Отрицать проще, чем принять

      После той ночи всё изменилось. Нет, мы не показывали, что между нами что-то происходит, да и я, если честно, не верил во всё это. Но количество ночей, проведённых вместе значительно увеличивалось.       Не всегда всё заканчивалось единением. В первое время Сычжуй боялся что-либо делать, после нашего первого раза. Похоже, его всё-таки напугало то, каким он был несдержанным тогда. Я не стал давить и настаивать на том, что на практике быстрее всего научиться, поэтому мы просто ласкали друг друга, находили новые чувствительные места и доводили друг друга этим до оргазма.       Кто бы мог подумать, что Сычжую нравится мучить. Бедные мои соски, после того как он выяснил, что я не могу сдержаться от простого прикосновения к ним, Сычжуй каждый раз считал обязательным ласкать розовые горошины. Из-за этого они стали очень чувствительными и увеличились в размерах, трясь о ткань, они создавали неприятное ощущение, отчего мне в срочном порядке пришлось искать успокаивающую мазь. В итоге это обернулось тем, что в одну из ночей Юань посчитал нужным, чтобы я кончил только от ласки сосков.       О, Великая Гуаньинь, столько стыда я не испытывал ещё никогда. Мне хотелось спрятаться и убежать куда подальше. Ну не может быть мужчина настолько чувствительным. Это всё моя женская часть. Из-за неё я такой чувствительный. Но несмотря на всё отвращение по этому поводу, я не могу остановиться и сказать Сычжую, что всё, что мы делаем, заставляет меня чувствовать себя неловко.       Я чувствую будто что-то украл. Будто забрал вещь, которая важна для другого и не могу вернуть, хотя и хочу. Я действительно чувствую себя последней тварью.       Чем дальше мы заходим в своём соглашении, чем сильнее и увереннее становится Сычжуй в плане любовных отношений, тем больше я чувствую себя неуместным. Ведь он делает это всё только ради Цзинь Лина, а я лишь друг и помощник. Даже если он спит со мной, любит-то другого, а от этого с каждым разом боль внутри моей груди всё сильнее и начинает отдавать в ладони, словно бы говоря «верни то, что не по праву твое».       Сычжуй не знает, что практически после каждого нашего раза (когда я не устал так, что глаза закрываются сами) я моюсь в обжигающе ледяной воде, а жёстким полотенцем тру кожу так сильно, что появляются еле заметные царапины. Я словно пытаюсь оттереть грязь, но не Юань окунает меня в неё, а я сам. Я сам купаюсь в грязи своей похоти и желаний, а когда пытаюсь еë смыть, то получается, что её становится только больше.       Мне страшно. Мне больно. Помогите. Я скоро не выдержу. Оно поглощает меня, и я не могу дышать. Это меня в самое сердце. Но я не могу даже заплакать, не то, что закричать.

***       Через полгода мы отправились на охоту рядом с границами ордена Ланьлин Цзинь. Юань первым выбрался на это задание, а меня просто захватил с собой. Всё-таки мы привыкли работать вдвоём.       Задание было простеньким – разобраться с призраками умерших девушек, которые преследовали семью старосты деревни – да это же проще простого. Люди как всегда думают, что можно убить, и никто не заметит. Вот и получили по заслугам. Нельзя просто взять и насиловать молодых девушек, а потом убивать, только за то, что те не посчитали тебя красивым. Поэтому я хотел оставить всё как есть – пусть внучок старосты отвечает за свои поступки, а призраки ведь сами бы успокоились после своей мести, но Сычжуй посчитал мою задумку жестокой и сделал то, что считал нужным: упокоил призраков, а виновника и его семью отдал под суд.       Так как сил было ещё много, мы решили отправиться на Ночную Охоту в лес, который здесь был довольно известен своими тварями – не сильными, но доставляющими небольшие проблемы.       В Юаня будто чёрт вселился (либо близость Ланьлина, в котором живёт любовь всей его жизни так влияет), но я за ним еле поспевал, и это несмотря на то, что я его в разы сильнее в битве. Видимо, сегодня не мой день.       После четвёртого убитого нами лютого мертвеца, я лежал на земле (по вине этого самого мертвеца), а когда Сычжуй подал мне руку, чтобы я поднялся, понял в чём подвох: — Ты поэтому такой бодрый? Сказать не мог? — указывая на заметный бугорок в штанах насмешливо спросил я. — Да само уйдёт. Не беспокойся. Так похоже? — отмахивается Юань. — Ага, сам, как же. Ты ведь уже долго в таком состоянии, зуб даю. На тебя так близость одного не безызвестного ордена влияет, что ли? — улыбаюсь. — Цзинъи! — вспыхивает Юань. — Молчу-молчу, но с твоей проблемой надо разобраться, а то долго даже я в таком ритме не выдержу, — беру его за руку и веду в ближайшие кусты, где в любом случае нас видно не будет.       Прислоняю его к дереву и опускаюсь на колени. Сычжуй уже сам расправляется с завязками на одеждах и открывает передо мной гордо стоящее достоинство, которое я сразу же начинаю быстро надрачивать, размазывая смазку по стволу. Беру в рот и сразу до горла — уже привык и это не вызывает больше рвоты, только возбуждение от того, как головка касается задней стенки гортани. Одновременно работаю руками и ртом, стараясь довести Сычжуя как можно быстрее до оргазма. Юань берёт меня за голову, останавливает и начинает сам двигаться, быстро и жёстко трахая меня в рот, не давая вдохнуть. Из глаз льются слёзы, но я жду. Вскоре Сычжуй замирает, а в моё горло устремляется густая резко пахнущая мускусом сперма, отчего я давлюсь и кашляю.       На секунду отвожу взгляд в сторону и замечаю, что мы не одни в этом пролеске. Через листву видно золотые одежды и…а не колокольчик ли Юньмен Цзян это? Человек быстро скрывается, а я слышу в подтверждение своему предположению тихий звон колокольчика.       Нас увидели. Нас, мертвец меня раздери, видели! И это точно был Цзинь Лин. Это катастрофа. Это конец. Что делать. Что нам теперь, чёрт возьми, делать?       Моё сердце бешено билось, а в голове творился хаос, но Сычжуй, слава Гуаньинь, этого не заметил. Так, теперь главное первым перехватить Цзинь Лина и объяснить ему всё.       Главное, чтобы он не взболтнул лишнего Юаню.       Когда Сычжуй пришёл в себя и оделся, то по обоюдному решению мы решили отправиться обратно в таверну, где остановились на ночь (которую мы потратили на охоту).       А там (о, какая неожиданность) мы встретили Цзинь Лина распивающего вино.       Мда, похоже я нанёс ему непоправимую травму для души.       Сычжуй сразу же приободрился и подошел к нему, начиная разговор ни о чём (здравствуй, как дела, как ты здесь оказался и зачем). Цзинь Лин посмотрел на меня, на что я взглядом дал ему понять, чтобы сейчас не заводил тему того, что недавно видел. Хорошо, что он в отличие от своего дяди обладает чувством такта. Так что никаким словом он не дал понять Юаню, что что-то не так. Хотя думаю, что тот бы и не заметил, по нему видно, что сейчас он в своём мире грёз и слушает вполуха. Чем я и воспользовался: незаметно для всех я подливал тому в чай вино, которое заказал Цзинь Лин.       Сычжуй не по крови Лань, так что на него не так сильно действует алкоголь.       Через некоторое время его начало клонить в сон, и пока его окончательно не сморило, и он не начал падать лицом в стол, что я конечно предотвратил, я перекинул его руку через плечо и посмотрел на Цзинь Лина, который тоже начал собираться: — Какой номер твоей комнаты? Нам надо поговорить, — спросил я, заставляя того вздрогнуть от моего голоса. — Ничего нам не надо. Иди куда шёл, — отворачивается А-Лин. — Ещё как надо. А-Юань может тебя и не заметил, но я-то видел тебя там. Похоже ты понял всё по-своему, мне надо с тобой объясниться пока это не зашло слишком далеко, и это лучше делать не в таверне полной народа и не при Сычжуе. Так что перестань строить из себя невесть что и ответь на вопрос старшего, — строго взглянул я.       Цзинь Лин стушевался под моим взглядом и ответил: — Вторая слева с резной дверью.       О, эту комнату я видел, за неё просили в три раза дороже нашей с Сычжуем, явно комнатка для богатеньких.       Я отнёс Юаня в комнату, снял верхние одежды и обувь и укрыл одеялом, а сам отправился к Цзинь Лину.       Тот меня уже ждал, хотя и не заметил, что я уже вошёл, мял свои одежды, а когда заметил встрепенулся: — Говори, что хотел сказать, у меня нет такого количества времени, как у вас, а я хотел бы выспаться к завтрашнему дню, — вздёрнул подбородок. — К вашему сведению, юная госпожа, у нас тоже не так много времени и в отличие от вас, мы не можем спать днём, — потёр переносицу я, тяжело падая на подушку задницей. — Что ты думаешь от том, что увидел? — Что я думаю? Да ничего, тут всё понятно. — Что понятно? — перебиваю я. — Вы явно встречаетесь, как это ещё объяснить. Вы же Лани, у вас не бывает ничего просто так, — буркнул Цзинь Лин, а меня на смех пробило. — Эй, хватит смеяться, что тут смешного?! — Я и Сычжуй встречаемся? — хохочу я. — Вот насмешил. Сычжуй и я никогда бы не стали встречаться. Прости, но у нас нет любовных отношений. — Н-но я видел же, — недоуменно смотрит на меня. — О, Гуаньинь, мы взрослые половозрелые парни. Как думаешь, в нашем ордене легко избавиться от напряжения? — у Цзинь Лина опустились плечи. — Мы не любим друг друга, но как ты увидел, имеем постельные отношения. Тут ничего не поделаешь — это физиология. И как бы ни был праведен наш орден, Лани тоже занимаются прелюбодеянием. — Но как так можно? Спать друг с другом просто так… — прикусил губу А-Лин, становясь от этого только милее. Кажется, я начинаю понимать, в кого влюбился Юань. — Можно. Не мы первые, не мы последние. Об этом просто не говорят. Тем более, от таких отношений, как наши, неожиданных детей точно не будет. Так что все только в плюсе. Да и ты не так уже и далёк от правды, — Цзинь Лин внимательно посмотрел на меня. — Я сплю с ним просто так; я для него замена. — Замена? — Ага, — развалился на столике я, придвигаясь ближе к юноше. — Он на моём месте кое-кого другого представляет, — усмехаюсь. — Кого? — выпалил он, видимо сразу жалея о своём вопросе. — Тебя, — меня смешат его выпученные глаза. — Что, не ожидал, что я так отвечу? Ты не думай, что я лгу. Правилами запрещено, да и обсуждать другого человека за его спиной тоже не хорошо. Но я говорю правду. Я уже давно заметил его чувства, всё-таки, после стольких лет, он для меня как открытая книга. Да и ты ведь в него влюблён?       Цзинь Лин возмущённо задохнулся воздухом, но промолчал, подтверждая ответ на последний вопрос. — Хотя я и не должен этого говорить, но тебе расскажу. У нас соглашение о постельных отношениях. Оба набираемся опыта для будущих отношений, а с кем это делать, как не с лучшим другом. Сычжуй уже давно в тебя влюблён — для него это время, чтобы собраться с чувствами и наконец признаться тебе. Признаю, это всё моя идея и я несу за неё ответственность, можешь меня ругать и бить, разрешаю. Но Юань не виноват, он был просто в отчаянии. С безответной любовью так бывает, ну ты, наверное, знаешь. — И что ты хочешь этим сказать? — хриплым голосом спросил Цзинь Лин. — Что вы, два идиота, должны уже разобраться в своих чувствах? — усмехаясь говорю я. — На самом деле, разговаривая сейчас с тобой, я понимаю, что это всё слишком далеко зашло. У меня такой груз на плечах, что я сам себе поражаюсь. Цзинь Лин, я ведь не пытаюсь тебя обидеть или отобрать что-то, но чувствую, что незаслуженно забрал у тебя возлюбленного. И мне от этого не по себе. Я хочу, чтобы Сычжуй был счастлив и тебе желаю того же. Поэтому прошу, серьёзно прошу, поговори завтра с ним, потому что мне не хватит смелости больше толкать его к тебе, но и оставаться между вами не хочу. Подумай над моими словами.       Я встал с подушки, попрощался и вышел из комнаты, так и не подняв взгляд на притихшего Цзинь Лина.       Пока я дошёл до своей комнаты, то понял какое облегчение теперь испытал, когда рассказал всё А-Лину.       А по щекам текли слёзы. Слёзы облегчения и обиды. Обиды от того, что уже ничего назад не вернуть.       Утро встретило меня тучами и неожиданным предложением.