Будь моим

      Привычки слишком сильно довлеют над ним. Оказавшись в спальне, Шестой первым же делом занимает кровать – заползает с ногами и прижимается спиной к стенке. В руке у него уже извлеченный из подсумка том любимого чтива, и книга уже сама приветливо раскрывается на нужной странице. Передвижения сожителя замечаются на периферии, однако Хатаке не предает им особого значения, пока вдруг не чувствует привалившуюся к нему «тяжесть».       Обито просто в наглую забирается на постель рядом, приваливается к плечу - этот жест совсем безобидный по сравнению с тем, что они вытворяли ночью, - и сует свой нос в книгу. Нукенин прекрасно понимает, что его ждет, но делать всяко нечего. Для удобства наклоняет голову к Хатаке и начинает сразу со второй страницы, не зная, где в данный момент находится Какаши.       Как обычно — это любимый роман Какаши. Обито узнал обложку. Занимательно, что не каждая страница занята сценой описания интимной связи, на которую ему посчастливилось попасть в предыдущий раз. Учиха ведет себя тихо и чуть краснеет, когда в повествовании начинается какой-то “такой” момент.       Хатаке несколько удивлен, ведь никак не ожидал подобного поведения от своего сожителя, однако старается ничем себя не выдать. Делает вид, что и вовсе не замечает такую близость друга, даже когда тот наклоняется в его сторону, практически укладывая свою голову ему на плечо. Это непривычно и несколько напрягает – вызывает приятное волнение внутри. На развороте повествование велось о жизни одной непримечательной девочки из семьи шиноби. Ее отец подолгу отсутствовал дома, находясь на миссиях, но, возвращаясь с них, каждый раз радовал дочурку каким-нибудь подарком. Их взаимоотношения были окрашены теплыми красками, однако они не помогли взрослеющей героине романа разобраться с теми проблемами, что постепенно наваливались на нее. Ее сдержанное, настороженное к окружающим поведение вызывало поначалу обманчивое впечатление не только у сверстников, но и учителей Академии. Нападки со стороны других учеников чаще всего разбивались о железный щит безразличия, которым она покрыла свою душу. Но иногда даже он давал слабину, и тогда девочка огрызалась, поражая обидчиков язвительными и остроумными замечаниями. Уже после некоторых описанных в книге событий, люди стали относиться к ней иначе, признав ее талант и наградив званием лучшего остряка Академии. К четырнадцати годам, когда тело героини стало постепенно превращаться в женское, она впервые столкнулась с проблемой принятия себя. Пожалуй, момент описания ее кривляний перед зеркалом был передан в гипертрофированной форме, однако позволял читателям проникнуться случившейся с девочкой «трагедией». Уже после получения девушкой ранга чуунина, ее заклятый враг — зеркало вдруг превратилось в друга. Смотрясь в него, Чиэко, а именно так звали героиню, видела перед собой девушку с живым и интересным лицом. «У нее были черные как смоль волосы и мягкая, белоснежная кожа. Лицо приобрело правильные и тонкие черты, рот стал красивым и чувственным, а большие серые глаза светились умом. Она отличалась хорошей фигурой с высокой и хорошо развитой грудью, изящным изгибом бедер и стройными ногами. В ее зеркальном отражении чувствовалась какая-то отчужденность, которой, как казалось Чиэко, у нее самой не было, как будто в зеркале присутствовало нечто такое, чем настоящая Чиэко не обладала. Она решила, что это просто часть того самого защитного панциря, который она привыкла носить.» *       Взгляд пробегается по печатным строчкам, а затем невольно устремляется в сторону увлеченного чтением друга. Хатаке контролирует его состояние, поведение и реакции. И невольно любуется им, имея возможность «рассмотреть» сожителя в такой близи. Дышит осторожно, вдыхая исходящий от него едва уловимый аромат. Впитывает в себя его тепло, наверняка отдавая свое взамен. А затем переворачивает страницу, давая возможность повествованию продолжиться.       Двое товарищей по команде Чиэко считали, что влюблены в нее. Один был ниже нее на добрые двадцать сантиметров, невзрачный тип с бесцветными глазами, которыми он смотрел на героиню книги с обожанием. Другой был из известного клана Акимичи, с присущими всем его представителям чертами – толст и застенчив. А сама же девушка была увлечена признанным еще в Академии гением, который, естественно… «...обладал высоким ростом, был широк в плечах, да и выглядел, как актер, пользующийся огромной популярностью у женщин. Единственное, что мешало Чиэко немедленно обручиться с Акио, было то, что он попросту не подозревал о ее существовании. Каждый раз, когда она проходила мимо него, сердце ее начинало бешено биться. Она отчаянно пыталась придумать какую-нибудь умную и пикантную фразу, услышав которую, Акио пригласил бы ее на свидание. Однако стоило Чиэко приблизиться к нему, ее тут же охватывало оцепенение, и они молча расходились в разные стороны.» *       Время шло, затяжная война, на фоне которой происходили события, унесли жизнь отца героини, и она осталась одна. Ей же в скором времени, как куноичи, дали особое продолжительное задание в роли шпионки в одном оживленном городе соседствующей страны, собравшем в себе все возможные развлекательные заведения. «…В середине второго месяца проживания в другой стране Чиэко вдруг пришло в голову, что она, пожалуй, единственная девственница на весь этот город Пороков. В детстве и отрочестве она слышала, как подростки обсуждали секс, и долетавшие до ее ушей случайные обрывки фраз на эту тему казались ей замечательными. Однако Чиэко страшно боялась, что, когда она достигнет половой зрелости, секс уже не будет для нее источником радости. Судя по всему, она оказалась права. По крайней мере для «нее» так и вышло. Создавалось впечатление, что в этом городе говорили только о сексе - его обсуждали открыто даже в общественных местах. И Чиэко была крайне потрясена откровенностью высказываний. Время от времени на глаза Чиэко стал попадаться Акио, также присланный руководством их деревни на миссию под прикрытием. Как-то раз им удалось пересечься и поговорить, он попросил ее помочь в одном незначительном деле, но после этого… Каждый раз она встречала его в компании новой девушки легкого поведения, а иногда с двумя или тремя. Боже, неужели он никогда не устает, удивлялась Чиэко. Она все еще надеялась, что в один прекрасный день он снова обратится к ней за помощью, но он больше ни разу не заговаривал с ней. По ночам, лежа в своей одинокой постели, Чиэко думала о всех других девушках, занимающихся любовью со своими молодыми людьми, и продолжала мечтать об Акио. Она представляла себе, как он раздевает ее, а она медленно снимает с него одежду, совсем как в любовных романах, сначала рубашку, мягко касаясь руками его тела, потом брюки и, наконец, трусы. Он берет ее на руки и несет на кровать. Однако тут ее всегда подводило природное чувство юмора, и, потянув мышцы, Акио ронял ее на пол и падал сам, стеная и катаясь по полу от боли. "Идиотка", - ругала она себя, - "ты не можешь нормально заниматься этим даже в мечтах".»*       — Ты уже говорил, что читаешь это из-за сюжета и идеи, но Какаши... тут ведь одна... —”пошлость” остается на языке. Обито поднимает голову, чтобы поймать ответ еще и глазами.       — Не подумай, что мне очень интересно или то, что ты втянул меня в свой клуб извращенцев. Просто… мне скучно. Миссия завтра поможет, — Он утвердительно кивает своим дальнейшим мыслям и смотрит снова в томик, шумно выдохнув из-за своих размышлений.       Хатаке отвлекается от чтения, когда голос Обито вновь разрезает тишину между ними, и даже отклоняет книгу от себя, показывая этим, что внимательно слушает комментарии друга. Не то чтобы он недоволен подобным отзывом, но чуть ли не фыркает, догадываясь, о чем Учиха сказать хочет… но не может. А еще… Еще все-таки придется его расстроить по поводу завтрашнего дня.       - Ты смотришь слишком поверхностно, - уверенно заявляет он. – Это всего лишь часть отношений между людьми, а книга как раз о них, а не о…       Учиха поджимает губы, слушая рассуждения друга. Не о... чем? Не о сексе? Произносит это слово в голове и смущается. У него тоже не было ничего подобного. Прямо как у героини этой главы, вот только объекты симпатии у них разные. Совсем все отличается, поэтому Обито не может наложить данный литературный образ на себя.       — Ладно, давай продолжим, — Обито дает шанс Какаши доказать свою правоту. Он кладет голову обратно и, кажется, даже прижимается ближе. Атмосфера почему-то спокойная и умиротворяющая. Учиха чувствует то же тепло, что и утром. Он резко жмурится и возвращает внимание книге.       «О» затягивается. Шестой также не произносит это слово вслух и возвращает книгу на место, чтобы продолжить чтение. Но его взгляд не может сосредоточиться на печатных строках, когда он не просто слышит, но и ощущает этот шумный выдох со стороны своего сожителя. Он невольно напрягается сильнее и старается вернуть свое внимание книге.       Новая страница подходит к концу и Обито взрывается возмущением. Его действительно затянуло. Там, где писалось о всякого рода развратах, мужчина слегка краснел, но пока подробностей не было, и он чувствовал себя спокойно.       Хатаке вновь осторожно скашивает взгляд на своего сожителя и переворачивает страницу, открывая им обоим новую главу романа. «Она устроилась работать в местную забегаловку, в которую каждый день после своих миссий Акио заходил и усаживался за столиком, расположенным в глубине зала. К нему быстро присоединялись «друзья», и Акио оказывался в центре оживленной беседы. Когда Чиэко встречала его, Акио, войдя в зал, всегда дружелюбно, но рассеянно приветствовал ее кивком головы и проходил мимо. Он ни разу не назвал ее по имени. "Он его попросту забыл", печалилась Чиэко. Тем не менее каждый раз, когда он входил в зал, она широко улыбалась ему и ждала, что он поздоровается с ней, попросит свидания, стакан воды, ее невинность, все, что ему только захочется. Ведь он относится к ней так, словно она не человек, а какой-то неодушевленный предмет. Наблюдая за присутствующими в зале девушками и непредвзято оценивая их, Чиэко пришла к выводу, что она красивее их всех, кроме одной - приехавшей с юга блондинки с потрясающей внешностью по имени Дзина, с которой Акио видели чаще всего, и уж, конечно, Чиэко много умнее всех их, вместе взятых. Так что же, скажите на милость, с ней не так? Почему никто не приглашает ее на свидание? Об этом она узнала на следующий день. Чиэко быстро шла через весь город. Ей нужно было вовремя попасть в закусочную. Вдруг она заметила, что по зеленой лужайке прямо к ней идет Дзина с какой-то брюнеткой. - Познакомься, это Мисс Большие Мозги, - представила ее своей спутнице Дзина. "И Мисс Большая Грудь", с завистью подумала Чиэко, а вслух произнесла: - Какая убийственная характеристика. Ты делаешь успехи в изящной словесности. - Ладно, не прибедняйся, - сухо подметила Дзина. - Тебе самой впору преподавать литературу. Кстати, ты ведь и еще кое-что можешь нам преподать, детка. Она сказала это таким тоном, что Чиэко начала краснеть. - Я... я не понимаю. - Да оставь ты ее в покое, - вмешалась брюнетка. - Это почему же? - вызывающе спросила Дзина. - Что она о себе воображает? Она повернулась к Чиэко: - Хочешь знать, что о тебе говорят? - Да. - Ты лесбо. Пораженная Чиэко в растерянности уставилась на нее. - Я что? - Лесбиянка, моя крошка. Нечего пудрить всем мозги и строить из себя святошу. - Но... это же смешно, - пробормотала Чиэко. - Неужели ты взаправду веришь, что можешь вешать людям лапшу на уши? - спросила ее Дзина. - Да на тебе пробу негде ставить! - Но я... я никогда... - Все мужчины здесь готовы переспать с тобой, а ты им не даешь. - Я не знала, - проболталась Чиэко. - Проваливай, - отрезала Дзина. - Ты не нашего поля ягода. Подруги ушли, а потрясенная Чиэко осталась стоять на месте, тупо смотря им вслед. Лежа в постели этой ночью, Чиэко не могла уснуть. "Сколько тебе лет, Чиэко?" "Девятнадцать". "Вступала ли ты в половую связь с мужчиной?" "Нет". "Нравятся тебе мужчины?" "А кому они не нравятся?" "У тебя когда-нибудь возникало желание заняться любовью с женщиной?" Чиэко долго и мучительно думала над этим. Раньше она иногда увлекалась девочками и женщинами-учителями в Академии, что было вполне естественно для ее детского возраста. Она попробовала представить себе, что занимается любовью с женщиной. Ее тело находится в объятиях другой женщины, которая целует ее в губы и ласкает мягкими женскими руками. Чиэко невольно содрогнулась. «Нет, не надо!» И сама себе сказала вслух: - Я вполне нормальна. Да, но если это так, почему она сейчас лежит здесь одна, а не трахается где-нибудь с парнем, как все другие девушки? Может быть, она фригидна? За окном спальни на востоке уже брезжил рассвет, а Чиэко так и не сомкнула глаз. Этой ночью она твердо решила, что больше не останется девственницей и что лишить ее невинности предстоит переспавшему со всеми незамужними женщинами в этом городе Акио.»*       — Это какой-то бред! Зачем ей это делать, Какаши? Только потому, что какие-то неизвестные ей женщины оклеветали ее порядочность и верность одному? Она очень глупая женщина, раз ведется на подобное. Или она просто хочет себе доказать, что “нормальная”? Но подожди, а почему нормальность в том, чтобы с кем-то спать? Разве это не эти женщины и ее обожаемый идеал распущенные и испорченные? Безумие. Этот Акио совсем ее недостоин, — Обито резко фыркает и скрещивает руки на груди в жесте протеста и несогласия с этой историей.       Наблюдать за тем, как Учиха смущается, оказывается весьма забавным. Описания откровенных сцен пока еще не было, да и можно ли таковыми назвать самые примитивные фантазии девушки, толком не знающей ничего. Но вот Шестой уже чуть ли не до дыр зачитавший данную историю и не только эту, явно имел достаточно теоретических знаний, дабы вообразить в своей голове… разное. Хочется слегка поежиться от столь тесного контакта, ведь мужчина явственно чувствует пробежавшие по его коже мурашки. Да и торчащие во все стороны короткие волосы друга как-то неправильно приятно щекочут ухо. Он уже было увлекается, наслаждаясь этими странными ощущениями, как вдруг его сожитель вновь начинает эмоционально бушевать, отчего Какаши даже слегка подскакивает на месте. Книгу снова приходится ненадолго отложить.       - Нуу… она же… - Он не знает, что ответить Обито. Да, он согласен с ним, что проблема несколько надуманная. Но откуда ж ему знать, как это действительно бывает в жизни? Он же не женщина и никогда не был в женском обществе, так сказать, «по ту сторону», чтобы уверять своего друга в том, что у них просто такие правила. Тем более это всего лишь роман, тут все показано несколько гиперболизировано, дабы завлечь читателя. – Она особо-то никому и не принадлежит. А в таком случае, кому ей хранить верность? Да и в реальности девушки редко влюбляются в достойных их парней. Верно, Обито?       Кому хранить верность? Но правильно ли распыляться на всех? Какаши в этом не прав. Видимо, у них разные понятия о любви. Учиха прекрасно понимает намек, а потому чуть напрягается. Какаши ходит по лезвию ножа. Обито успевает сказать тихое “да”, прежде чем разразиться поисками продолжения.       Пришло время вернуться к чтиву, чтобы не позволить другу особо циклиться на произнесенных им словах. «Она родилась принцессой королевской крови» - гласила строчка сразу же после заглавия, выведенного жирным более крупным шрифтом. Сын Белого Клыка мажет взглядом по тексту, а сам с интересом поглядывает на своего сожителя, наблюдает за ним, отслеживает реакцию, которая теперь кажется ему куда забавнее уже изученного им литературного произведения. Учиха не заставляет его ждать долго, реагирует новой эмоциональной волной, и Хатаке даже не успевает что-либо сделать. Да и хочет ли? Его вдруг разбирает приступ смеха, и короткие смешки все же проскальзывают сквозь тканевую маску, когда Обито пытается отыскать в книге «пропущенные» главы. Да, помнится, он реагировал похоже при первом знакомстве с произведениями господина Джирайи, но потом привык к его стилю повествования.       Ему безумно интересно, что произойдет с девушкой дальше и решится ли она на этот отчаянный шаг. Но Какаши переворачивает страницу и на ней Учиха видит уже совсем других героев.       — Постой-ка.. а где Чиэко и Акио? Это что - все? — мужчина приподнимается и отбирает книгу. Листает туда-сюда, проверяя не слиплись ли странички. Очень зло и громко сопит. Ему действительно хотелось продолжения. И что ему теперь делать? Самому что ль додумывать? Обито вручает книгу ее хозяину и ложится обратно.       — Только не говори мне, что продолжения нет...       - Да есть оно, есть, - успокаивает своего сожителя Шестой, когда он возвращает ему роман.       Обито возвращается в исходное положение рядом. Он старается быстро переключиться на новую историю, пока забывая о предыдущих героях. Новая сказка с самого начала звучит несколько печальнее предыдущей. Это так нечестно со стороны отца питать ребенка ложными надеждами и мечтами, чтобы они затем обрушились на голову под тяжестью реальности. Жестоко.       Какаши выдыхает шумно, сбрасывая внезапный приступ, и понимает, что уже как-то привык к теплу своего друга «под боком». Будто бы всегда так было, и ничего необычного в этом действительно нет. Что не умаляет особенности данного явления.       История «маленькой принцессы» совершенно отлична от истории той героини, с которой автор их познакомил. Однако в ней снова фигурировал любящий отец, который баловал свою дочурку и рассказывал ей лестные истории о ее будущих богатствах и королевстве. Он показывал ей мачты чудесных кораблей и говорил, что это ее будущий флот, которым в будущем она станет командовать. «Многочисленные гости приходили в замок только для того, чтобы посмотреть на нее, и лишь немногим из них выпадала честь взять ее на руки. Остальные любовались ею, стоя над кроваткой и восхищались ее небесными чертами, красивыми светлыми волосами и мягкой золотистой кожей, а отец с гордостью замечал: - Да у нее на лбу написано, что она принцесса! И, склонившись над кроваткой, шептал: - Когда-нибудь придет прекрасный принц и завладеет твоим сердцем. Затем он бережно заворачивал ее в розовое одеяльце, и она засыпала безмятежным сном. Весь ее мир был светлой мечтой о кораблях, высоких мачтах и замках, и только в пять лет она узнала, что является дочерью обычного торговца рыбой, что замки, которые она видела из окна своей крохотной комнатки на чердаке, всего лишь складские помещения, расположенные вокруг зловонного рыбного рынка, где работал отец, что флот ее состоит из старых рыболовных судов, отплывающих из небольшой деревни в Стране Волн каждое утро еще до зари и возвращающихся сразу же после обеда, чтобы выплюнуть свой дурно пахнущий груз на пирс. Таково было королевство маленькой Хаюми. В деревушке поражались красотой девочки, которая со временем лишь расцветала. Селяне недоумевали, откуда в таком злачном, захолустном месте взяться такому прекрасному созданию, тем более у таких невзрачных на вид родителей, и лишь мать Хаюми, особо не удивлялась появлению в семье златокудрой красавицы. Ведь за девять месяцев до рождения девочки она познакомилась с рослым блондином, облаченным в форму джонина из Скрытой Деревни Тумана, только что сошедшего с грузового судна. И пока ее благоверный муж трудился на работе, в спальне его крохотного дома этот статный шиноби провел четверть часа в постели с будущей матерью Хаюми. Когда она увидела, как светловолоса и хороша ее дочь, то испугалась до смерти. Женщина пребывала в постоянном страхе, с ужасом ожидая того момента, когда муж поднимет карающий перст и потребует назвать истинного отца Хаюми. Однако, к ее великому удивлению, эгоистическое чувство заставило его принять ребенка за своего собственного. В семнадцать лет красота Хаюми расцвела пышным цветом, и она превратилась в изысканную женщину. У нее были прекрасные, тонкие черты лица, живые фиалковые глаза и пепельные волосы. Ее кожа сохранила свою свежесть и золотистый оттенок, и казалось, что она покрыта тонким слоем меда. У Хаюми была потрясающая фигура с полной, твердой, молодой грудью, стройными ногами и изящными лодыжками. Она обладала своеобразным, мягким и мелодичным голосом. Во всем ее облике бросалась в глаза необыкновенная чувственность, которая пока только тлела в ее душе. Но не она очаровывала окружающих. Волшебство Хаюми заключалось в том, что в этом океане чувственности всем виделся необитаемый остров совершенной невинности, и такое сочетание чувственности и детского простодушия делало ее неотразимой. Она не могла спокойно пройти по улице. Прохожие заговаривали с ней и предлагали встретиться в интимной обстановке. Но это были не обычные предложения, с которыми обращаются к проституткам местные мужчины. Даже самые тупые из них замечали в Хаюми нечто особое, что-то такое, чего они никогда раньше не видели и, возможно, не увидят никогда, и каждый из них с готовностью заплатил бы сколько мог, чтобы хоть на время приобщиться к этому нечто. Отец Хаюми тоже сознавал, насколько она красива. По правде говоря, тот только об этом и думал. Он прекрасно знал, какой огромный интерес у мужчин вызывает Хаюми. Несмотря на то, что ни он, ни его жена никогда не говорили с дочерью о сексе, он не сомневался, что она еще девственница, что придает женщине определенную ценность. Его проницательный крестьянский ум долго и упорно работал над тем, как бы повыгоднее использовать то неожиданное счастье, которое подарила ему природа. Задача его же состояла в том, чтобы красота Хаюми принесла как можно больше выгоды ей и ему самому. В конце концов, он участвовал в ее появлении на свет, кормил, одевал и воспитывал ее. Она обязана ему всем. И теперь пришла пора возместить расходы. Хорошо бы сделать Хаюми любовницей богача. Тогда он, ее отец, получил бы возможность жить, не особенно утруждая себя, на что вполне имел право. С каждым днем честному человеку становилось все труднее зарабатывать на жизнь. Над Страной Волн нависла зловещая тень войны.»*       Учиха живо представлял у себя в голове образ девушки, представлял место, где она жила, взгляды и неловкость. Ей было не просто. Еще Обито удивляло, как легко тут подают факт измены. Просто по тому, что тот блондин был хорош собой, а ее муж нет, женщина отдалась этому человеку? Женщины очень странные существа. Он понимал, что это всего лишь рассказ, но подобные истории встречаются и в реальной жизни. Причем достаточно часто. Поэтому Учиха верил тому, что здесь написано, разумеется, игнорируя очевидные факты преувеличения.       - Если тебе не интересно… - Сын Белого Клыка не повышает голоса, шелестит страницами книги, переворачивая их. История этой девочки также не будет совпадать с теми идеалами любви, которые Обито хранит в себе с детства. И потому Хатаке вдруг решает быть более тактичным.       Страница заканчивается на самом интересном. Обито напряженно ждет продолжение, надеясь, что хотя бы эту историю не прервут новой. Но это делает Какаши, чем вызывает изумление. Приходится поднять голову и посмотреть на друга, внезапно осознавая, что Обито находится в опасной близости от его лица. Хорошо, что лицо скрыто под маской, это уменьшает неловкость происходящего. Учиха кашляет и отворачивается.       — Нет, мне очень интересно, давай продолжим, — сознается нукенин и чуть смущается вновь. Он ложится удобнее: устраивает голову чуть ниже плеча, и, чтобы не создавать преграду в виде рук, лежащих вдоль тела, Обито закидывает одну на Какаши. — Ничего ведь? Переворачивай, я хочу узнать концовку.       Шестой реагирует на движение друга, и сам слегка поворачивает голову в его сторону. Задерживает дыхание, когда взгляды их встречаются, а лица находятся в столь непростительной близости. Секунды затягиваются, заставляя на это время забывать обо всем и находиться в каком-то неясном трепетном напряжении. Но Учиха первый разрывает контакт, и Хатаке следует его воле, невольно любуясь проступившим на щеках сожителя румянцем. В который раз. А затем светловолосый мужчина чувствует очередную возню под боком и даже едва заметно старается подстроиться под новую позу своего сожителя, чтобы им двоим было удобнее. Сын Белого Клыка смотрит на руку Обито, которую тот так вольготно расположил на нем, и теряется в собственных мыслях.       - Н-ничего, - отзывается негромко Шестой, про себя думая, что «очень даже ничего». Все-таки не зря он увлекся чтением, его хобби приносит невероятное удовольствие. Почему-то мышцы руки невольно напряглись, демонстрируя свою рельефность, когда друг прижался к ней сперва щекой, а затем ухом. Хатаке пытается об этом не думать, хотя чувствует точно такое же напряжение мышц пресса. Ничего, потерпит, а пока просто перевернет страницу. «Хаюми нравилось проводить время с отцом. Она обожала его неуклюжую игривость и исходящие от него странные, непонятные запахи, но в то же время ее пугала его жестокость. Широко раскрытыми глазами она смотрела, как, задыхаясь от злобы, он ругал мать и бил ее по лицу. Мать пронзительно кричала от боли, но в ее крике чувствовалось что-то животное и плотское, и Хаюми охватывала ревность, поскольку ей самой хотелось быть на месте матери. С Хаюми же отец всегда был мягок и нежен. И Хаюми старалась сделать отцу приятное в ответ. Зная, что он любит поесть, она научилась стряпать, готовя его любимые блюда, и постепенно заменила на кухне мать.» *       Затем описывалось, как отец продолжал мучиться, казалось бы, неразрешимой задачей. Боясь остаться без средств к существованию, он все же решился подыскать своей красавице дочери богатого любовника, но все его знакомые были также бедны, как и он сам, а допускать к ней мужчин, которые не могли дать за нее достойную цену, он не собирался. И все же его ухищрения дали результаты. Мужчине удается отыскать подходящий вариант в лице владельца ателье женской одежды из более благополучного города неподалеку… «…безобразный лысый человек старше пятидесяти лет, с маленькими толстыми ножками и дрожащим ртом скупердяя. Его жена, крохотная женщина с продолговатым лицом, выступающими скулами и резко очерченным носом, хозяйничала в примерочной, следя за работой портных и сурово покрикивая на них. Уже на следующей день Хаюми привели на ее будущее место работы и познакомили с этим «зажиточным» господином и его женой. Отец не скрывал перед владельцем ателье своих намерений, и озвученная недоговорками сделка была в итоге заключена. Ничего не подозревающая девушка будто бы окуналась в новый мир, где не было ничего общего с привычным ею захолустьем. Владелец ателье вел себя с ней предельно осторожно, и у Хаюми создалось обманчивое впечатление, что тот просто боится ее отца, и это ее вполне устраивало. В ее доме наступило спокойствие, и лишь один раз девушка видела, как ее отец вновь пришел в ярость. Да и причина была вполне понятной. Однажды ночью он застал ее с юношей, с которым она иногда встречалась. Они целовались, когда неожиданно зажегся свет и в дверях появился дрожащий от гнева отец. - Вон отсюда! - заорал он на испуганного юношу. - И не смей прикасаться к моей дочери, поганая свинья! Напуганный до смерти юноша сбежал. Хаюми попыталась объяснить отцу, что они не делали ничего плохого, но тот так разозлился, что не пожелал ее слушать. - Я не позволю тебе размениваться на всякую шпану, - закричал он. - Это же ничтожество. Он недостоин моей принцессы. Ночью Хаюми не могла заснуть, восхищаясь безмерной любовью отца. Она дала себе клятву, что больше ничем не будет расстраивать его.» *       Шестой невольно сглатывает подступивший к горлу нервный ком, и опасливо косится взглядом на своего сожителя. Почему-то теперь при слове «поцелуй» у него возникает лишь одна ассоциация, рождающая фантомное приятное покалывание губ. И если представить сейчас именно такой поцелуй, то гнев отца становится не таким уж и неуместным.       Наблюдать за разворачивающейся историей было неподдельно интересно. Обито находил это повествование занимательным, да и в тексте встречалось лишь то, что вызывало у него омерзение и недовольство. Связанно это было с поведением отца девушки, да и подробности внешности этого “покупателя” не вызывали удовольствия. Кто такой Обито, чтобы оценивать чью-либо внешность, когда своя не идеал? Но все-таки он может с легкостью сказать, кто симпатичный, а кто не очень. Например, девушка в его представлениях выглядела, как молодая Конан, только блондинка. Да, он представлял ее, потому что, если подумать, то фигура Ангела приятно радовала взор. Жаль, что так недолго.       А вот владелец ателье - совершенно нет. Обито рисует у себя в голове совершенно уж отталкивающий образ. Насколько он мог оценить мужскую красоту? Хм... У каждого свой вкус, но должно быть большинству нравятся высокие, подтянутые и с правильными чертами лица. Как у Какаши, например. Да, пожалуй его друга можно назвать эталоном девичьих сердец. Мысли пошли дальше. Учиха начал оценивать и новых знакомых, которые в общем напоминали Хатаке. У Ямато не красивая форма лица и глаза слишком круглые. Смотрится по-идиотски. А у Гая широкий нос и его лицо выглядит грубым. Совершенно непривлекательным, зато мускулатурой он, наверное, победит и Какаши, и Обито. Да, Учиха и себя включил в перечень сравнений, подумывая о том, что и он не так уж плох. Некоторым даже нравятся шрамы, они говорят, делают человека мужественнее. Обито не знает, насколько это правда.       В рассказе дело доходит до поцелуя, но он не описан. Обито даже расстроен, ему хотелось увидеть текстовое подтверждение правильности “техники”, которую они с Какаши уже тренировали пару раз. Если это был бы снова Хатаке, то Учиха бы согласился потренироваться еще. Неожиданно приятное действие между людьми. Из-за разочарования в отсутствии подробных описаний Обито обидно и шумно вздыхает, но от чтива не отворачивается, бегая глазами по строчкам дальше.       Не давая читателям опомнится, автор посвящает их в события еще одного вечера, когда девушка была вынуждена задержаться для показа платьев припозднившемуся клиенту. В заведении практически никого не осталось… «Хаюми зашла переодеться в пустую примерочную. Она была лишь в лифчике и трусиках, когда туда заглянул владелец ателье. Он уставился на Хаюми, и у него задрожали губы. Хаюми потянулась за платьем, но, прежде чем она успела надеть его, мужчина бросился к ней и запустил руку ей между ног. Хаюми охватило отвращение, она попыталась вырваться, но мужчина крепко держал ее, и ей стало больно. - Ты прекрасна, - шептал он ей, - прекрасна, и я постараюсь, чтобы тебе было хорошо. Но тут владельца ателье позвала жена. Он неохотно отпустил девушку и выбежал из примерочной. По дороге домой Хаюми думала, стоит ли говорить об этом случае отцу. Он, пожалуй, убьет этого мерзавца. Она презирала этого мужчину, и находиться рядом с ним было для нее невыносимо, но она хотела остаться на работе. Да и отец мог расстроиться, если она вдруг уволится. Хаюми решила пока ничего не рассказывать отцу, а попробовать самой со всем справиться.» *       Наступает момент со сценой в примерочной и Обито напрягается всем телом. Повисшая перед глазами сцена совсем им не принимается, это так отвратительно. Он будто чувствует эмоции этой самой девушки. Как ею пытаются воспользоваться в угоду своих желаний. Представление не кажется ему чем-то сексуальным или привлекательным, Учиха даже морщится, но продолжает дальше читать.       Сын Белого Клыка невольно начинает заливаться краской, понимая, к чему все идет. Он-то хорошо помнил сюжет книги, но больше всего его напрягала близость друга, который сейчас скользил взглядом по тем же строчкам. Несмотря на то, что Хатаке не приходилось озвучивать текст вслух, осознание того, что в голове Обито проецируется схожая неприличная картинка, что и у него в голове, безумно смущало. Да и к тому же поведение владельца ателье было ничем не лучше поведения самого Какаши, которое он допускал в адрес своего друга. Благо, пока лишь в мыслях. Но прошлой ночью он ведь чуть было не сорвался…       Затем по сюжету жена этого богатого мужчины была вынуждена покинуть город из-за болезни ее родственницы. И пользуясь такой неслыханной «удачей», владелец ателье делает предложение девушке провести с ним несколько дней в гостинице при горячих источниках. Естественно, Хаюми отказывается, но появляющийся в столь подходящий момент на пороге заведения отец силой заставляет ее передумать. Он впервые поднял на свою дочь руку – хлесткая пощечина, которая сделала из девушки покорную марионетку. «… В однокомнатном номере гостиницы не было ничего, кроме большой двуспальной кровати и дешевой мебели. Как только они остались одни, владелец ателье накинулся на Хаюми и стал срывать с нее одежду. Затем мужчина взял ее груди своими толстыми, потными руками и сильно сжал их. - Боже, как ты хороша, - воскликнул он, задыхаясь. Он стащил с нее юбку и трусы и завалил на кровать. Хаюми лежала, не двигаясь и ни на что не обращая внимания, как будто была в шоке. Она не вымолвила ни слова с тех пор, как отец ударил ее. Владелец ателье торопливо разделся, бросая одежду на пол, и лег в кровать рядом с Хаюми. Ее тело оказалось еще прекрасней, чем он ожидал. - Твой отец говорил мне, что ты никогда не спала с мужчиной, - сказал он, ухмыляясь. - Что же, я покажу тебе, как это делается. Мужчина навалился на Хаюми толстым животом и стал тыкать своим органом ей между ног, стараясь войти в нее. Его движения становились все резче. Хаюми ничего не чувствовала. Ей только слышалось, как отец кричит на нее: - Ты должна быть благодарна за то, что такой добрый господин хочет заботиться о тебе. От тебя только требуется быть с ним поласковей. Ты сделаешь это для меня. И для себя. Все, что тогда произошло, было для нее кошмаром. Хаюми не сомневалась, что отец ее просто не понял, и пустилась в объяснения, но он снова ударил ее и начал пронзительно кричать: - Ты сделаешь то, что тебе говорят! Другие девушки на твоем месте обрадовались бы такому шансу! «Такому шансу». Она посмотрела на владельца ателье, на его безобразное, коротенькое тельце, на его скотское лицо с тяжело дышащим ртом и свинячьими глазками. Так вот какому принцу продал ее отец, ее любимый отец, который безмерно дорожил ею и не выносил, когда она разменивалась на недостойных. Тут она вспомнила роскошную еду, которая внезапно появилась у них на столе, новые снасти отца, его выходной костюм, и ее чуть не стошнило. Ей казалось, что в последующие несколько часов она умерла и родилась заново. Она умерла принцессой и вновь появилась на свет, но теперь уже шлюхой. Постепенно она осознала, в каком мире она живет и что с ней происходит. Ее охватила самая жгучая ненависть, которую даже трудно себе представить. Она никогда не простит отцу его предательства. Как это ни странно, но ненависти к этому мужчине она не испытывала, потому что поняла его. Он - мужчина, и ему присущи все слабости мужского пола. Отныне, решила Хаюми, она превратит эти слабости в собственную силу. Она научится пользоваться ими. Отец, несомненно, прав. Она «была» принцессой, и мир принадлежал ей. Теперь она знает, как завладеть им. Ведь это так просто. Мужчины правят миром, потому что у них есть сила, деньги и власть. Поэтому необходимо править мужчинами или по крайней мере одним из них. Но, чтобы добиться власти над мужчинами, нужно к этому подготовиться. Предстоит многому научиться, и первый шаг уже сделан. Хаюми обратила внимание на владельца ателье. Она лежала под ним, чувствуя, испытывая, как мужской половой орган приспосабливается к ней и что он может сделать женщине. В своем яростном желании завладеть прекрасным существом, распластанным под его толстым и грузным телом, мужчина даже не заметил, что Хаюми остается совершенно безучастной к его усилиям. Он не обращал на это никакого внимания. Ему достаточно было взглянуть на нее, чтобы распалиться до предела и почувствовать страсть, которой он не знал долгие годы. Он привык к дряблому телу своей уже постаревшей жены и изношенным прелестям деревенских проституток, но обладание такой молодой и свежей девушкой было для него подобно чуду. Однако для него чудо только начиналось. Мужчина предпринял вторую попытку заняться любовью. После сношения Хаюми заговорила с ним и вскоре сказала: - Лежи тихо. Она стала экспериментировать на нем руками, губами и языком, каждый раз придумывая что-нибудь новое, отыскивая самые уязвимые и чувствительные места на его теле и раздражая их до тех пор, пока он не вскрикивал от удовольствия. Это походило на нажатие кнопок. Нажмешь «одну» - он издаст стон, нажмешь «другую» - он извивается в экстазе. Все так просто. Такова была школа Хаюми, ее обучение. В то же время это было началом ее власти. Все три дня они провели в гостинице и так и не вышли к горячим источникам. Днем и ночью владелец ателье обучал ее тому немногому, что знал о сексе. Сама же Хаюми открыла для себя гораздо больше.»*       Сын Белого Клыка видит, как роман все больше завлекает его друга, заставляет погрузиться полностью в атмосферу происходящих событий. Все же талант господина Джирайи был неоспорим – умел он подбирать такие слова, которые создавали бы необходимый ему образ и вызывали бы в сердцах читателей нужный отклик. Обращая внимание на то, как Учиха недовольно морщится, Хатаке еще острее чувствует укол совести. Может, не стоило позволять своему сожителю приобщаться к подобному чтиву? Или начать с чего-нибудь «попроще»… Но Обито так очаровательно жмется к нему. Какаши видит, что его друг переживает бурю эмоций, и в этот момент его охватывает дикое желание прижать друга к себе еще крепче, пообещать, что все будет хорошо. Но он этого не делает, лишь закрывает книгу, прерывая историю и не давая ей развиться дальше. Смотрит искоса на своего сожителя, ожидая от того хоть каких-то комментариев.       Сама эротическая сцена вызывает в Учиха очень много противоречивых эмоций. Он смущен грязными и не очень лицеприятными подробностями. Он опечален судьбой Хаюми и ее переоценкой действительности. Обито даже не замечает, как при прочтении сжимает в руке чужую одежду, а сам прижимается крепче. Это вызвано отнюдь не возбуждением, а эмоциональным напряжением. Как только рассказ подходит к концу, Обито шумно выдыхает и расслабляется, все еще лежит в той же позе, осмысливая прочитанное, ведь наверняка Какаши ждет от него какого-то вердикта.       — Думаю, что я понял, почему тебе нравится эта книга. Истории действительно интересные, но, Какаши... это было так мерзко в конце. Тебе это нравится? — Обито поднимает голову и смотрит на друга, желая узнать ответ. — Это все как-то неправильно. Так быть не должно. Но я понимаю, что так иногда бывает. Я бы хотел узнать, чем закончится история Чиэко, но точно не сегодня. Уверен, что там конец примерно схожий. Давай будем ложиться.       - Это лишь завязка, - как-то невнятно «оправдывается» он, не отвечая прямо на поставленный вопрос. Нравится ли ему конкретно это? Сложно дать однозначный ответ. Он никогда не давал подобной личностной оценки событиям, воспринимая их как нечто уже случившееся, что нельзя исправить. Можно лишь принять и как-то жить с этим дальше. Да, это неприятно, но именно из-за таких неприятных событий люди «развиваются», меняются в ту или иную сторону и влияют на окружающий мир, делая его столь неоднозначным и непредсказуемым. Плохо ли это – опять же вопрос философский. Приторный мир наскучил бы быстрее, атрофировал бы некоторые чувства людей, и те в первую очередь разучились бы сопереживать. Это состояние тоже «нездоровое». – Это далеко не конец, Обито. И самое интересное – впереди.       Обито отлипает от друга и разминает плечи и руки. Он перекладывается на свою половину и прикрывает глаза, зевая. Отмечает, что не прочь вернуться в прежнюю позу. Это было тепло.       Шестой согласен со своим другом – лучше прервать чтение сейчас, чем обнаружить за окнами рассвет. Когда он жил один, то мог себе позволить увлечься, но тогда и обязанностей у него было гораздо меньше. Книга, как и прочие лишние атрибуты, отправляется покоиться на стол. И вскоре Хатаке занимает место рядом со своим сожителем. Вопрос об этом уже не стоит, хотя Какаши все еще прекрасно помнит, где у него запрятан футон. Тяжесть дня наваливается сразу, как только светлая голова касается подушки, и сын Белого Клыка сам не замечает, как вскоре проваливается в сон. Так бы он наверняка проспал до самого утра, если бы не одно обстоятельство.

***

      Голова забита мыслями о рассказе. С ними Учиха и засыпает. И только после понимает свою ошибку. Ему теперь снится не мертвая Рин, не ее смерть и даже не тот чудесный сон с их командой. Нечто совершенно иного жанра.       Вот он - Учиха Обито - как обычно переодевается утром из домашнего в свою форму. Учиха явно спешит на миссию, но ее целей и деталей, как-то совсем не помнит. Однако он не успевает справиться со своей водолазкой, она так и осталась висеть, надетая лишь на руки до локтей, но появляется некто за спиной. Рефлексы шиноби почему-то не срабатывают, и Обито понимает почему чуть позже, когда из-за плеча появляется ниндзя в маске. Это Хатаке. Он подобно вечеру, когда Учиха мыл посуду, обхватывает его с обеих сторон, только теперь обнимает. Нукенин этому сильно удивлен, во сне он ударяет локтем куда-то назад, но не понимает: попал или нет. Зато чувствует дыхание за ухом и поцелуй, совсем напоминающий тот из игры, от которого появлялись какие-то мурашки по коже, а она сама становилась похожей на гусиную.       Во сне Обито совершает ошибку и от растерянности лишь сильнее вжимается в Хатаке спиной, чувствуя жар его тела прямо как вчера, лежа на его голом плече головой. Он окутывает, и Обито не понимает, почему сдается на несколько секунд, и друг этим пользуется.       Картинка сменяется - теперь он уже прижат к какой-то стене. Обито не может понять в какой комнате она находится, но сознание подсказывает, что где-то в доме. Воображение рисует ту неприятную сцену из книги, но теперь она не кажется такой мерзкой. Рука Какаши спускается по его телу к паху и сжимает его внизу. И Обито, не представляя, что должен был бы почувствовать, что-то все-таки чувствует. И это чертовски приятное ощущение. Он даже забывает, что подобное вытворяет его друг. Дальше представления нукенина размываются, теряют четкость. Он не может представить продолжение, как бы этого не хотел. Чувствует на губах ночные поцелуи, поддается им и утопает в удовольствии от своего сна.       Из мира Грез Хатаке жестоким образом вырывает прилетевший будто бы из ниоткуда удар в солнечное сплетение. Он выбивает воздух из легких и заставляет рефлекторно согнуться, чуть ли не врезаясь лбом в затылок спящего друга. Хатаке учащенно дышит, восполняя нехватку кислорода, болезненно жмурится и пытается сообразить, что вообще только что произошло. Кто на него напал и с какой целью, да и как вообще прошел незамеченным через охрану АНБУ, подобрался так близко к нему самому, не вызвав подозрений? Не успевает он обдумать все эти вопросы, как вдруг «виновник» произошедшего сам прижимается к нему спиной. Какаши растерянно замирает, чувствуя легкое волнение, но вскоре понимает, что Обито просто буйно спит. Шестой поворачивает голову и бросает взгляд на настенные часы. Смысла пробовать вновь вернуться в объятья Морфея нет, поэтому мужчина решает покинуть уют постели. Он успевает облачиться в привычную ему форму и повязать протектор с эмблемой листа, прикрывая этим левый глаз, как слышит сонный оклик Учиха. И вспоминает кое-что важное.       “Какаши, хватит, мне надо... вставать на... миссию” — бубнит во сне Учиха, и глаза все же открывает. Оказывается, он все это время обнимал подушку и нежился в постели. Так странно. Почему-то ворочаться очень приятно. Обито тянется и поворачивается на спину. Приоткрывает глаза и метает взгляд по комнате, пока не замечает странную выпуклость одеяла. Хмурится и поднимает его, заглядывая внутрь. Опускает. Заглядывает снова. Опускает. Сонность совсем сходит с лица, а глаза широко раскрываются. Он снова заглядывает.       - Прости, Обито, но ни на какую миссию ты сегодня не пойдешь, - удивление спадает, и Хатаке уже отвечает своему сожителю в спокойной манере, не повышая голос. Возможно, он остается не услышанным, однако краем глаза улавливает шевеления Учиха. Какаши продолжает свои сборы, раздумывает над тем, стоит ли оставить Обито роман для последующего ознакомления или все же позволить ему это делать в своем присутствии. С одной стороны, это бы скрасило скучный день друга, а с другой – их вчерашняя близость была столь приятной, что сыну Белого Клыка очень хотелось повторить опыт.       — Этого не может быть! — как-то пораженно выдает нукенин и краснеет. Нет, он знает что такое “стояк”, он же не идиот. Но с ним подобного не случалось. Он этим и не загонялся, ведь его вела вперед совсем иная цель, а плотские утехи были ему безразличны. Что с ним творится сейчас? Это все влияние чертового Какаши.       - Еще как может, - с напором отзывается Шестой на возмущения Обито, явно полагая, что его недовольство вызвано отменой миссии. Но затем он переводит взгляд на своего сожителя и понимает, что что-то здесь не так. Учиха как-то странно «прячется» под одеялом, скорее заглядывая под него и… смущаясь?       - Что у тебя там случилось? – Участливо интересуется Хатаке, подходя ближе к своему сожителю, и нескромно так любопытствует, пока его друг все еще пребывает в состоянии шока. – Да брось… Первый раз, что ли?       Это должно было звучать, как шутка, ну или как подкол. Однако Какаши все понимает по взгляду Обито и больше не разменивается на пустые слова. Он хватает его за руку и использует шуншин, чтобы переместить их в мгновение ока к дверям ванной комнаты. Заталкивает туда сожителя и… почему-то проходит следом.       - Не паникуй, это все легко решается.       Учиха проснувшись почувствовал, что Хатаке уже рядом не лежит, и в данный момент рассчитывал, что он совсем ушел, а миссию оставил на бумажке. Но голос соседа рушит все мечты. Неловко становится еще сильнее, особенно после его попытки в шутку. Но нет, это не шутка.       — Эй, что ты… — нукенин не успевает договорить, как оказывается у ванной, куда его настойчиво заталкивают. Он благодарен за такую заботу, но вполне мог бы справиться и сам. Он вырывается и встает напротив зеркала, наблюдая свою кислую мину. Боковым зрением замечает, что до сих пор не предоставлен самому себе.       — Какаши, ты можешь идти. Я знаю, что мне нужно делать. Поверь, нянька мне не нужна, — он фыркает, все еще надеясь на здравомыслие друга. Черт, а ведь это началось из-за него. Это ненормально. Почему он ему приснился? Обито, видимо, слишком много думал в последнее время о поцелуях и прочем. Он выдыхает и умывает лицо, замечая нездоровый румянец. Видимо, он вызван его возбужденным состоянием.       — Ты все еще здесь? Я тебе помогу найти выход, — Обито начинает сердиться. Он двигается навстречу Какаши и начинает выталкивать его из ванной комнаты. — Давай, свали. Или будешь смотреть, как я принимаю душ? Да ты совсем извращенец, Бакакаши. Это все из-за тебя! Твои игры, книжки и поцелуи! Вот надо же тебе было меня так...       Обито щурится и метает глазами огненные стрелы. Пребывание здесь, в доме Хатаке, рядом с другом определенно точно меняет Учиха. И пока эти изменения не самые прилежные.