Отрицать проще, чем принять

      Лань И всего три, но он уже понимает, что с ним что-то не так. Он играет с мальчиками, но мать просит его больше времени гулять с девочками. Учит его плести венки и шить. Мама учит его девчачьим играм и одевает его в девчачью одежду. Хорошо, что только дома. Там никто не видит.       Лань И три, и с каждым разом оставаться с мамой наедине для него становится всё тяжелее. Он мальчик, но мама в упор видит в нём девочку. Даже называет «моя доченька».       А-И не жалко. Он терпит, ведь это мамочка, которая мажет коленки приятно пахнущей травами мазью, после того, как он упадёт, запнувшись о камень или корень дерева. Папа же просто просил принять маму такую и играть в игру с ней. А-И не жалко, но очень обидно.       Лань И три, и в один момент он всё понимает. Понимает, почему мама называет его дочерью, а папа постоянно осматривает его и делает непонятные записи в толстой книжке.       Он просыпается ночью и слышит разговор, который не должен слышать.       Его родители обсуждают его тело. Его тело, которое, как оказалось, не мальчишеское вовсе. Нет, не так. «Снаружи А-И мальчик, но внутри у него точно девичьи органы» говорит его папа, когда мама обижается, что её «доченька» не похожа на других девочек.       Лань И не хочет верить. Но он понимает, слишком хорошо понимает, что сделали его родители. Ему больно и страшно, ведь, как оказалось, самое страшное в его жизни – это не нечисть в шкафу и не призраки поздней ночью на пустынных дорожках Гусу, а его собственные родители.       Лань И три. И он бешенным темпом учится читать у старика, который, как и его семья, живёт один на отшибе. Старик добрый и знает много историй. У старика большая белая борода, он хромает на правую ногу, голос у него скрипучий, но он учит мальчика, а тот схватывает всё на лету. А ещё он единственный, кто знает, что совершили родители мальчика. А-И трудится, учит все иероглифы, которые выписывает старик своей дряхлой рукой, запоминает значение. Он не говорит об этом родителям, те думают, что он убегает к другим детям (да и это он делает, чтобы его совсем не потеряли). Всё для того, чтобы знать, что пишет отец в той книжке. Что эти родители-чудовища сделали с ним.       Лань И четыре, когда он добирается до заветных записей. Он знает все иероглифы и их значения наизусть, что давал старик. Старик совсем дряхлый и в последнее время ему всё хуже. А-И таскает ему лечебные травы из запасов отца и каждый день бегает проверять его состояние. Он любит старика, ведь тот ближе ему, чем родители и любит его таким, какой он есть. На книжке аккуратным почерком написано «Эксперимент. Человек. А-И» и от этого становится жутко. От первых же страниц сначала бросает в дрожь, а потом хочется плакать.       Лань И четыре, и он не знает, что делать со знанием того, что его родители воспользовались тёмной техникой и изменили по своей прихоти его тело. Как его отец написал «неудачно». А-И ещё многое не понимает, что исследовал в его теле отец, но запоминает все записи, чтобы потом найти значения, но с другой стороны, он не хочет знать, в какое чудовище его превратили.       А-И прячет книжку обратно в низкий письменный столик в рабочей комнате отца. Когда родители возвращаются с охоты, они вместе обедают и укладывают А-И спать. Ночью он плачет. Тихо, чтобы ОНИ не заметили.       В тот день маленький мальчик начинает ненавидеть своих родителей, потому что те оказались плохими людьми. Не истинными детьми благородного клана Лань.       Лань И почти пять, когда в одну из грозовых ночей приходит старик и говорит, что родители не вернутся. Больше никогда.       А-И не знает, что надо делать, но чувствует облегчение. Это неправильно, ведь надо скорбеть, но он не может. Не может скорбеть по людям, которые видели лишь то, что хотели видеть. Они не любили его. Он был лишь неудачной попыткой.       Лань И оставляют со стариком. Он пока мал, чтобы переезжать в ученические жилые комнаты, а родственников, которые были бы готовы забрать его, не находится. Но А-И не печалится и живёт со стариком в старом домике, с протекающей в ливни крышей.       Дом родителей, вместе с отцовской рабочей комнатой, в которой хранятся записи об экспериментах, сгорает дотла в один из солнечных дней. Никто не знает, как это произошло, да и не хочет разбираться.       А старик не ругает за то, что А-И так рано научился рисовать огненные талисманы.       Лань И пять, когда он откапывает из кроликов маленького худого и бледного мальчика с большими серыми глазами. Мальчик представляется А-Юанем и улыбается так, что у А-И сердце щемит от нежности. А-Юань, словно маленькое, но яркое солнышко, приходит в его жизнь.       А-И узнаёт, что А-Юань только недавно пришёл в Гусу, что он болел и у него только отец. Уже через несколько мгновений А-И понимает, что отцом А-Юань зовёт большого и холодного Ханьгуан-цзюня. Тот ловко поднимает своего «сына» на руки и слушает его лепет о новом друге. А-И в это время почти не дышит и только смотрит на это ледяное божество, которое держит, как самую большую драгоценность, маленького болезненного мальчика. Великий Ханьгуан-цзюнь смотрит на А-И и кивает, и тот понимает, что ему разрешили приходить к А-Юаню.       Лань И почти забывает зайти к лекарю за настойкой для старика, когда спешит рассказать ему о встрече с А-Юанем. Старик внимательно слушает сбивчиво и неровно рассказывающего А-И и тихо смеётся. Он поит мальчика отваром из плодов боярышника и говорит о том, что А-И нашёл человека, который станет его лучшим другом. И Лань И верит в слова старика.       Лань И шесть, когда старик умирает и его поселяют в ученические комнаты.       Старик был совсем плох, он не вставал с постели и много спал. Его шея еле поворачивалась, а руки постоянно тряслись, так что А-И постоянно был рядом. Старик хрипло смеялся и всё так же рассказывал истории про заклинателей и ночные охоты. Рассказывал про талисманы, про известных людей среди заклинателей, про травы и лекарства. Про всё, что знал сам. Не останавливался, даже когда горло охрипло и еле позволяло извлечь звуки. Но А-И лишь ближе пододвигался, давал старику отвар из листьев малины и слушал, ведь старик будто чувствовал и поэтому так торопился рассказать мальчику всë.       Особенно старик почему-то выделял Вэй Усяня, Старейшину Илин. Он говорил, что если бы молодой господин Вэй был жив, то мальчик мог бы обратиться к нему. А когда мальчик спрашивает почему, ведь все считают Старейшину Илин злом, то старик пристально смотрит и говорит, что он стал злом, только потому что люди сделали его таким. Это люди сделали Вэй Усяня таким, каким в последствии он умер. Старик рассказывает, какими были Ханьгун-цзюнь, Цзэу-цзюнь, Цзян Ваньинь, Вэй Усянь, Не Хуайсан, Цзинь Цзысюань во время их ученичества в Гусу.       А-И смеётся, ведь из рассказов старика кажется, будто Ханьгуан-цзюнь имел чувства к Вэй Усяню, а грозный Цзян Ваньинь был любимым братом тёмного заклинателя.       А старик об этом и говорит. Потом говорит про войну и про оставшихся Вэней, которых защищал Вэй Усянь — за то и поплатился.       А-И слушает и начинает плакать. Ведь получается, что людей убили ни за что. Только потому, что они носили фамилию Вэнь. Ведь вряд ли господин Вэй защищал воинов, скорее всего стариков и женщин, возможно детей. Вэй Усянь обладал слишком высоким моральным принципом и точно бы не укрывал армию, которая готовилась начать нападение. И старик подтверждает это, говоря о том, что подслушал, как говорили о телах на горе Луньцзан среди которых были только старики, женщины и пара подростков: мужчин, готовых дать отпор, там не было.       Лань И плачет и понимает, что его великий и благородный орден допустил такое. Благороднейший орден Лань убил невинных и не раскаивается в этом.       Через несколько дней старик не просыпается, его руки ледяные, а на лице застыла блаженная улыбка. Лань И, глава ордена и пара старейшин — единственные, кто провожают старика в последний путь. Только тогда А-И узнает имя старика. Лань Ан, Лань Джиан. Ан – мир, Джиан – здоровый. Хорошее имя, подходящее старику.       А-И больно. Внутри всё огнём горит. В этом мире он остался один с этой страшной тайной. Но старик учил его быть сильным, поэтому А-И никому не показывает свою печаль от потери самого близкого человека.       Лань И так и не узнает, что это был не просто старик, а его двоюродный прадед со стороны отца. Единственный, кто не пошёл по скользкой дорожке.       Лань И приводят в большую для него комнату и говорят, что это его новый дом. Мальчик ставит на низкий столик возле кровати свои немногочисленные пожитки и чувствует себя невероятно одиноким. В этой комнате нет ничего, что могло бы заставить его чувствовать себя уютно. Ширма, кровать, письменный стол, бочонок в углу комнаты и небольшое зеркало в шкафу. Ничего больше. В комнате неприятно пахнет сыростью, хотя нигде не видно протечек. От этого становится страшно. У старика всегда приятно пахло полынью, а в редкие летние дни — цветами. Мальчик достаёт благовония, что забрал из домика старика, и по комнате начинает разносится хорошо знакомый ему запах, который хоть чуточку даёт чувствовать себя лучше.       А через несколько дней Ханьгуан-цзюнь приводит А-Юаня и поселяет его в соседнюю комнату. Теперь в этом крыле живут два маленьких мальчика. А-Юань боится оставаться один, поэтому в первую же ночь приходит ночевать к другу. А-И не может сопротивляться своему персональному солнышку.       Они ночуют вместе первую неделю, потом в грозовые ночи. Это продолжается до тех пор, пока А-Юань не привыкает жить отдельно от «отца». А-И спрашивает А-Юаня, почему он зовёт Второго Нефрита отцом, на что то пожимает плечами, улыбается и говорит, что Лань Ванцзы — отец, даже если и не по крови. А-И не понимает, но принимает эту странную связь друга.       А-И и А-Юань вместе ходят на уроки, вместе учатся писать, читать, считать. А-И никому не показывает, что всё это уже умеет. Ведь это странно, и он будет сильно выделяться на фоне остальных детей.       Лань И ведёт себя непосредственно и даже глупо. Учитель Лань постоянно на него огрызается и ругает, но А-И его не сильно-то и слушает. Мальчика постоянно наказывают, но он не унывает. Ведь это значит, что его никто не заподозрит в чём-то ненормальном.       Маленьких учеников начинают учить играть на гуцине и А-И понимает, что играть-то он может, но этот инструмент его совсем не тянет. Вот флейта сяо кажется больше подходит для него, но он не говорит об этом наставнику, начиная, как и все, играть на струнах кланового инструмента, всё больше убеждая старших адептов, что он бездарен.       А-Юань смеётся, когда понимает, что А-И просто придуривается и не хочет учится играть на неподходящем ему инструменте. А-И смеётся в ответ, ведь в маленьких руках А-Юаня гуцинь поёт словно живой. Тот хвастается, что его учит играть отец по вечерам, когда бывает не занят и А-И искренне рад за него. Только становится чуточку обидно, ведь у самого А-И нет такого человека.       И А-И вспоминает старика. Он приходит в храм предков и долго смотрит на табличку старика. Зажигает благовония и начинает говорить. Тихо обо всём, что с ним происходит. Об учёбе, наказаниях, играх и А-Юане. Под конец, он чувствует облегчение и теплоту в груди, как было со стариком.       Теперь Лань И приходит в храм раз в месяц и рассказывает, что с ним произошло за прошедшее время. Запах благовоний и тишина зала успокаивают его и приводят мысли в порядок.       Лань И десять, почти одиннадцать, когда он находит значения терминов, которые были в записях отца. Мальчик истерично смеётся (хорошо, что рядом никого нет), ведь всё выходит так, что ему уже никто не может помочь. Тело изменилось бесповоротно, то есть, можно было что-то изменить, когда он был ещё маленьким, но теперь нет. В его теле уже прижились органы, которые не были там изначально. Скоро они начнут выделять гормоны, которых нет в мужском организме. Скоро он не будет мальчиком, да и девочкой тоже.       Лань И ненавидит своё тело и родителей, которые сделали его таким. Мальчик-который-считает-себя-не-мальчиком-и-не-девочкой начинает чувствовать себя чудовищем.       Его длинные чёрные и густые волосы кажутся всё более нежными, словно у юной госпожи, что заставляет его чувствовать себя всё более неуютно. Поэтому при поклонах старшим адептам мальчик начинает «не нарочно» бить хвостом, будто бы показывая, что не может справиться со своей буйной шевелюрой.       Лань И двенадцать, когда ему официально даруют лобную ленту, длинную белую расшитую узорами облаков (говоря о принадлежности к клану), а также дают имя в быту – Цзинъи. Глава ордена улыбается и тихо говорит мальчику, что имя ему дал старик. У А-И от этого признания внутри всё переворачивается и горит огнём.       «Стремлюсь к тебе, куда бы не смотрел» вспоминает строчки из стихотворения, которое прочитал ему старик. Тогда он рассказывал о своей первой и давно трагично погибшей любви. А-И тогда ещё сказал, что хотел бы он также любить.       А-Юаню тоже даруют ленту (с облаками, хотя А-И думал, что он не принадлежит клану) и имя. Ханьгуан-цзюнь, вопреки всему, сам даёт ему имя – Сычжуй. Красивое, думает Цзинъи, хотя и подмечает, что слегка печальное.       Когда мальчикам приносят их мечи, Цзинъи совершает то, за что он был наказан ещё месяц, а то, что случилось в этот день стали называть «Инцидент Который Нельзя Называть».       На следующий день, когда Цзинъи, стоя на руках, сжимает во рту ленту и переписывает правила ордена, по плечам струятся короткие волосы.       Сычжуй припоминал этот случай каждый раз, когда Цзинъи жаловался на свои волосы.       Лань Цзинъи четырнадцать, когда он проклинает своё тело.       Юноша замечает, что в то время, когда у других начинает активно развиваться мускулатура и рост, у него этого не происходит. Ну, почти. Он медленно растёт, мускулы еле появляются, живот всё ещё мягкий, хоть и худой, руки тонкие и, несмотря на все тренировки, худые, будто бы совсем без мышц, но в силе-то у Сычжуя Цзинъи всё равно выигрывает.       Цзинъи чувствует, что его тело приобретает и женские черты. Бедра становятся более округлыми, а талия по-девичьи тонкой. Грудь неприятно покалывает и это заставляет шевелится волосы на затылке. Юноша перетягивает грудь бинтами (боится, что та начнёт расти) и сильнее кутается в одежды, чтобы скрыть свой позор.       Сычжуй улыбается и слушает нытьё Цзинъи, что тот совсем не мужественный, а потом наливает чай и говорит, что Цзинъи – это Цзинъи. Что такое бывает, и он совсем не девочка, а мускулы проявятся со временем, что он вырастет, хотя и медленно. Цзинъи слушает своего друга и понимает, что как-то уж слишком быстро тот стал не по-детски привлекательным.       И ночью Цзинъи просыпается от мокрого сна, где его целует лучший друг. От этого становится паршиво. Юноша стирает в бочонке свои вещи не переставая ругать себя за неправильные мысли.       Но с каждым днём в голове Цзинъи крепнет мысль, что чувства, которые он испытывает к Сычжую имеют направление романтическое.       Сердце болит, в глазах слёзы, но губы не смеют произносить в слух то, что тщательно скрывается ото всех.       Цзинъи возводит вокруг себя непробиваемую стену. Больше чудит и дурачится. Получает столько наказаний сколько может, но не может сопротивляться чувствам, что растекаются внутри словно лава.       Сычжуй лишь улыбается на все проделки друга. Иногда участвует вместе с ним и отбывает наказания, и, как бы не хотел обратного Цзинъи, постоянно рядом.       Цзинъи семнадцать, почти восемнадцать, когда его, вместе с Сычжуем, отправляют в деревеньку Мо.       Местный дурачок Мо Сюаньюй наводит его на нехорошие мысли. А когда Ханьгуан-цзюнь забирает тёмного заклинателя в Облачные Глубины, то в голове появляется мысль, что Старейшина Илин переродился.       Цзинъи просто сложил два плюс два и получил четыре. Вслух, конечно же, он ничего не говорил. Даже бровью не повёл. Не показал ничем, что понял и разыграл всё на свой манер. Проявил себя, как обычно, недалёким дурачком из клана Лань.       В то же время, Цзинъи заметил странные взгляды Сычжуя в сторону племянника главы Цзян и наследника Ланьлин Цзинь.       И взгляды эти ему отнюдь не нравились, но поделать с этим он не мог ничего.       Устраивая перепалки с юной госпожой, Цзинъи понимал, что Сычжуй влюбился. Первый раз и, кажется, надолго. А Цзинь Лин начинает присматриваться к подающему большие надежды младшему ученику ордена Лань.       Цзинъи восемнадцать, когда он видит, что чувства его двух лучших (как бы Цзинь Лин не открещивался) друзей взаимны. Ему больно и страшно от того, что его могут оставить одного. Он пытается погубить внутри себя чувства, но бесполезно.       В то же время, незаметно для себя, Лань Цзинъи начинает чувствовать к Цзинь Лину симпатию, которая в будущем вылилась в нежную и хрупкую любовь.       Цзинъи девятнадцать, когда он предлагает Сычжую соглашение, которое принесло ему немало счастья и боли. Это время Цзинъи называет для себя самым запоминающимся и заставившим его повзрослеть.