Отрицать проще, чем принять

      С того разговора в беседке прошло три дня. Если говорить правду, то, после ответа Сычжуя, я сбежал, прикрываясь тем, что скоро завтрак и надо бы уже идти. Я не был готов показать свою реакцию на его ответ.       Радость и разочарование. Странные и противоречивые чувства. Радость от того, что он, хоть и частично, но станет моим, что я могу так неправильно и извращённо любить. И разочарование от собственных действий, обмана, в который я втянул Юаня и от его собственного согласия. Ведь это означает, что он способен предать свою любовь ради удовлетворения своих собственных желаний.       Но кто я такой, чтобы его судить. Я ведь даже не знаю, зачем он действительно согласился. Сычжуй сам очень загадочен, ведь обычно он бы ответил категорическим отказом, я уверен. Но ответ на этот вопрос я вряд ли получу, даже если задам его.       Я лежал в своей комнате после вечерних омовений, когда раздался стук. — Кто? — когда уже отдых-то… — Цзинъи, это я, — раздаётся голос Сычжуя. — Входи, — я поднялся на кровати и посмотрел на вход.       Сычжуй уже в нижних одеждах с мокрыми волосами и без лобной ленты вошёл в мою обитель. Он молча прошёл мимо меня и сел за столик возле моей кровати, а мне оставалось только с усталым вздохом опуститься напротив. Юань пристально смотрел на меня, пока до меня не дошло: — Хотел сегодня проверить наше соглашение? — наклонив голову, спрашиваю я. — Кхм, да, — у него краснеют уши.       Я переползаю на его сторону и кладу руки на его бёдра. Он смотрит прямо в глаза и тянется ко мне медленно приближая своё лицо к моему: — Нет! Нет… — лихорадочно шепчу я. — Это последнее. Только Цзинь Лин, не я. Понимаешь?       Поцелуй будет означать конец. Конец этому соглашению. Конец моей игры и моих чувств.       Сычжуй неуверенно кивает и обнимает меня за плечи. Я стягиваю с него одежды и передо мной обнажается великолепное тело. Черт, когда он стал таким. У меня внизу уже от одного созерцания этого великолепия пылает. — Может, и ты уже снимешь свои одежды, — произносит он.       И я слушаюсь. Дрожащими от возбуждения руками пытаюсь развязать пояс и снять халат, но непослушные пальцы путаются в ткани и завязках. Раздаётся смешок, и Сычжуй сам стягивает с меня осточертевшие одежды. Мы оба остаёмся голыми. Полностью открытыми перед друг другом. — И что дальше? — спрашивает Юань, не зная с чего начать. — Л-ложись на кровать, — дрогнувшим голосом шепчу я. Говорить в полный голос не могу, горло будто не даёт издать хоть какой-то звук громче шёпота.       Он слушается и ложится на кровать. Я встаю и на подкашивающихся ногах следую за ним, по пути прихватывая так удачно оставшееся на столике массажное масло камелии. Забираюсь на него и сажусь прямо на полувставший член, невольно елозя по плоти. Я открываю бутылочку с маслом, оно почти не пахнет. Поднимаю свой взор на Сычжуя и вижу, как тот внимательно прожигает меня своими невозможно серыми, как грозовое небо глазами. Он ждёт от меня дальнейших действий.       Я это чувствую, и меня прошибает разряд. И я краснею. Весь. Потому что знаю, что теперь не смогу остановится пока не увижу, как у него окончательно снесет крышу. — Перед единением нужно растянуть. Ну, там… — неловко объясняю я. — Без подготовки будет больно. И мне, и тебе. Надо пальцами, пока не станет более-менее свободно… — Можно? — перебивает Юань, забирая у меня масло. — Если ты хочешь, — шепчу я.       На самом деле, было бы легче, если бы это делал я, так как уже удовлетворял себя таким способом пару раз. Но я не могу противиться его интересу. Если он хочет, то я готов на всё. Хотя, кому я вру. Наверняка это для того, чтобы знать, что делать с Цзинь Лином.       Он выливает масло на пальцы и меняет нас местами. Сычжуй нависает надо мной, заставляя раздвинуть ноги, стыдливо показывая налитую плоть. Хочется немедленно стиснуть колени, но силой разума преодолеваю это желание. Его взгляд опускается ниже, на мою нежную и никем ещё не тронутую хризантему (ну, только если моими пальцами). Он опускает руку и нежно касается. Удивительно, но он не сразу вставляет пальцы, а только кружит вокруг, постепенно расслабляя меня, тем самым будто бы говоря, что не сделает опрометчивых поступков. (Бедный я. Когда узнал об этом сразу же пропихнул в себя пальцы, чуть не травмируя себя. После ещё день чувствовал тянущее чувство снизу). Второй рукой Сычжуй проводит по моей плоти. Я чувствую, как в меня протискивается скользкий палец, а рука на члене начинает двигаться, отчего я невольно застонал, тут же закрывая рот рукой.       Юань поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядом.       Ну зачем? Тебе же не надо смотреть на меня, тебе нужно лишь знать реакцию моего тела. Не надо смотреть на моё лицо. Не надо давать мне надежду, что я небезразличен.       Я поворачиваю голову на бок и тут же чувствую, как палец проходит дальше, задевая чувствительную точку. Не выдерживаю и мычу в ладонь. — Ещё раз. Туда же. Можешь добавить второй, — сквозь зубы говорю я.       Стыдно говорить в процессе, но я должен. Вряд ли Сычжуй хоть что-то узнал о процессе, значит, всё ложится на меня.       Он кивает и вталкивает второй палец. Внутри тянет и становится больно, но я молчу. Боюсь, что он остановится. Юань разводит пальцы на манер ножниц и я не выдерживаю и охаю. — Подожди, там ещё…ох…не готово. Подожди, — шепчу я, хватая его за запястье, заставляя остановиться на мгновение.       Сычжуй послушно останавливается и ждёт, пока я привыкну к наполненности. Чуть погодя, он начинает двигать пальцами, но уже гораздо осторожнее, однако это лишнее. Он почти сразу находит простату, и меня прошибает разряд удовольствия. Я не ожидал этого, поэтому не успел подавить удивлённый стон. А Юань, похоже, этого и ждал, так как начинает сразу уверенно и ритмично двигать рукой в этом направлении, постоянно нажимая на точку удовольствия. Моё тело содрогается в беспорядочных ударах удовольствия, и я даже не пытаюсь скрыть стоны. Уже где-то на задворках сознания чувствую, как в меня проникает третий палец, и я чувствую лёгкий дискомфорт, но Сычжуй уже знает, куда нажать, чтобы отвлечь меня.       Я, с почти щенячьим, восторгом ощущаю, что Сычжую нравится моя реакция на его действия. Мои ноги бесстыдно раздвигаются, а плоть сочится смазкой. Мне до одури хорошо. Но скоро меня прошибает холодный пот.       Потому что я чувствую, как во мне становится мокро не только от масла. Моя женская часть проснулась и начала истекать любовными соками. Хоть бы он не заметил, что с моим телом что-то не так. У мужчин не должно быть так мокро.       К счастью Сычжуй не замечает мою заминку. Его слегка потряхивает от возбуждения, и он не выдерживает, вынимая из меня свои пальцы и шире раздвигая мои ноги, чтобы поместиться между. — Я могу? — еле сдерживаясь, надрывным голосом спрашивает он. — Д-да, уже можно, входи, — говорю я.       Мне страшно. Он большой. Мне будет больно. Но даже так. Я хочу почувствовать его. До конца. Всего.       Я чувствую, как крупная горячая головка прикасается к моей хризантеме и уже через мгновение Сычжуй одним толчком весь врывается в меня. Сразу же появляется тянущая боль и хочется сбежать от этого, но я не успеваю.       Сычжуй, не ведая преград, сразу же начинает быстро двигаться. Видимо, ему снесло крышу от первого проникновения. Я чувствую тошноту от его движений и, кажется, он меня всё-таки порвал. Там становится странно скользко и я опускаю глаза на место единения. Вижу, как огромный член входит и выходит из меня, а по нему размазана ярко-алая кровь, вперемешку со смазкой.       К моему горлу подкатывает ком, и я не выдерживаю и болезненно стону, обхватывая Юаня руками, чтобы остановить. — Подожди. Мне больно. Подожди чуток, — быстро шепчу я.       Юань останавливается, смотрит вниз и поднимает на меня глаза полные шока и неверия. — Цзинъи, прости. Я… я сейчас же всё прекращу. Потерпи, — он пытается выйти, но я крепко обхватываю его ногами, не давая сдвинуться с места. — Всё хорошо, не надо выходить. Сейчас пройдёт. Не волнуйся, всё бывает в первый раз. Со мной всё будет хорошо, а ты больше не повторишь такое. Теперь ты знаешь, что бывает, когда ты неосторожен, — успокаивал Сычжуя я. — Но ты… — Мне-то ладно. Я привык к боли, сам же знаешь сколько я наказаний перенёс. Было бы страшно, если бы так обошёлся с кем-то другим. Вот там был бы ужас. А со мной можешь пробовать как хочешь. Я же говорил, что мы только учимся. Так что перестань, просто подожди, пока я не привыкну к тебе и двигайся медленно, пока не разрешу, — продолжал я, а он кивал, смотря на меня виноватыми глазами.       Постепенно я привыкал к плоти внутри. Боль ещё была, но уже не такая острая, поэтому я неловко качнул бёдрами призывая к движению. Очнувшись от оцепенения, Сычжуй начал медленно двигаться, постоянно всматриваясь в моё лицо, будто ища хоть малейшие признаки неприятия. Его рука опустилась на мою упавшую плоть и двигалась в такт толчкам, принося мне облегчение.       Через цзы, когда Юань поменял угол, я почувствовал, как он задел простату, что невольно вызвало у меня стон. Он удивлённо посмотрел на меня и повторил движение в то же место, отчего я начал стонать и двигаться навстречу толчкам. Движения Сычжуя стали более уверенными, он всё время старался как можно сильнее ударить по простате, приводя меня в восторг от удовольствия, что приносят мне эти движения. Постепенно темп становился всё более быстрым, но всё таким же нежным, рука на члене сильнее сжималась и двигалась, а я громче стонал, так как скрывать то, что мне приятно, не было смысла. Свободной рукой он провёл по моей груди, задевая эрегированные соски, отчего я слегка взвизгнул. Юань удивлённо на меня посмотрел, а я, пытаясь, скрыть своё смущение, закусил губу и отвернулся.       Ну не могу же я вслух сказать, что у меня очень чувствительные соски. Это же ненормально для мужчины.       Я слышу смешок и в следующее мгновение чувствую горячее дыхание на правом соске и как левый сжимают меж пальцев. — Юань, черт, нет, не делай этого, — пытаюсь отодвинуть его, но он двигает бёдрами, выталкивая из меня весь воздух и ослабляя.       Он лижет, прихватывает губами, кусает и снова лижет, а рукой безжалостно сжимает чувствительную горошинку. Это заставляет меня лихорадочно сжиматься вокруг члена, отчего и Сычжуй начинает тихо постанывать.       Наконец он отрывается от пострадавшей из-за его шалости части и смотрит прямо в глаза, пока бёдрами начинает всё быстрее и сильнее вжиматься в меня. В его взгляде горит огонь возбуждения и будто бы говорит о том, что ему осталось недолго. Я невольно снова сжимаюсь и чувствую, что ещё пара движений и я кончу.       Слышу, как с оттяжкой шлёпаются об ягодицы яички, чувствую, как плоть внутри меня сильнее твердеет, готовясь извергнуть семя, и не выдерживаю. Я кончаю, пятками нажимая на его поясницу, заставляя Юаня сильнее войти в тело и через мгновение чувствую, как внутри растекается горячее семя.       Моих сил хватает лишь на то, чтобы отпустить Сычжуя, чтобы он вышел. Уже на задворках сознания чувствовал, как меня обтирают и бережно укрывают одеялом.       На утро проснулся просто с ужасной режущей болью в пояснице и между ног. Учитель Вэй, которого я встретил по пути на занятие, смеялся, что я хожу как новорождённый жеребёнок.