Отрицать проще, чем принять

      После той ночи я не мог считать себя нормальным. Кажется, я сделал что-то необычное, да и вся ситуация, мягко говоря, довольно смущающая.       Не то чтобы меня сильно заботило, что я побывал в одной постели сразу с двумя. Нет, с некоторых пор это кажется мне совершенно нормальным, даже привычным. Но то, что наши отношения вышли на новую ступень не заметить невозможно. (Нас чуть не спалили на следующий день в Башне Кои, когда туда заявился глава ордена Цзян, пожелавший проверить своего племянника. До сих пор задаюсь вопросом, как тот мог не заметить говорящую походку Цзинь Лина).       Я не могу сказать, что мы стали чаще собираться, но если удавалось найти время, то эти двое брали меня под руки и вели в заветную комнату в Башне Кои или в маленькие комнатки на постоялых дворах. Еще ни разу Сычжуй не позволил привести Цзинь Лина в свою или мою комнаты. Это как-то…странно?       Они вроде любят друг друга, но никогда мы не делали этого в Облачных Глубинах. Хотя, когда мы остаёмся с Сычжуем вдвоём, то он мог, не слушая моих слов, прижать меня к любой поверхности наших комнат и совершить прелюбодеяние.       Однако втроём я чувствовал себя, несмотря на всё, что было, как хвост. Вроде как есть и не мешаюсь, но вообще-то не нужен.       Иногда я чувствую будто моё тело разваливается на куски. В последнее время я всё хуже выдерживаю поистине невероятный напор Сычжуя. Слава всем Небожителям, что А-Лин смог поднять свою выносливость и теперь не отключается после одного-двух раз.       Сегодня я проснулся просто с невероятной головной болью. А к полудню начал болеть живот. К лекарям не пошёл. Впрочем, я старался к ним лишнего раза не заглядывать. Слишком боюсь, что они поймут, что с моим телом.       Боли увеличивались и я, вопреки всем правилам, отправился обратно в свою комнату. (Хорошо, что нет никаких занятий). Тело будто горело, пот лился по вискам, глазам и верхней губе, оседая неприятным солёным ощущением.       Как самое страшное я почувствовал, как штаны промокают сзади. Не зная, что делать, я быстро расправился со своей одеждой и в шоке наблюдал, как из моей попы вытекала белесая смазка с розовыми вкраплениями.       Что со мной? Что это такое? Почему из меня течёт? Это моя женская часть? Это всё по её вине? Если бы я был полноценным мужчиной этого бы не случилось? Как избавиться от этого? Когда это закончится?       Почему это случилось со мной?       Мне было страшно. Хотелось плакать, кричать, рвать на себе волосы. Я прикусил губу, встал с кровати, вытащил бочку для мытья и забрался в холодную воду. Видимо у меня лихорадка, так как вода показалась мне просто ледяной. Рукой нашарил в одеждах огненный талисман и использовал его. Стало немного теплее.       Постепенно я привык к прохладной, не сильно нагретой талисманом, воде. Глаза медленно слипались, но я не мог позволить себе сон.       Чувствовал, как скрипят мои кости, суставы горели и словно рвались, мышцы деревенели и расслаблялись. Боли в спине и животе были не прекращаемы, но уже терпимы. Я просунул руку вниз. Там всё ещё текло.       Втянул воздух носом. Выдохнул через рот.       Так, надо успокоиться. Эта штука вроде как не сама кровь. Значит это не какой-то выверт моего организма в виде той же женской менструации. Я надеюсь. Это ведь не она?       Не-не-не-не-не, Цзинъи, ты хоть и не полноценный мужчина, но этого быть не может, чтобы были такие проявления. Наверное, Сычжуй может что-то задел внутри и повредил слизистую кишечника. Не стоило вчера позволять ему так грубо… (Кому я вру, обожаю, когда у него конкретно срывает крышу).       Вода в бочке тем временем начала остывать. Я уже собирался выбираться из неё как в мою комнату ворвался Сычжуй: — Цзинъи! — Не кричи. Что случилось? Меня кто-то зовёт? — недовольно проворчал я, стараясь не выдать своё состояние. — Кхм, что с тобой? — обеспокоенно осмотрел меня. — Всё в порядке. Так, голова немного болит, — отмахнулся я. — Поэтому ты залез в бочку? — насмешливо поднял брови и скрестил руки на груди. — Это… - отвёл глаза я. — Ты, кажется, вчера что-то повредил внутри, — совсем тихо. — Что? — испуганно. — Ничего серьёзно. Там просто течёт, ну… — неуверенно поспешил успокоить я. — Точно? Тебе не больно? — подошёл, положил руку на мою, проверил пульс. — Болел живот. Сейчас уже нет. Не волнуйся, всё в порядке, это пройдёт, — откинулся головой на краешек бочки. — Вода уже остыла – вылезай пока не простыл, — схватил под руки и вытащил из воды.       Как юную деву понёс меня на руках до кровати, а после вернулся к бочке, чтобы вылить воду. На секунду замер, видимо увидел в воде еле заметные розовые разводы. Вышел вылить.       Даже как-то приятно стало от такой заботы.       Я завернулся в одеяло. Тело от соприкосновения с тканью отдало неприятным чувством. Всё ещё ломало.       Завернулся как гусеница в кокон и лёг. Стал ждать Сычжуя. Он точно вернётся.       Слышу сдавленный смех. Видимо кому-то нравится мой вид: — Гусеничка, ты обиделся? — А-Юань, — устало, не хочу разговаривать. Вытащил руки из кокона и протянул, — иди сюда.       Всё ещё сдерживая смех Сычжуй подошёл к кровати, сел, поднял меня на руки. Крепко прижимая к себе. Развернул одеяло.       Вот гад.       Просунул руку между моих ног, собрал то что вытекало и недоуменно посмотрел: — Это что? — А я знаю что ли? Завернул обратно – холодно, — пробурчал я, зарываясь носом в его шею.       Полынь. Пахнет полынью, как приятно, как в детстве.       Слышу ухмылку, но Юань не собирается продолжать разговор. Завернул обратно в тёплое одеяло. Обнял. Стало клонить в сон. — Если я сейчас посплю мне влетит? — сонным шёпотом спросил я. — Спи. Я буду рядом, — поцеловал в лоб.       И я заснул.       В его объятиях всегда было тепло и уютно. Рядом с ним я чувствую себя защищённым.       Проснулся, когда на улице было уже темно. Сычжуй сидел рядом и в свете свечи читал какую-то книгу. — Проснулся? — повернулся ко мне, отложив книгу. — Да. Сколько я спал? — пытаюсь подняться, но сползаю на парня. — Около трех сяоши, — отодвинул одеяло. — Уже не течёт, — вздохнул облегчённо. — Ты что постоянно проверял? — одёрнул обратно. — Конечно, — совершенно серьезно, — я не мог допустить, чтобы тебе стало хуже. — А-Юань, — устало протягиваю я. — Может сходишь к лекарю? Мало ли, что у тебя там. — Я не могу. Ты же знаешь, что я не хочу к ним ходить, — вздрагиваю. — А-И, твоя боязнь лекарей не должна влиять на твоё здоровье, — положил ладонь на щёку. — Я не боюсь. Тут другое. Я… я просто не могу, — закусываю губу и отвожу взгляд. — Ладно. Я понял. Тебе вроде бы лучше. Нигде не болит? — притянул ближе. — Нет, спасибо. Ты останешься?       Он кивает и ослепительно улыбается. Придвигается ближе и касается своим носом моего.       О, нет. — Нет! — вырываюсь. — Почему, Цзинъи? — тихо и хрипло. — Я же говорил… — С Цзинь Лином уже было. Так почему? — пронзительно смотрит. В серых глазах мелькает что-то, что я не могу понять. — Это… — бегаю глазами, — не для меня. Я не могу. Это должно быть с любимым. Поэтому я так не могу. — Ты не меняешься. Но я не считаю так. Ты тоже неотъемлемая часть моей жизни, — он хватает меня за подбородок.       И целует.       Мягко и нежно, давая возможность уйти. Но я не могу. Глаза закрываются, тело расслабляется. И я отдаюсь во власть ему.       Будто на облаке. Так трепетно, так до одури приятно, так невыносимо. Мои пальцы комкают ткань, а он хватает и переплетает со своими.       Эта нежность не должна быть для меня. Нет. Я недостоин. Это должен быть не я.       Не такой как я.       Воздух постепенно заканчивается и Сычжуй отстраняется. Смотрит с такой теплотой во взгляде, что у меня внутри всё переворачивается. — Ну, не страшно же? — шепчет.       Я молчу. — Что скажет Цзинь Лин? — произношу на грани слышимости. — Не думаю, что он будет против. Может даже сам тебя поцелует, — улыбается. — Не шути так. Не делай этого при нём, — отворачиваюсь. — Не знаю, что ты задумал, но хорошо, хотя я с этим не согласен, — дёргает плечами.       Я хмыкаю и утыкаюсь лбом в его плечо.       Так тепло и приятно. Так хорошо.       Сычжуй снял с себя лишнюю одежду, ленту, задул свечу и забрался ко мне под одеяло. Обнял. Спиной прижал к себе и уткнулся в шею.       А утром я проснулся один.       В Облачные Глубины приехал Цзинь Лин.