Будь моим

      «Наверное, своего человека, того, кто предназначен нам судьбой, мы нередко сразу выделяем из толпы, интуитивно узнаем при самой первой встрече. И сразу чувствуем, а иногда и твердо знаем – это ОН или ОНА – даже если видим впервые».       Он узнал Его сразу. Именно так: интуитивно, неосознанно начиная тянуться к Нему после первой же встречи, не зная, что в итоге желает получить, да и не раздумывая над этой темой. Или же было бы правильнее сказать «не знал и не думал», ведь сейчас, когда сантиметры между их телами были наполнены волнующими, щекочущими кожу электрическими импульсами, он был полностью уверен в том, что от Него хочет. И с каждым новым движением он понимал, что желает этого лишь сильнее... сильнее… и еще сильнее.       Чувство опасности от осознания того, что они оба были вовлечены в нечто предосудительное, лишь горячило кровь. И даже если бы Он попросил, приказал или же умолял остановиться, прекратить немедленно, едва ли его тело, ведомое низменным инстинктом, позволило бы этому случиться. Но никто из них, определенно точно никто из них не захотел бы, чтобы все закончилось так, ведь, несмотря на то, что их тела были в столь неприличной близости всего несколько минут, дыхание обоих уже давно было тяжелым и неровным. На Его щеках вновь проступил тот изумительный оттенок алого цвета, очаровывающий своей нежностью. И все, что он сейчас знал, - это то, что Им невозможно не любоваться.       Толчок, еще один… и еще… Срывающиеся с Его губ стоны в такт каждого из них искажали гримасу на Его лице, но губы все равно упрямо кривились в довольной ухмылке, а во взгляде разноцветных глаз читалось нечто вроде осуждения: «Что..? Даже в такой… такой момент… не снимешь свою… маску?». Кажется, эти слова он не просто прочел по губам, но и услышал. Наполненный приятной хрипотцой баритон, разбавляющий высокие протяжные ноты.       Особенно сильный рывок вместо ответа – особо острый разряд тока ударил под кору головного мозга, рассыпался там миллиардами искр, заставляя приятно жмуриться. Но уже через мгновение правый глаз вновь открывается, чтобы у него была возможность оценить последствия.       Каким-то отрешенным взглядом Хатаке наблюдает за тем, как потоки воды уносят за собой в сточную трубу «доказательства». Доказательства, уличающие его в постыдном влечении к другу детства. Это влечение явно вышло за рамки принятых в обществе норм, но Какаши понятия не имел в какой же момент времени «все пошло не так». Даже его хваленые аналитические способности не могли помочь ему найти ответ. Разве так было всегда..? Или же он просто не замечал этого раньше, не предавал этому значения ввиду возраста, а потом… Потом Обито был официально мертв, и его едва уловимый запах не мог сводить сына Белого Клыка с ума. А теперь…       Да, он хотел бы занять Учиха делом, потому что искренне желал своему другу скорейшей социализации, ведь именно она, по мнению Хатаке, была способна залатать ту «дыру», образовавшуюся в районе сердца, из-за которой его друг сбился с пути. Он бы хотел заполнить эту пустоту сам, но прекрасно понимал, что не в силах это сделать по причине собственной замкнутости и скопившихся в шкафу скелетов. И если бы Обито все же озвучил возникшие в его голове сомнения, задал бы родившиеся там вопросы, то Какаши честно бы сознался, что не просто так в качестве одного из подчиненных вверяет Учиха сына их общего наставника.       Там на кухне часом ранее Шестой молча следил за перемещениями своего сожителя, но не спешил поддерживать с ним разговор или же навязывать и дальше свое общество. Он слышал по глухому отзвуку его шагов, что Учиха вновь переместился в спальню, слышал, как едва различимо заскрипели пружины кровати под тяжестью его тела. А затем - тяжелое шуршание покрывала и воцарившаяся тишина. Пришлось выждать какое-то время, прежде чем бесшумно направиться следом. Стоило убедиться в том, что сон все же овладел его другом, потому Хатаке замирает неподалеку от кровати и вновь обращается в слух. Размеренное дыхание, он едва слышит его, однако иного свидетельства того, что Обито полностью во власти мира Грез у него нет, ведь лицо друга – наверняка, умиротворенно расслабленное в этот момент, - скрывает его одеяло болотного цвета с любимым узором.       Какаши осторожно подходит к шкафу, раскрывает его дверцы без лишнего шума, собираясь взять чистую одежду, и вновь замирает. Ему казалось раньше, что запах Обито витает во всей комнате, незримо отмечая путь перемещения того, но сейчас Хатаке явно ощущает «следы» и среди своих вещей. Он приспускает маску, оголяя нос полностью, и концентрирует чакру, создавая вихревые потоки воздуха в нем. Теперь ноты исходящего от его сожителя аромата чувствуются гораздо острее, он может различить даже тот тонкий шлейф, что идет из глубины предмета мебели. Сын Белого Клыка следует за этим запахом и выуживает среди всех вещей ту, что осталась со времен его служения в АНБУ. Подносит ее ближе к лицу и сосредоточенно щурится. Сомнений нет – Обито примерял ее. Его природный аромат тела ударяет в нос, дурманит, и Хатаке теряет счет времени, тратя его на то, что просто стоит, держа в руках собственную вещь, будто бы не решаясь ее надеть. Но внезапно его пронзает мысль: этот запах слишком слаб, и поэтому ему все же не удается различить тот «токсин», что проникает через его рецепторы в мозг, внося «коррективы» в его деятельность. Но кое-что в ванной комнате все еще хранит нужную концентрацию запаха… А дальше все стало происходить как-то сумбурно, и Шестой смог вновь вернуть себе контроль над ситуацией лишь тогда, когда его тело сумело достичь необходимой разрядки.       Какаши продолжал пялиться какое-то время на ладонь своей левой руки, стоя под душем, даже после того, как та стала видимо чистой, и лишь спустя несколько минут все же решил полностью избавиться от «улик». Он не любил сладости, но, кажется, теперь его любимый Грех имел привкус ягодных конфет.       Тянется. Обито не открывает глаз, но стопы уже пришли в движение - сгибаются по максимуму то в одну сторону, то в другую, пока их хозяин сонно лыбится и стягивает одеяло с лица. Он чувствует присутствие Хатаке в комнате, тот никуда не ушел. Наверное, дожидается, когда они пойдут выполнять намеченный план.       — Мм, долго я проспал? — зевает Обито и поднимает себя с кровати. Выбирает то, что наденет сегодня. Все-таки фото! Та достаточно свободная водолазка с закрытыми руками и шеей, форменные штаны, бинты на обеих ногах. Обито достает перчатки, держа одну из них в зубах, пока надевает другую. Кидает сначала только взгляд на Какаши, а потом добавляет “я уже почти готов”. Риннеган прячется под тканью в завершение всего. Учиха сейчас как никогда напоминает себе тот образ, который он видел при общении с Узумаки в форме биджу. Не хватает только жилета джонина и знака Листа на лбу. Странно все это.       - Не особо, - Хатаке отзывается на вопрос проснувшегося сожителя довольно лениво, прерывая свое занятие еще тогда, когда краем глаза заметил шевеление ног Учиха. Книга была спешно спрятана в подсумок, и Шестой наблюдает за приготовлениями своего друга, облокотившись на поверхность стола и подперев кулаком щеку. Слышит отмашку для выдвижения, и поднимается со своего места, все так же лениво перемещаясь в прихожую и обуваясь. Пусть его движения неторопливы, но сейчас он совершенно не чувствует усталости после бессонной ночи.       Обито думает, что у них есть время в запасе, раз друг ведет его в студию достаточно неспешно, давая в который раз рассмотреть новую Коноху. Люди отстроили все заново с нуля за такой короткий срок. Но, как и говорил Какаши, некоторые вещи были стерты навсегда, как тот же квартал Учиха. Вся Коноха стала другой, чужой ему. Да, Обито не был в деревне с тринадцати лет, но в памяти, на уровне подсознательном, он мог вспомнить каждую улочку, по которой пробегал будучи мальчишкой. Обито ориентируется по лицам на скале и производит мысленно подсчеты. Вот здесь должен быть магазин с молочными изделиями, в котором он покупал молоко, а после кормил старую бездомную кошку на углу серого многоквартирного здания через две улицы. Но вместо магазинчика - теперь новый дом, а того здания и вовсе нет.       А справа должен быть парк - Учиха помнит, как искал там потерянного кота, выполняя миссию. А немного дальше - дом одной милой пожилой леди, которая угощала его разными сладостями, когда Обито помогал ей донести тяжелые сумки, вновь опаздывая к своей команде.       Тоскливо, что Учиха больше никогда не увидит прежней картины. Не встретит тех людей, которых знал. В основном это неизбежно - двадцать лет прошло, а Обито популярен был среди стариков. Да и сам он приложил к этому руку, отправив за Кьюби именно Пейна, зная, какой разрушительной силой тот обладает. Скоро все эти образы совсем растают, забудутся и будут утеряны навсегда.       Новые причины для сожаления каплями беспокоили водную гладь из моря вины, создавая круги на поверхности.       Обито продолжал себя намеренно терзать воспоминаниями, пока они не пришли в пункт назначения. Учиха удивляется, что от пунктуальности Хатаке не осталось следа. Помнится, что Какаши почти все детство “пил его кровь” с нравоучениями на эту тему.       Торопиться им некуда, потому Шестой прогулочным шагом ведет своего спутника по улочкам Конохи мимо все того же торгового квартала к невысокому деревянному зданию, первый этаж которого занимала небольшая студия. Встретивший их добродушный старичок, у которого Хатаке брал несколько уроков, охотно пригласил их войти, кряхтя что-то из разряда «да, да… я уже давно вас жду». Какаши по привычке извиняется за их опоздание, но не уточняет, чья это вина. Хозяин студии лишь хмыкает и подгоняет шиноби занять место в оборудованном для съемок углу. Натянутое на стене широкое белое полотно стелется и по полу прямо до треноги чудо-аппарата, место за которым занимает сам «художник». Хатаке же встает неподалеку от него, желая лично контролировать процесс.       Студия очень напоминает ту, в которой они снимались командой. Может, это она и была, только отстроенная заново? Старик ворчит, и Обито спешит сесть на не очень высокий стул, чтобы оказаться под прицелом фотокамеры.       — Не делайте такое сложное выражение лица, расслабьтесь, — советует старик и снова скрывается за камерой. Учиха морщится лишь сильнее, за что получает еще порцию ворчания. Наконец-то вспышка света. Брюнет выдыхает, но слишком рано радуется.       — Моргнули. Надо переснять!       Не подходит. Не подходит. Не подходит. Учиха бесится. От вспышки уже глаз болит, а старик все недоволен. Обито думает, что он не против и дома посидеть. К черту эти миссии! Но старый фотограф не дает ему возможности сбежать. Наконец-то фото удается. Обито рассматривает свое лицо на выпавшем снимке. Отлично получилось, впрочем как и все те, что валялись на полу до. Будто Хатаке подкупил старика стать его мучителем. Обито собирается вставать, как...       — Ах... вы же на документы фото делаете? Тогда повязку-то снять надо было... переснимем.       Учиха рычит и со злости кидает тряпку с лица на стол неподалеку, за что получает замечание мужчины и... поправляет. Старик сначала удивленно смотрит на левый глаз. Видимо, тот считал, что Обито прячет под маской пустую глазницу.       — Интересный луковый узор, молодой человек. А теперь приготовьтесь...       Еще пару десятков мучений - у Учиха прямо как в детстве слезятся глаза, и он трет лицо и веки, делая глаза еще более красными и раздраженными. И это даже не шаринган. Обито страдает, однако Хатаке, казалось бы, получает удовольствие над этими изощренными пытками старого товарища.       Пусть Какаши не участвует в процессе непосредственно, зато Шестой имеет в своем распоряжении прекрасную точку «обзора». Он беззастенчиво смотрит на своего друга, видя гораздо больше, чем окуляр фотоаппарата. Хатаке невольно думает о том, насколько Обито привлекателен под светом софитов. Пожалуй, он думает даже о том, что хотел бы показать и Учиха то, как он притягателен. «Взгляд» со стороны Какаши мог бы устроить ему без труда, пользуясь имплантированным в левую глазницу шаринганом и той ментальной связью, которая образовалась между ними благодаря этому. Впрочем, у него есть и другой способ. Запрятанный среди других вещей личный фотоаппарат всплывает в памяти, подначивая совершить какую-нибудь дерзкую выходку. Хатаке бросает взгляд на те фотографии, что уже беспечно валяются на полу, отвергнутые мастером. Да, Шестой не зря привел Обито сюда, не зря договорился именно со своим учителем о фотосессии. Он знает «дурную» черту характера хозяина заведения – чертов перфекционизм, который не позволит ему так просто отпустить свою «жертву», добавить к этому еще стариковское упрямство… Сын Белого Клыка вновь переводит свой взгляд на друга детства, любуется теми искренними эмоциями, которые отражаются на его лице, видны в блеске глаза с темной радужкой. Хатаке молчит по какой-то неясной причине, продолжает не вмешиваться в процесс, пока не слышит одобрения со стороны старика. И тогда он наклоняется в его сторону и тихо-тихо напоминает, зачем они собственно эту фотографию делают, напоминает, что сейчас, как бы хороша фотография ни была, но ее не примут в отделе регистрации, ибо «не по правилам». Делает он это крайне незаметно, чтобы Учиха не понял, кто же истинный виновник его мучений. Кажется, что пытки эти могут продолжаться бесконечно, и Какаши видит, как все больше фотографий Обито бракуется, как они ровным слоем покрывают поверхность пола у его ног. Он смотрит на него вновь и видит картину, вызывающую в памяти воспоминания из детства. Сейчас Обито так похож на себя прежнего, что Хатаке готов чуть ли не умилиться проступившем в уголках глаз слезам. Пожалуй, он бы снова мог «по-доброму» пожурить его за это, но нужные слова не приходили в голову.       И все же фотосессия Учиха оканчивается успехом. Шестой благодарит своего знакомого, оставляет тому вознаграждение за проделанную работу и забирает с собой бумажный бежевый конверт с фотографиями. Они вновь оказываются на улице, и Хатаке делает глубокий вдох, начиная дышать более свободно. Как он и предполагал, на открытых участках слишком много «мешающих» запахов, и потому его мозг не концентрируется нарочно на каком-то одном – излишне манящем. Однако теперь он невольно отмечает те приятные запахи, которые идут из мест общественного питания. Это, в свою очередь, может спровоцировать живот издавать те самые смущающие звуки, свидетельствующие о голоде. И правда, стоило бы озаботиться удовлетворением подобных потребностей, потому с некой задумчивостью сын Белого Клыка смотрит на своего спутника. Было бы неплохо, если бы Обито не просто сидел рядом, пялясь на то, как Какаши поглощает, к примеру, тарелку рамена, но и составил ему компанию в подобном. На ум приходит мысль лишь об одном подходящем заведении – сладости могут послужить неплохой приманкой, да и неким поощрением за терпение.       - Не хочешь зайти со мной в чайную? Я угощаю, - он произносит и вопрос, и последующую фразу совершенно обыденно. Во всяком случае, именно так он заставляет звучать свой голос, убеждая себя, что они всего лишь друзья и в подобном приглашении нет ничего такого, хотя некоторые сцены из его любимой трилогии и говорили об обратном.       Обито бесконечно рад тому, что фото наконец-то удалось. Хотя он вряд ли бы отличил шестую от восьмой и так далее. Но маэстро лучше знать. Они забирают все “неудавшиеся” лица. Зачем - Учиха не знает, но особо и не интересуется. Наверное, чтобы фото с риннеганом не попало кому-нибудь не тому в руки. Остались документы и Обито готов? Наверное, вот только не морально точно.       Времени прошло не много, но сидя там, казалось, что оно тянется бесконечно долго. Солнце говорит о том, что близится обед, а затем и Какаши зовет его перекусить. На предложение Учиха соглашается, не видит причин не составить компанию. Ведь пока шанс на новую жизнь связан со старым другом. Обито некуда пойти.       Положительный ответ со стороны Учиха звучит, и тогда Хатаке заворачивает в отстроенное помещение места общественного питания с выставленными в два ряда столиками. Обеденное время уже прошло, и посетителей в этом заведении было не так много, потому Шестой имеет в своем распоряжении «выбор» и занимает то место, что могло выпасть из поля зрения окружающих людей. Миловидная девушка-официантка подскочила к ним сразу, чтобы принять заказ и вскоре удалилась за озвученными блюдами. Да, Какаши не любил сладости, но порой употреблял их за компанию. Через несколько минут перед Шестым и его спутником появились продолговатые тарелочки с лакомством и глиняные чашки, наполненные горячим чаем.       Соглашаясь, нукенин думал, что он будет просто “зрителем”, не смотря на щедрое приглашение Какаши, но порцию данго приносят и ему. Учиха смотрит на три не слишком длинных палочки, на каждой из которой нанизаны три шарика из сладкой рисовой муки, щедро политые соусом. Да, Обито давно не чувствует ощущения голода, а еще не чувствует звуки разыгравшегося аппетита, но будто на собачьих рефлексах во рту появляется избыток слюны. Учиха сглатывает .       — Ты что, решил подкупить меня сладким, Какаши? Как это подло с твоей стороны. Но, — Обито вздыхает и берет пальцами первую шпажку, — очень действенно.       Подкупить он решил или же нет – это совсем не важно, ведь поступок этот самому Хатаке кажется подлостью меньшей, чем та, которую он уже совершил под мощными каплями «прирученного дождя». Потому Шестой лишь улыбается на деланное возмущение своего друга, улыбается той «дежурной» улыбкой, которая сама по себе ничего не значит, зато помогает спрятать за собой истинные мысли. Его глаза при этом закрываются, не давая возможности прочесть что-либо хотя бы по ним. Но все это длится какое-то мгновение, ведь Учиха довольно быстро переключает свое внимание на угощение.       Обито не был прямо большим любителем сладкого в детстве. Его просто вечно угощали. Но после того трагичного случая, когда пища перестала быть нужной, этот интерес к сахару пробудился с новой силой. Добавлял легкое удовольствие и разгонял серость.       — Помню... — начал Обито, гипнотизируя свою порцию, а затем посмотрел на Хатаке, — когда я и Дейдара ловили Треххвостого, мы останавливались тоже перекусить. Дейдара купил данго и для меня. Он не знал, что я не питаюсь, но, скорее, то была попытка заткнуть “идиота Тоби” или посмотреть, что у меня под маской, хаха, так вот...       Обито сделал небольшую паузу, чтобы наконец-таки снять угощение с палочки, а то на весу соус каплями опасно начал скапливаться снизу, желая упасть и испачкать стол. Учиха вовремя это заметил и наклонил сладость чуть вниз, приподнимая ту наоборот выше. Сладкий соевый соус покатился прямо в приоткрытый рот, а затем и первый из трех шариков исчез с деревяшки.       — Мм, вкусно, — Учиха зажмурился довольно, распробовав угощение. Не долго думая, он заставил первую шпажку быстро опустеть. И после продолжил свой рассказ с набитым ртом.       — Я рассказывал. На мне была та маска, ну оранжевая. А данго так аппетитно пахли, готовились прямо при нас. И вот.. я смотрю на свою порцию и...       Обито, следуя повествованию, перевел взгляд на вторую палочку, поднимая уже ее. Быстро вслух отметил, что в этой чайной делают отличный соус, после чего с удовольствием слизнул его с поверхности белого рисового комка. Так и завис с приоткрытым ртом и порцией рядом, вспоминая, на чем он остановился на этот раз.       — И после этого засовываю данго себе в глаз. Ахаха, ты бы видел лицо Дейдары, ахах, — но на этом рассказ не останавливается, хоть нукенин и делает новую паузу, чтобы прикончить вторую часть данго. Шарики пропадают с деревяшки быстро, после чего Обито еще и палочки засовывает в рот, чтобы облизать ту и аккуратно опустить на тарелочку.       Сын Белого Клыка, будто бы не собираясь отставать от Обито, так же вооружается шпажкой, но не спешит отрывать другой ее конец от тарелки, позволяя вязкому сладкому соусу неторопливо стекать на нее. Пока этот процесс длится, у Хатаке есть время, чтобы по привычке оглядеть то место, где они сейчас находились: близких знакомых в данном заведении сейчас не наблюдалось. Чайная была весьма популярна среди шиноби, и наткнуться здесь на кого-нибудь из них было плевым делом. Но почему-то сейчас Какаши не хотелось, чтобы их небольшой идиллии помешали. Он слышит, как Обито начинает свой рассказ, и возвращает свое внимание собеседнику. Между ними снова устанавливается зрительный контакт, и Хатаке не торопится из-за этого приступать к собственному угощению, выработав у себя все же некую привычку лишний раз не показывать собственное лицо окружающим его людям.       - Дей… дара..? – нет, у него не столь плохая память, чтобы он уже успел забыть имя отступника из Ивагакуре, того самого, которому при помощи камуи оторвал конечность. Сперва Какаши не совсем понимает, в честь чего Учиха решил его посвятить в «темные делишки» Акацки, но уже на второй фразе было ясно, что Обито всего лишь делится с ним одним из так называемых «светлых» воспоминаний, которые все же были у него в период «вольной жизни» отступника. Сам же Шестой Хокаге не мог оценить, как ему стоит отнестись к этому. С одной стороны, было приятно, что друг детства доверяет ему и потихоньку открывается, с другой – было также приятно, что несмотря на все пережитые его другом страдания, тот не утратил способность смеяться над подобными мелочами, ведь от внимания Какаши не ускользнула та печаль в глазах Обито, которая залегла там тенью, когда они шли по дороге к фотостудии. Но вот где-то между этими двумя сторонами «радости» была горькая прослойка эгоистичного отношения, заставившая сердце на мгновение болезненно сжаться. Он уверен, что они оба страдали бы гораздо меньше, если бы только Учиха вернулся в деревню раньше. Да и не только они…       — В общем, секрет был в том, что я отправлял данго в камуи, а затем оттуда себе в рот. Я мог бы тебе показать, но, — последняя заключающая часть обеда в руке Учиха, он крутит данго в воздухе, из-за эмоциональных жестикуляций, — моя техника недоступна для меня. Вот так вот, Какаши.       История подошла к концу, как и скромный обед. Учиха не церемонится, захватывая ртом всю шпажку целиком, набивая тем самым себе рот. Выглядит он неприлично довольным. Даже не сразу замечает, как у него пальцы заляпались в соусе. Хорошо, что он снял перчатку перед тем, как начать. Смотрит в сторону той части чайной, где их мог бы кто-то увидеть, и только после этого облизывает кончики пальцев, вытирает губы.       Хатаке несколько отстраненно наблюдает за действиями своего друга, перестав особо вслушиваться в его речь. Он просто наблюдал за теми эмоциями, которые так открыто проявлял его собеседник, слушал интонацию его голоса, ловил его настроение и отмечал про себя то, что он не так уж и изменился за все эти годы. Он следит за тем, как соус стекает по шарикам данго, устремленным в рот Обито. Видит, как тот сам будто тянется навстречу скопившейся на конце капле своим языком, а затем секунды будто бы вновь растягиваются и все происходит как при замедленной съемке. Какаши концентрирует все свое внимание на движении языка своего друга, на его губах, и непроизвольно сглатывает скопившуюся слюну от столь сладкого зрелища, навевающего пошлые ассоциации. Учиха что-то продолжал говорить, но мысли Хатаке заглушали его слова. Должно быть, во рту у Обито действительно горячо, и Какаши сам бы с удовольствием «растаял», окажись он там… одной очень требующей этого частью своего тела. «Аппетитно» - мозг выцепляет это слово из рассказа собеседника, и сын Белого Клыка невольно зацикливается на нем, мысленно отмечая, насколько аппетитно сейчас выглядят губы Учиха, поблескивая от оставшихся на них каплей соуса. Он чувствует, как растет напряжение в его теле, концентрируясь в паху, чувствует, как его снова охватывает жар, разливающийся по венам приятным ожиданием. Он уже знает по взгляду Обито, что сейчас начнется новое эротическое представление. Взгляд жадно следит за очередным дразнящим движением его языка, а в мыслях все настойчивее звучит фраза «ну давай же… возьми его, наконец». Она нарастает требовательной мольбой, когда Хатаке видит, что Учиха будто нарочно издевается над ним и тянет с этим процессом, заставляя уже мозг Какаши работать лихорадочно и «восполнять» недостающее действо вспышкой разных картин перед глазами, естественно, порнографического содержания. Одна, вторая… третья…       Сын Белого Клыка чувствует, как начинает бесконтрольно нервничать, он неосознанно отстраняется от собеседника, позабыв уже о собственных сладостях. Скользит на стуле ближе к его краю, занимая позу более вольготную, при этом для опоры расставляя ноги шире. Нервозность передается одной из этих конечностей, заставляет ее неслышно «отбивать» такт желаемых движений, в то время как руки скрещиваются в «защитном жесте» в районе живота. Нужно отвлечься, срочно отвлечься на что-либо нейтральное, чтобы привести свои мысли и общее состояние в норму, потому взгляд вновь начинает бегать по окружающему их пространству, но так и не может сосредоточиться на чем-либо, кроме… Хатаке зажимает свой нос пальцами, закрывая и спрятанный под маской рот. Наблюдает за тем, как уже вся шпажка с нанизанными на нее мучными шариками постепенно скрывается из вида во рту его собеседника. Пожалуй, именно это служит смачным дополнением уже поселившейся в сознании Хатаке картины, где Обито смотрел на него снизу вверх, держа за щекой конфету. Когда же в ход пошли и пальцы, Какаши чуть не застонал от Вселенской несправедливости, ведь чувство было такое, что он уже готов кончить себе прямо в штаны из-за разыгравшегося не на шутку воображения. И это несмотря на то, что утром он уже неплохо «постарался», дабы сбросить накопившееся в нем напряжение. Ему уже за тридцать, и буйство гормонов, характерное для юношей в подростковом возрасте, уже не должно было его беспокоить, но отчего-то судьба решила иначе, наградив его подобным «поздним созреванием».       — Чертовски вкусно. Спасибо, Какаши. Мм.. эй, Какаши?       - Ч-что..? - Хатаке будто током пробивает, когда он слышит довольно отчетливо обращение к себе. В интонации Обито слышится некая озадаченность, и Какаши понимает, что выдать его вполне мог неестественный блеск в глазу, ну и… та сиплость, с которой прозвучал его невнятной вопрос. Последнюю, впрочем, можно было замаскировать под обычное «першении» в горле при долгом молчании.       Учиха так увлекся едой и рассказом, что даже не обращал внимание на своего слушателя. И лишь когда все закончилось - поднял глаза, наконец замечая, что Какаши как-то тормозит.       — Ты что, меня не слушал? Вот ведь, кому я это рассказывал? — в голосе Обито чувствуется детская обида. Он очень не любил оставаться незамеченным или проигнорированным. Учиха вздыхает и, отпивая чай, отклоняется назад, почти копируя позу Какаши. Но происходит “это”. Хатаке удивляет своей неуклюжестью. Какаши и нелепые глупости. Это точно его старый друг? Он изменился слишком сильно.       - П-прости, ты что-то сказал? – он старается придать своему слегка охрипшему голосу больше уверенности, пока тянется за глиняной чашкой с напитком, но никуда не ушедшая нервозность оборачивается неуклюжим жестом, в результате которого чашка с глухим звоном опрокидывается на поверхность стола, разливая по нему содержимое в сторону светловолосого мужчины. Все происходит настолько быстро, что в нынешнем состоянии Хатаке не успевает отреагировать должным образом и вскакивает с запозданием, чувствуя как подостывшая, но все еще горячая влага впитывается в ткань его штанов, рисуя неприличное темное пятно, поползшее от центрального шва по боковой строчке, идущей вдоль внутреннего бедра. Какаши несдержанно чертыхается, рефлекторно первым делом все же ставя чашку в нужное положение, а после уже хватаясь за салфетки.       — Ахаха, дурак-Какаши, ты только посмотри на себя. Это карма за то, что ты прослушал мою историю!       Учиха заливисто смеется, щурится, глядя на разъезжающее пятно на чужих штанах. Ему даже становится чуточку жаль старого друга. Он быстро успокаивается, передает ему свои салфетки и полотенце. Ведь то, что лежало рядом с Какаши тоже залило чаем. Только сейчас Обито заметил, что товарищ так и не притронулся к своей порции. Странно. Настолько не любит сладкое, но позвал его, Обито, именно сюда?       На лице нукенина появляется другая улыбка. Теплая и несколько смущенная, но та быстро пропадает, ведь Учиха берет себя в руки. Кажется, Обито не ошибся, и Какаши действительно “подкупал” его. Точнее, это был не то чтобы подкуп, ведь обычно требуют нечто взамен. Но у Учиха нет ничего. А может это все бредни, и Какаши имел другие, какие-то свои цели. Разобраться пока сложно.       — С каких пор ты стал таким неуклюжим? И лицо у тебя странное. Это из-за того, что ты работал ночью? — а Учиха повторно занял кровать, так и не дав Какаши отдохнуть. Не то, чтобы он чувствовал себя виноватым, не перед Хатаке, но доля ответственности за это на Обито лежала. Вздохнув, Учиха перегнулся к другу через стол и приложил салфетки туда, где Какаши пятно не замечал ввиду его ракурса видимости проблемы.       Шестой бросает короткий взгляд на только что возмущавшегося собеседника, который теперь слишком уж неприлично веселится, и тихо хмыкает. Он был бы и рад его послушать, но кто же виноват, что Учиха сам же и занял его кое-чем более «интересным». Светловолосый мужчина ловит в голосе своего друга те ноты из далекого прошлого, которые грели его душу, и понимает, что все равно не сможет в ответ долго «сердиться» на Обито из-за того, что именно он и стал причиной его неуклюжести, а теперь еще и позволяет себе открыто насмехаться над ним. Однако взгляд Хатаке все же делается недовольным, хоть и блеск, выдающий его возбуждение, никуда из него не делся. Он смотрит на «подачку», которую так услужливо отдает в его распоряжение Учиха, принимает ее не сразу, будто ожидая какой-то подвох во всем этом, но все же рискуя, ведь альтернативного выбора у него не было. Последствия его неуклюжести не должны особо привлекать внимание к последствиям «наблюдения» за другом, потому Какаши с некой осторожностью пытается хоть как-то избавить ткань своих штанов от лишней влаги, лихорадочно думая о том, как ему выйти «чистым» из этого казуса. Наверно, он бы с радостью сейчас скрылся из заведения, применив пространственно-временную технику, к примеру, или же шуншин, но Хатаке не мог так просто бросить Обито одного, да еще и скинуть на него долг по оплате заказа. Хотя… идея о том, чтобы переложить подобную «ответственность», не кажется ему столь уж постыдной. Шестой все еще бросает короткие взгляды на своего собеседника, отмечает про себя, что тот, видимо, и впрямь успокоился, потому и ему следует сбавить градус недовольства.       Чему он только что улыбался..? Мысленный вопрос самому себе так и остается без ответа. Какаши тихо вздыхает, оценивая свои труды по поводу пятна, как весьма «удовлетворительные», чего не скажешь о другой его проблеме, решение которой он пока найти так и не смог, а «неудобные» вопросы от Обито уже прозвучали.       - Нет, - коротко отзывается Хатаке, и сам же удивляется своей «глупости». Это должно было прозвучать иначе. Во всяком случае, в своей голове он определенно точно слышал «да» за секунду до того, как озвучить свой ответ. Гораздо проще было бы просто согласиться с той теорией, что Учиха уже придумал. Лишние вопросы бы отпали, а теперь он сам же дал повод этой теме развиться, - Это из-за того, что я… не особо люблю сладости.       «Отмазка» звучит еще более нелепо, и Шестой уже готов даже сквозь землю провалиться, лишь бы сбежать из собственной западни. Он незаметно подает знак своему бывшему кохаю, означающий «прикрой меня». Он знает, что его поймут и примчатся в мгновение ока на выручку, ведь не зря этот человек находится в отряде АНБУ, исполняющем роль его незримых телохранителей.       — Вот здесь еще, — Обито был спокоен, он ведь просто помогал. Но потом задумался о том, как это вообще смотрится со стороны и отпрянул. Стало как-то неловко. Кривоватая улыбка подергивалась на губах, а уши чуть заалели.       — Прости, я просто... ахах.       Однако то, что произойдет дальше, Какаши не мог предположить даже в своих самых смелых фантазиях, хотя… ввиду последних событий утверждение это становилось спорным. Хатаке чувствует, как его видимый глаз расширяется от удивления, когда он подмечает движение в его сторону. Через мгновение он уже ощущает прикосновение к себе, и все бы ничего, если бы касание руки Обито не проходило в столь опасной близости к его паху. Светловолосый мужчина вновь забыл, как дышать, боясь сделать какое-то неловкое и провокационное движение в ответ. С одной стороны, вся эта ситуация сама по себе безумно смущала, а с другой… Хатаке был как-то даже и не против. К счастью, его друг сам спохватился и отстранился до того, как ситуация между ними могла непоправимо «усложниться».       - Какаши-семпай! Вы в порядке? – обеспокоенный голос человека, лицо которого скрывала звериная маска, «вклинивается» в их разговор. Ямато совершенно не обращает внимание на то, как Учиха пытается оправдаться, ведь меры уже приняты – тело нукенина сковано надежно древесной техникой. В этот же момент к ним подходит и озабоченная произошедшим официантка. Шестому остается лишь вновь чертыхнуться себе под нос от досады – правда уже мысленно. Где только всех этих помощников раньше носило? Он не позволяет себе даже устало выдохнуть, но взгляд его весьма красноречив в этот момент. И вдруг на его лице появляется вся та же «дежурная улыбка», когда он уже обращается к этой милой девушкой с просьбой, озвучивая ей ее на ухо. Официантка чуть тушуется, но соглашается помочь мужчине, да и как тут ему отказать? Работодатель точно не простит. «Тензо» получает распоряжение «разобраться с оплатой счетов», пока Хатаке несколько занят, но затем слишком «обнаглевший» семпай с той же улыбкой говорит, что через несколько минут его «близкий друг» понадобится ему для еще одного дельца, поэтому не стоит затягивать с первым поручением, да и Учиха было бы неплохо освободить от древесных пут. Последнее особенно не по душе Ямато, но приказ есть приказ, хоть и выражен в такой рекомендательной форме.       Шестой вернул себе прежнюю «уверенность» будучи уже в чистых штанах, что не так давно были надеты на его «кохая». Он даже улыбался приветливо их официантке, будто бы ничего не произошло, и их посещение заведения закончилось, как это и бывает обычно, обменом любезностями.       Обито обратный путь молчит, но его мысли заняты сейчас не старыми воспоминаниями, а совсем недавними событиями. Он конечно знал, что АНБУ следят за ним, но увидеть одного из них в непосредственной близости был не готов. Он сразу узнал этого шиноби, скрытого под маской. Только один человек в Листе мог владеть древесной техникой, тот самый, что пытался так же связать его в прошлый раз, когда “Тоби” приходил пообщаться с Наруто. Тот же шиноби, что подпитывал армию белых Зецу. Наверное, он чуточку зол, ибо путы казались сильнее, чем могли бы быть в подобной ситуации. В тот момент Обито жалел, что его шаринган недоступен, и что он не может проучить чужого кохая.       Хатаке скользит взглядом по своему спутнику, отмечает его молчаливость и почему-то вновь решает его не трогать, поэтому возвращаются они в ставшую общей квартиру в полной тишине. Осталось кое-что еще, что они не успели сделать, и Обито первым вспоминает об этом. Какаши прячет конверт с фотографиями в ящик стола по привычке, но зато выуживает из него письменные принадлежности и необходимый для заполнения бланк. Он оставляет все это для своего сожителя на столе, а сам же размещается на кровати, решив, что у него образовалось очередное «окно», которое он сможет потратить на чтение. Однако усталость накатывается как-то разом, и порой Шестой ловит себя на том, как начинает клевать носом. Но все же он делает над собой усилие и старается сконцентрироваться на тексте.       Трюк с переодеванием штанов для нукенина оставался полностью неясен. Это ведь было необязательно. Ну подумаешь пятно? Оно высохло бы на солнце минут через пять, а на черном следов не видно. В голове “Героя Конохи” выстраивался ряд вопросов, который пополнял копилку размышлений в пользу одного очевидного вывода. Но Обито не спешил раскрывать карты, хотел понаблюдать и убедиться точно в своих умозаключениях. Ему было и еще о чем подумать, например, о том, что нужно дать Хатаке отдохнуть. Тот слишком нянчится с ним, а Обито давно уже не ребенок. Мысли в голове вертелись разные, а вот о футоне ни одной. Он снова забыл напомнить его купить. Но кое-что тайный лидер отступников знал наверняка - с Какаши весело. И прошел лишь второй день. Ему казалось, что напряжение между ними будет более осязаемое, но Обито рад, что ошибся.