Lupinus: волчий цветок

x x x 8.

You're in love with a psycho You're in love with a psycho And there's nothing you can do about it You never gonna be without it — Kasabian

Утро после текилы и самбуки не может быть хорошим, особенно когда тебе уже давненько за двадцать. Учитывая, что кое-кто решил ещё и догнаться светлым пивом, когда вылез из душа. Чжань проснулся, ощущая себя все ещё слегка пьяным. Кажется, для этого есть какое-то специальное выражение. Ловить вертолёты? Чжань мог бы поклясться, что «поймал» истребитель. Такое название подходило не только к последствиям алкогольного джетлага, но и к этой голой заднице, чей обладатель распластался на Сяо Чжане сверху. Тяжелый, словно свинцовая плита. Нагретая солнцем. Под Ван Ибо жарко, а скинуть его или выползти из-под — целый квест. Суть в том, что как только ты пытаешься освободиться, он лишь сильнее в тебя вжимается. Достаточно метафорично, на самом-то деле. — Бо-ди… отпусти. — М-м? М-м. Чжань вздыхает, ведёт кромкой ногтей по чужим лопаткам. Он смутно помнит то, что происходило после минета. Кажется, они потащились в душ. Он точно помнит, что случайно смёл всё с полки в ванной. Он падал и пытался за неё ухватиться? А, нет. Это Ибо окончательно рехнулся, и на него нашла вторая волна «хочу тебя здесь и сейчас». Спойлер: пытаться заняться полноценным сексом, стоя раком и упираясь в раковину руками, когда ты пьян, хреновая затея. Ничего и не вышло, зато было смешно. Но Ибо определенно кончил, это Чжань помнил. Потому что начал ныть, что они только вылезли из душа, а он спустил ему на поясницу, и теперь снова придётся мыться. — Бо-ди… Мне нужно умыться. И я хочу в туалет. — М-м… только со мной. — Что? — Ты убежишь. Чжань фыркает. Ладно, видимо он устроил Ибо травму своим побегом, что, конечно, логично. Но неужели он серьезно? — Да, убегу в туалет. Ибо, ну пожалуйста. Я даже не в состоянии думать, о каком «убежишь» речь вообще? Я не уверен, что до унитаза-то доберусь. — Тогда сделай это в окно. — Чего? Ибо наконец-то вскидывает голову. У него припухшие ото сна губы, ворох спутанных волос, сощуренные глаза и какой-то красноватый след на щеке. А. Это Чжань его за щеку укусил. Почему? Он не помнит, только гладит по этой самой щеке, словно пытаясь стереть место преступления с молочной кожи. — Тебе просто нужна какая-нибудь трубка. Мы так делали на сборах. Когда было лень спускаться. Была трубка от пылесоса, но самого пылесоса не было. Так что… или банку какую-то… — Ибо. Мне легче доползти до туалета, чем искать трубку, чтобы ссать через неё в окно. И это омерзительно, просто чтобы ты был в курсе. Но, видимо, я настолько рехнулся, что всё равно не чувствую антипатии к тебе, хоть ты и… отливал через… трубку пылесоса. Как вообще такое могло в голову прийти? — Это взаимно. Ты мне тоже все ещё нравишься, хоть и ешь кокосовую стружку. Но ведь можно и без трубки. Тут всё равно никого нет на пару километров во все стороны света. — Зато есть google maps. И что не так с кокосовой стружкой? — А ещё говорят, что у нас за всеми следят. Так хотя бы ты в курсе, тебе об этом честно говорят. А тут прикрываются всякими гугл мапсами… М-м? Она похожа на множество личинок, которые облепливают… — Так, всё. Слезай с меня. — Не-а. Ван Ибо прихватывает чужие руки за кисти и вжимает в постель. Чжаню сейчас очень не просто. Он хочет в туалет, при этом Ибо начинает о него тереться, а это уже провоцирует другую реакцию. А так нельзя. Это слишком острые ощущения, и это просто слишком. — Ибо. У меня жесткий бодун. Я хочу отлить. И кофе. И жрать. Я приготовлю нам завтрак, ты слышишь? Что захочешь. У меня нет сил тебя бить, правда. — Так не бей. Чжань вымученно вздыхает, затем шипит «блять» — это Ибо снова притёрся к его паху, а теперь ещё и прошёлся горячим языком по шее. Ибо отпускает чужие руки, Чжань пользуется этим: царапает по спине уже с усилием, наверняка оставляя за собой розоватые полосы. Ибо понимает, что зря, и захват возвращается с новой силой. — Тебе стоит погуглить «садистские наклонности». Есть о чём задуматься. Хватит. Ибо окончательно проснулся. И сам бы хотел насладиться плотным завтраком с кофе, но дело в том, что такой взъерошенный, очевидно ослабленный Сяо Чжань под ним — это не то, от чего можно так просто оторваться. Бо-ди все ещё сжимает чужие руки, переплетая пальцы, ведёт носом по шее, ниже, прихватывает сосок губами, трётся о твердую горошину языком. Ему уже не приходится вспоминать, что Чжаню нравится, а что — нет. Он действует интуитивно, и угадывает каждый раз. Сяо Чжань шипит «ты конченый придурок», и Ибо согласно мычит, ведёт ближе к линии ключиц, а затем вскидывает голову. Чжань закрыл глаза, шумно дышит. Его губы потрескались, ближе к правому уголку рта — корка запекшейся крови. Ибо осторожно прихватывает эти губы в мягком поцелуе, толкается глубже, хоть Чжань и пытается выдать что-то протестующее. Ибо посасывает чужой язык, подхватывает его своим, игнорируя горьковатый привкус впололам с тенью от мяты — Чжань перед сном остервенело чистил зубы. Ибо прерывается, между ними тонкая нить слюны, которая исчезает, стоит только облизнуться. Он отпускает чужие руки, тут же получая ощутимый тычок в плечо. Ибо наконец-то откатывается на другую сторону кровати, награждаясь ещё одним вялым ударом куда-то под рёбра. — Я тебе сейчас тост на завтрак сделаю и присыплю его кокосом. — Нет. Не сделаешь. Чжань досадливо морщится, садясь в постели. Сочетание полного мочевого пузыря и полутвердого члена — это ноющая боль и радость мазохиста. Сяо Чжань хоть и осознавал, что может быть немного… мазохистичным. Но такие фетиши разделял не очень. — Не попадайся мне на глаза до того, как я закончу готовить, если не хочешь, чтобы я прочел тебе лекцию о жизни и выбил всю дурь каким-нибудь венчиком. Или сковородкой. Ибо поглаживает себя по животу, прикрыв глаза, и протягивает понятливое «хорошо, сэр». «Сэр» кидает на него короткий взгляд и медленно встаёт с постели. Вестибулярный аппарат не рад такому положению дел. Приходится прикрыть глаза на пару секунд, в ожидании, когда мир вокруг станет меньше походить на карусель. Максимально плавные движения — залог успеха. Он берёт курс на комод, чтобы выудить из него домашние штанцы и майку. На бельё Чжань решает подзабить, потому как оно лежит в ящике ниже, а это значит — нужно наклониться. Этим утром он не готов к таким подвигам без лишней надобности. Он натягивает на себя майку, садится на край кровати, занимаясь штанцами. — После завтрака ты позвонишь отцу. Скажешь, что выпил лишнего и это была тупая шутка? Пранк? Спор с друзьями? Тебе очень стыдно и плохо. Нельзя так делать, Ибо. Я могу… правда подумать про твой Шанхай, ладно? Чжань осторожно оборачивается. Ибо уже лежит на боку, подперев голову рукой и смотрит на него как-то странно. Это что-то вроде любопытства и легкого недовольства. Он усмехается, скользит взглядом от лица Чжаня к его шее, груди, и снова смотрит в глаза. — Чжань-гэ. Дело ведь не в тебе. Вернее, да. Ты очень важен. Но не всё крутится вокруг тебя. Это не ты сделал меня геем, окей? Если уж вешать ярлыки. Я сказал то, что я сказал, и это правда. Она не зависит от того, есть ты рядом со мной или нет. И тебе не нужно думать о Шанхае. Я переведусь в Нью-Йорк. Часть сбережений пущу в оборот, в этом мне поможет тётя Вонг. Есть ещё мысль немного скупить крипту, интерес упал, и пока можно брать за бесценок. Скоро на арену выйдёт криптоюань, это пошатнёт всю… — Так. Тихо. Стоп. Тшш. Чжань пытается разделить полученную информацию. Ибо совершил каминг-аут в формате телефонного разговора перед своим отцом из подворотни гей-клуба в славном городе Сент-Поле. Он не собирается это исправлять, ведь не считает произошедшее ошибкой. У него есть нехилые личные сбережения, раз тут можно использовать словосочетание «пустить в оборот», и он уже продумал, что сделает с ними, чтобы остаться на плаву. И он не собирается возвращаться в Китай? Последнее Чжань неосознанно говорит вслух, из-за чего Ибо вскидывает брови, а затем медленно кивает. — Да, Чжань-гэ. Я не собираюсь возвращаться в Китай. Не в этом учебном году так точно. И по счастливому стечению обстоятельств ты преподаешь в том же университете. Я ведь могу взять один-два дополнительных курса из совсем другой сферы. Вот подумываю об искусстве фотографии. Почему бы и нет? Сяо Чжань заторможенно встаёт с постели. Слишком много информации, слишком хочется в туалет, но хоть возбуждение отступило. Из-за шока. Информационного шока. — Так. Так-так. М-м. Завтрак. Да. Чжань бурчит это себе под нос, передвигаясь так осторожно, будто бы опасаясь, что он рассыплется. Ибо поджимает губы, провожая взглядом растрёпанного, во всех смыслах, Сяо Чжаня. Лично для него утро кажется очень, ну вот очень добрым, и скрыть довольную улыбку всё же не получается. Пять. Пять засосов на шее. Сяо Чжань смотрит на себя в зеркало и пытается понять, как он это допустил. Холодная вода хлещет из крана, что-то не так с напором, это точно. Но если сделать чуть меньше — она будет еле-еле литься, так что Чжань выбирает это водное фырканье под давлением. Он умывается несколько раз подряд, надавливает у переносицы большими пальцами, пытаясь собрать мысли воедино. Как из затеи в виде легкого летнего романчика он влип вот… в это всё? Как это вообще назвать можно? Чжань закручивает кран и снова смотрит на себя. Он пытается пригладить волосы влажными пальцами, но в итоге психует и только сильнее их ерошит. Отметины на шее передают палитру всех оттенков багрянца. Один даже скорее лиловый, и можно заметить четкое очертание зубов. Что это было? Он не помнит, чтобы пытался всерьёз отбиться. Чжань обводит взглядом ванную. Они были как раз в этой, не в той, что на первом этаже. Сяо Чжань присаживается на крышку унитаза и тянется за разбросанными по полу вещами: какие-то старые полупустые баночки из-под кремов, стаканчик для воды, расческа, два бруска мыла, россыпь разноцветных прищепок. Чжань морщится, накатывает тошнота, и он выпрямляется, прижимая к себе всё это добро, медленно выдыхает, только после этого сбагривая всё на полку. Воспоминание подбирается к нему, и от этого тело обдаёт жаром. Шокирующие новости: Сяо Чжань поощрял такое обращение со своим телом. Доброе утро, Америка. Чжань не сдерживает тихого стона и открывает зеркальный шкафчик, чтобы взять бритву. Легкая тень щетины уже начала проявляться, надо привести себя хоть немного в порядок. Да. Он определённо был не против засосов, шлепанья по своей заднице, при этом кусаясь в ответ, дергая Ибо за волосы и обсасывая его пальцы. Желание, замешанное на алкоголе, в каком-то смысле отчаянии и чем-то совершенно зверином. В итоге всё больше походило на какую-то драку, чем на занятие любовью. Любовь. Чжань проходится по щекам тоником после бритья. Пахнет горечью трав. Желудок урчит, и Сяо Чжань выдыхает тихое «господи блять», зачесывая волосы назад, и выходит из ванной. Рецепт антипохмельного кофе прост: заливаешь мелкий помол крутым кипятком, добавляешь два кусочка лимона и ложку сахара. Цедишь это пойло небожителей, пока бекон и яйца фырчат на сковородке, и втыкаешь в одну точку. Ибо появляется в тот момент, когда в кружке остаётся только половина, а яичница с беконом распределяется по тарелкам. Чжань закидывает в тостер ломтики хлеба и получает поцелуй в плечо. Он коротко оборачивается: — Я сделаю тебе кофе, поставь мою кружку. — Но я хочу кофе Чжань-гэ. — Ладно, я сделаю себе ещё. Ибо понимает, что состояние Сяо Чжаня не перешло в категорию «душевной теплоты». Он допивает чужой кофе в два глотка, отправляет кружку в раковину, ставит тарелки на стол, но не собирается за него садиться. Он возвращается к Чжаню, чтобы обнять его со спины. Тот нарезает лимон тонкими ломтиками и пока никак не реагирует. — Ты все ещё зол? Причин может быть так много, что я теряюсь. — Да нет, она всего одна. Чжань откладывает нож и слизывает с пальцев лимонный сок. Тянется за новой кружкой, всыпает в неё три ложки кофе. Ибо целует его под ухом и чувствует, как Чжань коротко выдыхает, мышцы его живота напрягаются. Это заставляет только обнять покрепче. — Тебя задела моя фраза про то, что не всё крутится вокруг тебя? — Что? Нет. Господи, нет. Это действительно так, при чём здесь… — Тогда… что? Чжань заливает кофе кипятком, отставляет чайник. Кидает три ломтика лимона в новую порцию волшебного пойла и в этот раз обходится без сахара. Ибо целует его снова, ближе к шейному позвонку. Там, в общем-то, шестой след на коже, но Чжань узнает о нем, только если надавить. Не говоря о том разнообразии засосов и отметин на его бедрах, заднице и животе. Он разворачивается в чужих объятиях, упирается в столешницу ладонями позади себя. — Мне тут посоветовали не думать за тебя, потому что ты прямой, как разрез в заднице. — Сомнительный комплимент, но допустим. И? — Но почему ты так уверен, что можно решать за меня? Это не наезд, мне просто интересно. Что во мне такого, что ты так спокойно делаешь всё это? Я говорил, что настроен на легкость. Легкий летний роман. Я обозначил свои границы. Они были мне нужны. Неважно, что… в итоге всё иначе. Что со мной не так? Ибо не отводит взгляда от чужих глаз. Слова — не совсем его конёк, он не знает, какие из них лучше подобрать. Он вообще редко таким занимается, да? Подбирать слова ради кого-то. Сяо Чжань смотрит выжидающе. Ибо коротко обводит губы языком, соскальзывая ладонями с чужих бедёр и упирается в столешницу по обе стороны от рук Чжаня, смотря на него снизу вверх. — М-м. Дело не в том, что ты… говоришь. А в том, что… делал. Если бы ты правда хотел, чтобы это был легкий роман, светлое воспоминание… ты бы не просил меня оставаться. Ты бы хотел спать один. Не слушал бы меня так внимательно, даже когда я нёс какой-нибудь бред. Не делился бы своим… личным. В темноте и под одеялом. Ты бы… не позволил себе быть рядом со мной настолько одиноким. Ты бы играл. Как и все люди. Ты ведь не самоубийца, чтобы раскрываться перед кем-то настолько сильно и не желать, чтобы этот кто-то с тобой остался после этого. И я не понимаю, почему ты считаешь… что это значит, что с тобой что-то не так. Тебе просто намного страшнее, чем мне. И у тебя наверняка есть причины для этого. Опыт, который подсказывает, что так будет безопаснее. Но это не делает тебя… каким-то не таким. Ты… замечательный. И ещё куча синонимов к этому слову. Какой тебе больше подходит? Сяо Чжань не знает, какой синоним ему бы подошёл. Он смотрит на Ибо, медленно наклоняется к нему и коротко целует губы. Кофе и лимон. — Называй, как хочется. — Хорошо, Чжань-гэ. Тогда, мне кажется… сегодня тебе очень подходит слово «очаровательный». Чжань чуть улыбается в чужие губы, коротко целует их снова и кивает на стол. Ему есть о чем подумать, но он займётся этим, когда удастся побыть одному. — Время завтракать. С остальным разберёмся попозже. Чжань устраивается на покрывале, вытянув ноги. Он только что закончил измазывать свои руки солнцезащитным кремом. С тех пор, как они стали собираться на озеро вместе, Ибо считает своим долгом обмазать всю его спину и заднюю поверхность ног. Чжань в долгу не остаётся, но обычно наносит крем на все участки тела Ибо самостоятельно. Особенно на нос. Это целый ритуал. Сонджу даже заснял это шоу для тик-тока, но после непродолжительной борьбы эту пародию на тайский массаж с его смартфона удалили. Чжань надевает солнцезащитные очки, тянется за телефоном, чтобы добавить звук — на колонке уже максимальное значение, а в проигрывателе всего половина. Он поднимает голову, чтобы проследить за полётом воздушного змея. Сейчас очередь Ибо носиться по песку, заставляя ленты красно-зеленого дракона трепыхать на ветру. Чжань закусывает губу, садится по-турецки и направляет на Ван Ибо камеру. Теперь у него есть множество четких снимков, но тот смазанный, самый первый, нравится ему больше всего. Он листает фотографии в галерее, не пытаясь скрыть улыбки. Их стало очень и очень много. Говорят, что любовь — слепа. И раньше Сяо Чжань трактовал это выражение так, что ты закрываешь глаза на недостатки любимого человека. Ослепленный чувством, не замечаешь подводных камней и отрицательных моментов в ваших отношениях. Но сейчас… — Чжань-гэ! Сяо Чжань поднимает голову. Ибо передал управление воздушным змеем Вэньханю, Сынён запускает уже второго, пока Исюань занимается костром — сегодня было решено запечь с его помощью овощи и картошку. Чжань думал помочь последнему, но теперь вот завтыкал с телефоном. Но он исправится. Ибо плюхается рядом с ним на покрывало, обнимает поперек груди, утягивая за собой, заставляя улечься на спину. — Ты что тут смотришь? — Тебя. — А, тогда смотри. Хотя нет. Я же здесь. Меня можно потрогать, в отличие от фото. — М-м. Да. Но фото не разговаривают так много. Ван Ибо тихо фыркает в его шею, кусает ближе к плечу, а потом притирается щекой о грудь, сползая пониже. Чжань откладывает смартфон и обнимает его в ответ, коротко целуя в волосы, принимаясь перебирать светлые пряди. Да, любовь слепа. Но только потому, что лишь не видя остальной мир, можно быть достаточно храбрым, чтобы любить друг друга. Сяо Чжань думает, что это неплохое «зерно» для нового романа. Но пока что — лето все ещё длится.