогал тебя переодевать, — добавляет Тэхён, заставляя Хосока разрумяниться ещё больше, — наверняка всё-всё рассмотрел… — Вы меня добить что ли решили?! — Тэхёну тут же прилетает шлепок по коленке, и Хосок впервые жалеет, что не может ударить больнее, а всё эти его чёртовы принципы и постельный режим! Чонгук, его милый ангел, его сладенькая печенька, по воле случая узрел его в самом неприглядном виде: всего опухшего на фоне острого приступа аллергии, обильно истекающего соплями и слюнями, а потом и вовсе в состоянии полной отключки, плюс маленький бонус в виде обнажёнки. Мда, что может быть лучше? — И чего ты так переживаешь, не пойму? Стесняться тебе нечего, даже наоборот, а Чонгук-и явно был не прочь поглазеть на тебя голенького. Иначе зачем ему вообще делать то, что входит в обязанности медбрата, а? — хитро спрашивает Чимин, поигрывая бровями. Нет, если бы не эта капельница, Хосок точно бы придушил своих друзей!

***

Когда дневное время посещения заканчивается и друзья покидают Хосока, ему только и остаётся, что заняться самокопанием и анализом произошедшего. Он, безусловно, благодарен омеге, что тот не растерялся в сложившейся ситуации и оказал первую необходимую помощь, а после ещё и провёл всю ночь с альфой. Хосоку прямо сейчас хочется сорваться с больничной койки, найти Чонгука, крепко обнять и сказать, что он ни в чём не виноват. Всё же это собственное разгильдяйство Хосока привело к такому плачевному результату, а Гук-и стал невольным участником его последствий. И наверняка омега считает совсем по-другому, изводя и трепля себе нервы, а Хосок теперь даже не знает, как будет переубеждать своего ангелочка в обратном. Устав от собственных унылых и мрачных дум, утягивающих его вновь и вновь в состояние морального самоистязания, Хосок решает немного поспать. Сон всегда помогает ему разгрузить мозг, да и вообще, лекарство, вливаемое в него через капельницу, только усиливает желание снова отключиться. Очередное пробуждение становится вполне естественным и даже приятным. В палате царит полумрак, горит только маленькая лампа под абажуром, стоящая на тумбе рядом с кроватью. Глаза Хосока достаточно быстро привыкают к такому освещению. Пытаясь пошевелить свободной от системы рукой, а после хотя бы одним из пальцев, альфа понимает, что ему что-то мешает, словно конечность придавлена чем-то ощутимо тяжёлым, но в то же время тёплым и мягким. Чуть приподняв голову с подушки, Хосок наконец замечает причину своих непонятных ощущений и глубже вдыхает родной аромат. Чонгук. Омега тихо сопит, крепко обняв руками чужую конечность, и Хосок определённо точно не хочет портить этот драгоценный момент. Чонгук так забавно морщит нос во сне и причмокивает губами, щекоча теплым воздухом кожу, что Хосок готов пищать от умиления. Гук-и будто чувствует, что за ним наблюдают, начинает ворочаться, ослабляет свою хватку и в итоге открывает глаза. — Хён… — Привет, Гук-и, — тепло шепчет альфа, наслаждаясь последними прикосновениями пальцев омеги. — Боже, хён, прости меня, пожалуйста! Мне правда очень-очень жаль! — Чонгук резко вскакивает и опускает глаза. Кончик его носа заметно краснеет, а сам он тихо всхлипывает, вновь цепляясь за руку Хосока. — Я так виноват перед тобой! — Чонгук-и, только не плачь, пожалуйста. Тебе не за что извиняться, — успокаивает омегу Хосок, высвобождая свою руку. Он ловко перехватывает чужую ладонь и ласково гладит ту большим пальцем. — Я чуть не убил тебя, хён, — сдерживаться больше нет сил, Чонгук отпускает себя и рыдает в голос, — ты мог умереть из-за меня! — Чонгук, не говори ерунду! — Хосок сильнее сжимает чужую ладонь и переплетает свои пальцы с омежьими. — Ты не знал, что у меня аллергия на миндаль. Я сам виноват, что не спросил состав печенья. Обычно я более внимательный. Но ты сам испёк печенье. Для меня. Мне было очень приятно, и я готов был всё съесть разом. — Хён… — приподнимая заплаканные красные глаза, Чонгук шмыгает носом и смотрит на альфу. — Даже если бы я знал, что там есть миндаль, я всё равно бы съел твоё угощение. Просто не в таком количестве и напился бы таблеток сразу, — смеётся Хосок, наслаждаясь теплом чужой ладони. Ему до чёртиков приятно вот так держаться с Чонгуком за руки, не обременяя себя посторонними мыслями о том, что они, вообще-то, не в отношениях. Но сейчас, раз представился такой случай, можно этим насладиться, ведь правда? — Хён! — возмущается Чонгук, утирая дорожки слёз свободной рукой. — Ты не должен так говорить только для того, чтобы меня успокоить! — Я серьёзен как никогда, Гук-и. Ты сам испёк мне печенье, а не купил в магазине, потратил силы, время, и оно правда было очень вкусным! А вот это всё, — Хосок оглядывает глазами палату и кивает в сторону капельницы, — да не в первый раз. Я даже сам себе уколы пару раз делал, и ничего, видишь — жив-здоров! — Глупый хён! — Чонгук расцепляет их пальцы и несильно шлёпает альфу по руке, шмыгая носом. — Я тебе тонну печенек напеку! И вообще всё, что захочешь приготовлю. Только говори сразу, что тебе нельзя. Про перец и миндаль я теперь знаю. — Эм… Ну, в принципе, можно вообще воздержаться от любых орехов. Я от них пятнами покрываюсь, на миндаль ты реакцию уже видел, — хихикает альфа, щёлкая омегу по носу. — А так я всеядный, честно! — Тогда готовься к моим кулинарным атакам, — на щеках Чонгука проскакивает румянец, и он, наконец, улыбается, пересаживаясь на край постели Хосока. Между ними воцаряется комфортная тишина, прерываемая лишь лёгкими вздохами. Глаза в глаза, ладонь в ладони и аура, окутывающая их двоих, дарят невероятное умиротворение и ощущение того, что должно быть именно так и никак иначе. Их запахи переплетаются, впитывая нотки друг друга, а Хосок мечтает остаться в этом мгновении навечно… Но, как только он об этом думает, всё тут же прерывается настойчивым жужжанием мобильного телефона омеги. Чонгук достаёт его из кармана толстовки и смотрит на экран: он сперва удивляется, занося палец, чтобы принять звонок, а потом хмурится, уставившись на экран. Хосок правда не хочет подсматривать, кто звонит омеге, вот честно! Но тот особо и не скрывает изображение звонящего, да и сидит достаточно близко к альфе, чтобы Хосок мог увидеть уже знакомую физиономию. Это тот парень. Тот самый, к которому Гук-и ушёл после совместного похода в кино. И, судя по реакции, омега не сильно-то рад этому звонку. И вообще выражение его лица слегка озадаченное, но точно не заинтересованное, нет. — Эм… Хён, я отойду на минутку? — Чонгук размахивает телефоном и быстро встаёт с постели. — Конечно, Гук-и, — как можно мягче произносит Хосок. Как только омега выходит за пределы палаты, оставляя Хосока одного, тот стонет и до побеления костяшек сжимает одеяло в кулаке. Настроение заметно портится. Ещё пять минут назад альфа был на седьмом небе от счастья, и тут… Хосок определенно никогда не сможет быть счастлив! — Извини, хён, — омега возвращается с довольным выражением лица, — с работы звонили, я совсем дни перепутал и забыл, что сегодня должен был посидеть с ребёнком. — Ох, Гук-и, иди по своим делам, не стоит со мной сидеть весь день! Меня завтра уже выпишут. Я хорошо себя чувствую, так что… — Хён, — серьёзным тоном заговаривает Чонгук, — я нахожусь здесь с тобой, потому что мне хочется здесь быть. А с работой всё решено уже. — А что за работа? — Да просто небольшая подработка. Я периодически сижу с одним из своих воспитанников из секции тхэквондо. Его родителям иногда нужно на какие-то деловые встречи или просто побыть вместе. — Так это папа того ребёнка звонил? — в голосе Хосока плохо скрываемая радость, он весь оживляется и даже приподнимается на подушке. — Ну да. Я сегодня должен был с Сухёном посидеть, а господин Чхве сказал, что их планы поменялись, и я могу сегодня не приходить. Как удачно вышло, представляешь? А то я совсем забыл, что должен был идти к ним, — Гук усмехается, ероша свои волосы. — Не так я планировал провести свои выходные. — Мне жаль, Гук-и… — как жаль, что Хосок не пошёл в актёрское, ему бы сейчас рукоплескали. Он натурально расстраивается и даже качает головой, сопереживая омеге. А в душе неимоверно радуется, что тот парень с фотки не ухажёр его ангела и точно не подбивает к нему клинья! — Ой, нет, хён, это не твоя вина! — И не твоя. Давай сойдёмся на том, что это глупая случайность, и забудем об этом? — Звучит здорово! А давай… — в палату заглядывает медбрат и сообщает о том, что вечерние часы приёма окончены, и омеге сегодня точно не разрешат остаться на ночь. Чонгук тут же сникает, но Хосок уверяет, что уже завтра они смогут увидеться в стенах общежития. Омега заметно веселеет и на прощание аккуратно обнимает Хосока, утыкаясь носиком в шею. Немного погодя он скользит по ней вверх и дарит ласковый поцелуй в щёку. Этот невинный и ни к чему не обязывающий жест заставляет сердце Хосока забиться с утроенной скоростью. Он ошалело хлопает глазами, а Чонгук, пользуясь временным замешательством Хосока, выкрикивает: «Пока, хён! Поправляйся, завтра увидимся!» — и покидает палату. В итоге Хосок полночи не спит и как ненормальный гладит место поцелуя, всё ещё ощущая тепло чужих губ на своей щеке. Уснуть ему удаётся только под утро, а после обеда его, как и обещали, выписывают. Следов от аллергии как не бывало, и в целом он чувствует себя прекрасно и готов сворачивать горы. Но по просьбе своего ангелочка альфа всё-таки сокращает количество смен в приюте, чтобы не перенапрягаться, ведь: «Хён, ты только после больницы!» Чонгук теперь чуть ли не каждый вечер заглядывает к Хосоку в комнату, проверяя его самочувствие и принося ему что-то вкусненькое. Омега обещание своё держит и частенько балует альфу своей стряпней. А что Хосок? А он просто наслаждается вниманием и приятным обществом, стараясь не думать о причинах такого поведения омеги (хотя его распрекрасные друзья уже задолбали твердить, что Гук-и к нему неровно дышит, во что Хосок просто боится поверить). В четверг, спустя пару недель после выписки из больницы, Хосок получает сообщение от омеги. «Хён, в субботу бомбическая вечеринка в Октагоне! Ты же слышал, да? Но вход только с парой. Ты ведь сможешь пойти со мной?» О да, Хосок, конечно же, сможет. И, возможно, тот поцелуй всё же что-то да значит?