Глава 11
25 мая 2020 г., 04:40
Когда я вышел из душа, Даниэля уже не было. Не увидел я его и возле школы.
‒ В машине он уже, ‒ словно отвечая на мой немой вопрос, шепнул мне Руди. А потом, быстро посмотрев по сторонам, нежно чмокнул меня в губы. ‒ До завтра.
Похоже, я уже начинаю проще относиться к подобного рода вещам, потому что я не отшатнулся, не вытаращил глаза, а, наоборот, с готовностью принял этот не совсем нормальный поцелуй.
Дома, войдя в свою комнату, я обессилено рухнул на кровать и, неожиданно для себя, разрыдался. Было невероятно обидно и тошно. И всё из-за Даниэля. Я ему ничего не обещал, я ему ничего не должен, да я даже ничего у него не просил! Но тогда почему я сейчас чувствую себя таким виноватым? Словно я его предал… Говнюк хренов! Состроил из себя обиженное достоинство, куда бы деться! Не дали ему, видите ли, какие мы нежные!
Разозлившись, я резко сел в кровати и стал тереть глаза тыльной стороной ладоней, желая уничтожить все позорные слёзы, пролитые из-за Даниэля. Плевать! Пусть дуется, сколько ему влезет, мне же лучше!
Желая убежать от реальности, я плюхнулся в кресло перед компом и зашёл в свою любимую MMORPG. Обычно в ней я играю в режиме PvE, но сегодня хотелось рвать и метать, поэтому переодев перса в PvP шмот, я пошёл карать других игроков. Благо опыт, реакция и руки у меня были в полном поряде, что позволяло мне эффективно выпускать пар. В игровом мире всё просто. Если случается баг, то ты просто пишешь в техподдержку, и его устраняют. А в реале что? Если случается какая-то хуйня, то тебе всю оставшуюся жизнь придётся жить с этим. Нельзя, как в игре, просто взять и переиграть не понравившийся тебе кусок, выполнить квест заново или вообще его не брать. А захотел, так и вовсе удалил наскучившую игру и зарубился в какой-нибудь свеженький шутер. Тут только тебе решать и никому больше. А реал… это полная жопа!
***
Ночь я спал плохо. Мне снился странный сон, в котором я бродил по лабиринту, пытаясь отчаянно найти из него выход. С каждым новым тупиком меня всё больше охватывал ужас. Страх, что я так и умру в одном из этих узких проходов долгой и мучительной смертью. Я почти в это поверил. И самое неприятное было то, что меня стало одолевать сожаление. Одно единственное постыдное сожаление: я так и не узнал, каково это ощутить в себе член Даниэля. Если мне всё равно предстояло погибнуть, то можно было и согласиться на его уговоры. И плевать, что это случилось бы лишь однажды, а потом я бы оказался ему не нужен… Вот такие глупые, отвратительные мысли. И ни одной логичной, ни про семью, ни про будущее, как будто меня это всё вообще не волновало. Во сне я устал бегать. Я был готов уже расплакаться. И в этот самый момент я вижу перед собой Руди. Он улыбается мне и протягивает руку. Его сладкие губы (а теперь я знаю, что они именно такие) с надеждой шепчут мне: ‒ Пойдёшь с нами? Я хочу броситься к нему на шею. Я готов кричать от радости. Но в этот момент появляется Даниэль. Его зелёные глаза смотрят на меня с презрением. ‒ Он не хочет, Руди. Такие, как мы, ему отвратительны. ‒ Он берёт Руди за руку и уводит. Я хочу крикнуть, что это не так. Что я готов идти с ними. Но почему-то не могу вымолвить ни слова. Я открываю рот, а голоса нет. Я бросаюсь за ними вдогонку, но они уже исчезли. Во сне я понимаю, что это навсегда. Я больше никогда их не увижу. Из горла поднимаются отчаянные всхлипы, я громко реву и вдруг просыпаюсь. Вся моя подушка мокрая от слёз. Раньше со мной такого никогда не случалось. Чувствую себя хреново. Я разбит и растерян. Это вообще лечится? Кое-как собравшись, я отправляюсь в школу. В длинном коридоре неожиданно встречаю Руди. Моё сердце радостно подпрыгивает, но в следующее мгновение падает, разбиваясь вдребезги. Руди замечает меня. Уголки его губ начинают подниматься, а потом вдруг резко опускаются, так и не озарив меня своей очаровательной улыбкой. Неуверенно опустив глаза, Руди резко вжимает голову в плечи и проносится мимо меня, так и не сказав мне ни слова. Я так и застываю с поднятой в приветствии рукой, совершенно не понимая причину такой перемены у Руди. Чувствуя неприятный осадок в груди, я быстро захожу в класс. Мои новоиспечённые «друзья» уже были на месте. Все, кроме Даниэля. Я медленно прохожу к своей парте и неуверенно сажусь. Лили мне робко улыбается и поднимает руку, чтобы поприветствовать меня, но под жёстким взглядом Колина, тушуется и опускает руку. Быстро отводит взгляд, закусывая губу. Все остальные красноречиво игнорят, ввергая меня в полное недоумение. Что тут вообще происходит? Никто не торопится мне что-то объяснить, поэтому весь учебный день у меня проходит в терзаниях и бесконечных вопросах. Даниэль так и не появился. Не появился он и на следующий день и даже через выходные. Меня оставили в покое, как я того и хотел, тогда почему мне так тошно? Разве можно всего за пару недель так сильно привязаться к совершенно незнакомым людям? Предательский голос в голове шепчет, что можно, если эти самые незнакомцы будут такими заботливыми, внимательными и неожиданно желанными. А ещё если они станут совать в тебя свои пальцы и язык, доводя до умопомрачительного оргазма. Сомнительно… но, похоже, оказывается правдой. К концу недели я не выдерживаю. Наткнувшись в туалете на Лекса, собираю всё своё мужество в кулак и быстро выпаливаю, пока не передумал: ‒ Что происходит? Где Даниэль? Лекс окидывает меня странным взглядом и лениво отвечает: ‒ Точно не здесь, иначе за «Даниэля» твоя жопа бы сильно пострадала. ‒ Я серьёзно! ‒ пыхчу я, сжимая руки в кулаки. ‒ А если серьёзно, ‒ он резко хватает меня за грудки и припечатывает к стене. Страшно до одурения! ‒ Если серьёзно, то Дани ошибся в своём выборе и сейчас жестоко за него расплачивается. ‒ Что? ‒ Я в ужасе смотрю на Лекса и совершенно ничего не понимаю. ‒ У него нервный срыв, он в больнице. ‒ Наконец, объясняет мне парень. ‒ Из-за того что я не дал вставить? ‒ совершенно забывшись, изумлённо выпаливаю я. Лекс неожиданно отпускает меня. ‒ Ты ничего о нём не знаешь, так что не надо судить так просто. Я закусываю губу. Я действительно ничего не знаю о нём. О них. ‒ Расскажи мне? ‒ тихо прошу я, полностью уверенный, что мне сейчас откажут. Лекс поджимает губы и задумчиво поправляет свои очки. Потом он вдруг тяжело вздыхает, и я слышу: ‒ Ладно. Встретимся после уроков на крыше. ‒ Но туда же нельзя ходить ученикам, ‒ удивленно говорю я. ‒ Нельзя, ‒ подтверждает Лекс. ‒ За это даже могут отчислить из школы. Но если ты действительно хочешь узнать про Дани ‒ приходи. Дверь будет открыта. ‒ С этими словами он развернулся и быстро вышел из туалета.***
Я ‒ сыкло. Я никогда не нарушал школьные правила. Но теперь я просто не мог не прийти. Оставаться в неведении больше не было сил. Озираясь по сторонам, как полоумный, я быстро шмыгнул за дверь, ведущую на крышу. От страха меня даже слегка потряхивало. К моему разочарованию на крыше никого не оказалось, хотя я покинул класс позже, чем Лекс с остальными ребятами. Вот я придурок! Похоже, меня заманили в ловушку. Вот сейчас щёлкнет замок, и я останусь ночевать на крыше. Или что ещё хуже, сейчас появится завуч и с позором выгонит меня из школы. И как только я буду смотреть в глаза отцу! Дверная ручка задрожала. Я мысленно сжался, готовясь к неизбежному позору или заточению. Но ничего из этого не произошло. Дверь легко открылась, и появился Лекс. Один. Увидев меня, он криво улыбнулся: ‒ Пришёл, всё-таки. ‒ Пришёл, ‒ тупо констатировал факт я. ‒ Теперь расскажешь мне про Даниэля. ‒ Расскажу. Начнём с того, что он не любит своё полное имя. ‒ Почему? ‒ Слишком сладкое, ‒ пожал плечами Лекс, и достал сигареты. ‒ А по-моему оно ему очень подходит. Лекс ещё раз неопределённо пожал плечами и прикурил сигарету. Потом посмотрел на меня и протянул пачку мне. ‒ Я не курю. Парень коротко кивнул и убрал сигареты в карман. Затянувшись, он выпустил клубок дыма и заговорил: ‒ Знаешь, Дани не всегда был богатым. Семья у него далеко не самая благополучная. Его мать… ‒ Лекс снова затянулся и, помолчав немного, всё же договорил. ‒ В общем, она работала проституткой. Кто отец Дани, даже она не знает. Но сынок у неё получился на редкость красивым. Один из клиентов, оценив внешность Дани по достоинству, посоветовал попытать счастья в одном из агентств, куда требуются дети-модели. Мать последовала совету и всё получилось. Дани взяли без лишних вопросов. Оторвали, так скажем, с руками и ногами. И не только из-за внешности. Дани с самого детства чувствует себя перед камерой, как рыба в воде. Прям его это. Деньги стали водиться неплохие, но его мать всё равно не сразу бросила своё ремесло. ‒ Почему? ‒ вдруг вырвалось у меня. Я тут же понял глупость своего вопроса, но было уже поздно. ‒ Привычка или просто нравилось, я хрен знает. ‒ Лекс снисходительно посмотрел на меня, снова выпуская сигаретный дым. ‒ В общем, всё было неплохо. Он даже в школу вместе с нами поступил. В первом классе и познакомились. А на следующий год, после каникул, мы Дани еле узнали. Нет, внешне он был всё так же прекрасен, а вот настроение его, характер… срывался на нас по мелочам, то ходил совершенно апатичный… а иногда начинал смеяться, а из глаз слёзы ручьями. И ничего не говорил, только отмахивался, типа он сильный, со всем сам справится. Не справился. Ему двенадцать тогда было. Получил нервный срыв и попал в больницу для душевно больных. И только тогда вся правда всплыла наружу. Оказалось, что все эти несколько лет он ходил по рукам всяких там продюсеров, которые готовы были платить большие деньги не только за его работу модели. Заценил, как Дани круто отсасывает? Многолетняя практика с педофилами. Когда его насиловал кто-то один ‒ он ещё как-то с этим справлялся. А вот когда его пустили по кругу эти толстые мерзкие дядьки, разрывая ему рот и анус своими старыми полувялыми хуями… короче тут крыша у него и поехала. Я стоял белый, как мел. Каждое слово Лекса отдавало в моей груди раздирающей душу болью. Какой же Даниэль сильный! Я бы и дня не продержался, не то, что несколько лет… ‒ А что с Дани случилось сейчас? ‒ робко задал я вопрос, боясь услышать жуткий ответ. ‒ Триггеры сработали, ‒ вздохнул Лекс. ‒ Он когда тебя уламывал, еле себя ведь сдержал, чтоб против твоей воли тебе не вставить. Когда очнулся, почувствовал себя таким же мерзким, как те дядьки, которые терзали его тело, наплевав на его чувства. Мы ему пытались донести, что всё совсем не так. В отличие от него, ты откровенно ловил кайф. Ведь так? ‒ Он посмотрел на меня прищурившись, ожидая ответа. Я покраснел, вперив взгляд в пол. Признаться в том, что мне понравились все эти извращения, было трудно. Даже себе. ‒ Так, ‒ еле слышно выдавил я из себя. ‒ Ну, а Дани решил, раз ты ему не дал, значит, он тебе совсем не нравится. И как следствие, приравнял себя к тем ублюдкам. Довёл, короче, себя угрызениями совести и душевными терзаниями, а теперь в больнице. И не понятно, когда его выпишут. А ты ведь первый, кого он так сильно захотел. Как ты теперь наверно понимаешь, он не просто так не любит, когда возле него трутся незнакомцы. Раньше кроме нас никого к себе и близко не подпускал, хотя ты знаешь, сколько народа мечтает очутиться под ним и на нём? ‒ Что? ‒ я захлопал глазами. ‒ Но разве Дани не меняет своих партнёров, как перчатки? ‒ Чего? ‒ теперь настала очередь Лекса удивлённо хлопать глазами. ‒ Ну, ‒ я замялся, ‒ разве он не теряет интерес к тому, кого в итоге добивается? ‒ Это кто тебе такую хуйню сказал? Одноразовые потрахушки не про Дани. Я закусил губу и нехотя промямлил: ‒ Смотрел интервью Джульетты. Лекс, тут же закатив глаза, прижал ладонь к лицу. ‒ Эта тупая пизда уже не знает, как привлечь внимание Дани к своей убогой персоне. Нашёл, кого слушать! ‒ Лекс даже сплюнул от отвращения. ‒ У тебя вообще свой мозг есть? Ты действительно считаешь, что Дани совсем не с кем трахаться? На полном серьёзе думаешь, что ему разнообразия не хватает? Поэтому он готов рисковать подцепить какую-нибудь заразу от одноразового секса, чтобы что? Потешить своё самолюбие? А то, что до этого сам Дани тебе говорил, что он терпеть не может незнакомцев, это тебя ни на какие мысли не натолкнуло? Например, на адекватные? Я стоял совсем поникший и теперь реально чувствовал себя безмозглым идиотом. И как я действительно мог повестись на слова этой Джульетты! Она мне ведь с самого начала показалась откровенной фальшивкой. ‒ Но зато теперь понятно, почему ты отказал Дани, ‒ хмыкнул Лекс, глядя на совсем сникшего меня. ‒ Признавайся, хотел узнать, как Дани умеет «любить»? В этот момент, мне кажется, что даже мои уши стали цвета спелых помидор. ‒ Хотел, ‒ практически одними губами выдохнул я. ‒ Отказать ему было очень сложно… Я такой дурак! ‒ простонал я, резко опускаясь на корточки и обхватывая свою голову руками. ‒ Есть такое. И из-за твоих неверно сделанных выводов Дани сейчас в больнице. ‒ Похоже, Лекс решил меня окончательно добить. ‒ Ты ведь даже себе не представляешь, сколько ему пришлось вытерпеть извращений на своем детском теле. Помнишь, ты верещал, что надо делать клизму, что типа негигиенично, а Дани тогда отмахнулся, сказав, что у всех свои предпочтения? Так вот, он не понаслышке знает, что чувствуешь, когда тебя измазывают твоим же дерьмом, чтоб хоть как-то оживить старый вялый член. Мне стало плохо. Кажется, ещё немного подобной информации и меня вывернет прямо на начищенную обувь Лекса. Я даже представить себе не мог, что у такого самоуверенного красивого парня, как Даниэль, могло быть настолько ужасное прошлое! Детство. Я сглотнул подкативший ком к горлу и, стараясь не разрыдаться от жалости к крохотному Дани, выдавил: ‒ Лекс, я могу что-то сделать, чтоб исправить то, что натворил? ‒ Исправить? ‒ Лекс посмотрел на меня сквозь стёкла очков, задумчиво туша окурок. ‒ Ну, вообще есть то, что ты можешь сделать. ‒ Правда? ‒ с надеждой встрепенулся я. ‒ Ага, вот только согласишься ли ты принять нас такими, какие мы есть? Принять Дани таким, какой он есть? Наши не совсем нормальные отношения? Я молчал. Я и сам не знал ответ на эти вопросы. ‒ Знаешь, Алек, если тебе теперь противен Дани, после того, что ты о нём сейчас узнал, то… ‒ Ничего не противен! ‒ вдруг закричал я, подскакивая на ноги и перебивая Лекса. ‒ Какая разница, что у него было когда-то, главное, чтобы он теперь вернулся к нам! ‒ я выпалил это на одном дыхании, даже не задумываясь, как это звучит и что в итоге означает. Лекс неожиданно улыбнулся. А затем, посмотрев куда-то вдаль, проговорил: ‒ В больнице Дани не пленник. Он может выйти, когда захочет. Вот только после срыва он решил, что там ему самое место. Поэтому надо сделать так, чтоб он захотел выйти. ‒ Лекс перевёл взгляд на меня и продолжил: ‒ Мы периодически разговариваем с ним по видеосвязи. Дани запретил его посещать. Поэтому может… ‒ Ты хочешь, чтоб я ему позвонил? ‒ нетерпеливо спрашиваю я, перебивая парня. Лекс недовольно выдыхает, но отвечает: ‒ Не совсем. Если ты просто позвонишь и скажешь, что не считаешь его мерзким насильником, он, скорее всего, тебе не поверит. Подумает, что мы тебя подговорили. Поэтому надо действовать более продуманно. Серые глаза сверкнули странным блеском, не предвещая мне ничего хорошего. Я внутренне сжался, готовясь к худшему. ‒ Если ты согласишься приехать ко мне завтра, то действительно получишь шанс исправить эту сложившуюся ситуацию. Всё, что тебе нужно, это позволить парням подготовить тебя для Дани. Потом мы возьмём и позвоним ему по видеосвязи. Я направлю на тебя телефон, а ты скажешь что-то типа: Дани, ты мне нравишься. Возвращайся скорей к нам. Я хочу, чтоб именно ты лишил мою попку девственности. Ну и естественно крупный план твоего сочащегося смазкой очка. От такой картины у него точно мозги встанут на место. Вылечится в миг и больше не будет забивать свою красивую голову всякой хуйней. Я замер, как каменное изваяние. Всё, что сейчас вывалил на меня Лекс, для меня было слишком. Слишком сложно, слишком стыдно, слишком откровенно… ‒ Что, кишка тонка? Ладно, мне тогда пора идти, но если вдруг передумаешь, вот мой номер. ‒Лекс протягивает мне визитку. Я беру её трясущимися руками, разрываемый на части внутренними противоречиями. Лекс подходит к двери, берётся за ручку и вдруг замирает. Не оборачиваясь, он неожиданно дрогнувшим голосом произносит: ‒ Странный у нас мир, да? Законы приличия, порядки, общественное мнение… но неужели нельзя хоть раз пойти против правил, если от этого зависит чья-то жизнь? ‒ Не дожидаясь моего ответа, Лекс открывает дверь и стремительно уходит прочь. Я стою на крыше ещё какое-то время. Меня трясёт. Я искренне хочу помочь Даниэлю, но как переступить через себя, через свои пусть уже и начавшие рушиться жизненные позиции? У меня нет ответов, у меня нет сил… Совершенно вымотанный я отправляюсь домой.
