Отрицать проще, чем принять

      В последнее время у меня какое-то меланхоличное настроение. Совсем не хочется дерзить, всыпать, ругаться. В общем, делать то, за что меня называют «Лань-не-Лань».       Хочется сидеть на солнышке, пить чай, размышлять о высоком. Чувствовал себя стариком. Не творил разных глупостей, отчего на меня стали удивлённо посматривать, а учитель Лань с опаской, видимо думая, что я что-то замышляю.       А меня привлекали мирно текущие облака, лёгкий ветер, свежесть по утрам и игра на гуцине Сычжуя. По моей просьбе он тренировался прямо в наших комнатах, хотя и странно поглядывал, улыбался.       Не знаю, как объяснить, но я чувствовал себя хорошо. Будто обрёл блаженный покой. — Ты как-то счастливо выглядишь. Вся кожа светится, — заметил однажды учитель Вэй.       Я и сам заметил, что на диво стал чувствовать себя лучше, здоровее вроде.       Не то, чтобы я был прям больным. Нет, я совершенно здоровый половозрелый человек. Но то, что произошло с моим телом, оставило свой отпечаток. У меня могли ныть мышцы, часто кружиться голова, а также не переносил некоторые овощи и фрукты. Теперь этого не было. От тренировок теперь я не уставал, и мне не приходилось скрывать это, а кислые и солёные овощи и фрукты теперь мне нравились. (Сычжуй даже привёз мне солений из Юньмена).       Только вот у меня начала чесаться грудь. Как когда мне было 13-14. Пришлось вспомнить старое бинтование и врать Сычжую, что это из-за его игр с сосками. Не хорошо, знаю, но ничего поделать не могу. Так же я снова раздался в бёдрах. Они и так были больше чем у обычного парня, а теперь… Ну, хотя бы Юаню нравится. Цзинь Лин тоже в удовольствие пожамкал за округлившиеся части в одну из встреч.       Я не знаю, что со мной происходит. Мне это не нравится. Чувствую, будто становлюсь девочкой с членом. Страшно, но я не знаю и не хочу ни к кому обращаться с этой проблемой.       Сычжуй стал на удивление сдержан. Всё чаще мы проводили вечера в разговорах или уютной тишине. Он больше не набрасывался на меня в неожиданные моменты, да и вообще больше не был груб со мной.       Это было странно. Внутри что-то переворачивалось и наводило на серые мысли. Но я старался об этом не думать. Хотя нет-нет да хотелось спросить Сычжуя, что вообще происходит.       Я ходил в храм предков к старику. Иногда мне казалось, будто он смотрит сверху и печально качает головой. Он точно не одобрил бы того, что я творю, хотя и не сказал бы.       Несмотря на прекрасное чувство покоя, я чувствовал, что словно предал что-то высокое внутри себя. Что-то, что во мне воспитывал старик и велел хранить как зеницу ока.       Из-за этого просыпался ночью с чувством, что я задыхаюсь. Я тлел, выгорев до конца, как угольки в очаге. Увядал, как цветок, который давно не поливали.       Сычжуй просыпался вместе со мной, задавал вопросы, но я не мог внятно ответить. Я не мог объяснить своё состояние, но он понимал. Ночевал вместе со мной в одной комнате и просто оставался рядом.       Я благодарен ему за это. Ведь любой другой не стал бы переживать мои страдания. Оставил бы меня одного.       А он не оставил. Был рядом и не рассказывал другим.       Встречи с Цзинь Лином сократились. Было слегка печально от того, что я не мог больше его видеть. Особенно его красное личико в те самые моменты. Ну, хотя бы Сычжуй развлекается, судя по тем следам, которые я лечил. (До сих пор интересно как Цзинь Лин умудрился укусить чуть ниже правой подмышки?)       Сычжуй смеялся. Тихо, прикрывая рот рукавом. Наливал душистый чай и говорил об А-Лине. Было приятно его слушать. Всё-таки, я чувствую к этому гордому юноше нежные чувства, не такие как к Юаню, но всё же.       Вот только, кажется, Цзинь Лин решил взять своё. Это я о том, что он хоть и не показывает, не говорит, но невольными жестами и взглядами он отвергает меня. В последнюю встречу это стало понятно.       Наверное, наш договор изжил себя. Держится на соплях. На чувствах Сычжуя.       Я понимаю. Этим двоим я уже не нужен, но из-за старых отношений, расторгнуть соглашение не решаются. А подтолкнуть их к этому сам никак не могу решиться. Мне самому нужен толчок.       Стал ходить на поляну к кроликам – чаще вижу учителя Вэя. Хоть и не нравится чувствовать на себе его пронзительный взгляд, но терплю. Его общество переносится легче, чем иногда Сычжуя.       Хотел было пойти на охоту один. Сходил.       Увидел трахающихся голубков. А я-то думал, чего это Сычжуй вызвался на то задание по гулям один.       Не стал показываться, как и досматривать до конца. Но, кажется, слышал своё имя среди невнятных звуков.       В этот раз Юань ничего мне не сказал. Ни до, ни после.       Впрочем, нечему удивляться.       Через пару дней они пришли. Вдвоём в мою комнату и стянули с меня одежды. С себя тоже, отвлекаясь на поцелуи. (Между собой, конечно, меня никто не целовал).       Я, как обычно, пока Сычжуй растягивал Цзинь Лина, ласкал последнего. — Почему я всегда снизу? — закапризничал юноша. — Я тоже, и что? — ухмыльнулся я. — Я тоже хочу! — оттолкнул мои руки. — Ну, ты сам этого захотел, — сказал я и посмотрел на Юаня. — Сычжуй?       Он, как обычно поняв мои мысли, хитро улыбнулся и кивнул.       Я лёг на спину, а Цзинь Лина заставил нависнуть надо мной. Тот недоумённо посмотрел и попытался дёрнутся, но Сычжуй его держал крепко.       Взял масло, быстрыми движениями смазал себя, чуть проникая внутрь пальцами, и взял в руку уже довольно возбуждённый член Цзинь Лина. — Что? — вскрикнул юноша.       Но я уже направил плоть в себя. Сычжуй в этом помогал, не давая вырваться возлюбленному. Принять А-Лина было гораздо легче, чем Юаня. Я схватил руками его бёдра и заставил войти до конца. Он вскрикнул и застонал. Я предвкушающе улыбнулся: — Ты же сам захотел быть сверху, — лизнул чувствительное ушко.       Я раздвинул ягодицы Цзинь Лина и приглашающе посмотрел на Сычжуя: — Иди сюда. Войди в него и будет казаться, что ты имеешь нас двоих одновременно, — хрипло и томно.       Впервые вижу у Юаня такой властный взгляд. Меня пробило на дрожь. Пришлось закусить губу. Невольно сжал внутри Цзинь Лина и тот застонал.       Наверное, ему сейчас ОЧЕНЬ хорошо, судя по ошалелым глазам и стонам. Сычжуй двигался внутри него, отчего он толкался внутрь меня. Ощущать сразу и сзади, и спереди ,должно быть, невероятно.       Юань ласкал его спину, я целовал шею, массировал затылок. Цзинь Лин, с его чувствительностью к ласкам, похоже, на вершине блаженства.       Немного завидно.       Я с некоторой грустью понял, что не ощущаю никакого возбуждения от этого всего. Думаю, Цзинь Лин не замечает, что у меня упал из-за своего возбуждения, а Сычжуй просто не видит из-за тела А-Лина.       И хорошо. Главное, чтобы им было приятно, чтобы им это нравилось. А я переживу.       А внутри стучит, болит и режет. Хочется плакать, но я стискиваю зубы и делаю вид, что всё хорошо, что мне нравится.       А-Лин стонет. Довольно громко. Не помню использовали ли мы заглушающие талисманы.       Сычжуй рычит, стискивает бока Цзинь Лина и толкается резче.       От этого Цзинь Лин выскальзывает из меня, и я хватаю его рукой, начиная сильно и резко дрочить. Юань делает несколько толчков и А-Лин кончает мне на живот, после выйдя из тесной дырочки кончает Сычжуй на спину юноше. Я помогаю снять с себя запыхавшегося парня и устраиваю его под бок прилёгшего Юаня. Тот отходит от оргазма.       Я встаю с постели и приношу тазик с водой, который уже давно прописался недалеко от моей кровати. Сычжуй улыбается и благодарит, начиная обтирать возлюбленного. А у меня внутри колет. Они даже не заметили, что я вообще не кончал, не был возбуждён. Хотя, что я хотел.       Невесело улыбаюсь своим мыслям, отворачиваюсь, вытирая невольно выступившую слезу. Горько вздыхаю и поворачиваюсь к парням. Принимаю мокрое полотенце от Сычжуя и вытираю свой живот. Дрожащими руками натягиваю на себя ночной халат. Кидаю задумавшемуся другу спихнутое на пол одеяло. Делаю глоток воды из кувшина. Устраиваюсь рядом с парнями на краю кровати. — А-И, может ляжешь поближе? — накрывает несчастным одеялом нас троих Юань. — И затолкать тебя в стену? Или прижать юною госпожу? — тихо рассмеялся я. — Эй! Я всё ещё здесь, — возмутился Цзинь Лин. — Мне и так хорошо. Кровать на троих не рассчитана, но я не настолько плохой друг, чтобы вас выгонять. Так что спите уже, — приказал я, неловко повернувшись к ним спиной.       Затылком чувствую взгляд Сычжуя. Наверное, он хотел что-то сказать.       Это был первый и последний раз, когда мы спали втроём в моей комнате в Облачных Глубинах.       Ночью меня выпихнули с постели. Сычжуй и Цзинь Лин расположились на кровати вдвоём. Для меня места не было.       Заснуть я больше не мог.       Тихо прошёл за ширму и сел. Опустил голову на стол и заплакал. Без всхлипов, соплей и всех сопутствующих проявлений. Просто тихо ронял капли на стол.       Внутри горит. Внутри стучит. Внутри режет.       Тяжело. Как же тяжело. Кричать хочу, а из горла ни звука. Хочу стучать руками и ногами, но они не поднимаются, словно потеряли все силы.       Пора разрывать наши отношения. Это не может так больше продолжаться. Я не выдержу.       Я люблю их обоих. Но я им не нужен. Я не нужен никому, но пусть они будут счастливы. Пусть им будет хорошо.       Не хочу, чтобы Сычжуй и Цзинь Лин испытывали боль.       Это, должно быть, моя ноша. Я должен заплатить за всё, что натворил.       Не надо было начинать всё это. Дурак, я должен был помочь им. Со стороны подтолкнуть. Да хотя бы просто заставить их поговорить наедине. А я…       Сволочь, вот кто я.       Тварь, которая не должна была появляться на свет.       Да. Так правильно. Завтра же попрошу их уйти. Больше не звать меня. Совру, что больше не хочу или заставлю думать, что мне не сильно нравится быть у них третьим. Сычжуй, скорее всего обидится, а Цзинь Лин… тихо обрадуется. Ему я никогда особо не нравился, так что он сможет быстро отвлечь Сычжуя.       Да. Так и сделаю. Стану козлом отпущения. Только бы они не поняли мои чувства.       Я повернул голову и посмотрел в окно. Над Облачными Глубинами нависли грузные облака. Завтра, наверное, будет дождь.