Отрицать проще, чем принять

      А-Юаню, кажется, четыре. Или всё-таки пять? Он просыпается от странного сна. Вокруг темнота, но не страшно. Ведь там есть кто-то, кто оберегает мальчика.       А-Юань долго болел. Папа почти не отходил от кровати, только дядя смог заставить беспокойного отца отправиться немного отдохнуть.       Мальчик проснулся один. Он не хочет беспокоить других, но уж сильно хочется выйти из домика, насквозь пропахшего лечебными травами, настойками и мазями. Нет ведь ничего страшного в том, что он выйдет ненадолго и зайдёт обратно?       На пошатывающихся от слабости ногах Юань выходит из дома и оказывается на полянке, которая сплошь усеяна живыми белыми комочками. А-Юань не знает, что это за существа. Он ещё никогда не встречал их.       А тем временем эти маленькие комочки замечают бедного мальчика. Подкрадываются и набрасываются на маленького ребёнка, зарывая в тёплую мягкую пушистую лавину.       А-Юань не знает, что делать. Звать ли отца, истошно кричать или попробовать самому выбраться?       Не успевает мальчик додумать, как его вытаскивают маленькие детские ручки. Мальчик напротив кажется удивлённым. Светло-карие, с вкраплениями золота, глаза широко раскрыты, белые одежды развеваются на лёгком ветерке.       А-Юань улыбается. Он представляется своему спасителю, на что тот, чуть погодя отвечает своим именем. Лань И.       Лань И смеётся и А-Юань подхватывает этот смех. Рядом с этим весёлым мальчиком стало как-то легко.       Приходит отец, который очень перепугался, когда не нашёл своего сына. А-Юань, которого подхватывают на руки, спешит рассказать о новом друге, что внезапно застыл как статуя.       Папа смотрит так нежно и кивает А-И. И Юань понимает, что теперь они с отцом не одни.       А-Юаню точно пять. Он слушает рассказы А-И о старике, отцовскую игру на гуцине и правила от дедушки Ланя. А дядя даёт потрогать сяо. И А-Юаню кажется, что он уже трогал её. Нет. Флейта дяди из белого нефрита, а он трогал чёрную из бамбука. Но почему он так уверен в этом?       Папа на прямой вопрос лишь грустно смотрит и молчит. Больше А-Юань об этом не спрашивает.       А-Юань часто ходит к А-И. Его всегда встречает большой старик. От него он и узнаёт, что у А-И умерли родители, а близких родственников не осталось. Мальчик спрашивает у друга, не грустно ли ему, на что получает ответ – нет, ведь есть старик и А-Юань.       От этого ответа внутри становится так тепло. И чуточку страшно. Ведь у А-Юаня есть папа, дядя, дедушка Лань, добрые целители из лекарского домика и сам А-И. А у А-И только он и старик. Больше никого. Без них он останется совсем один в этом мире.       Перед глазами внезапно возникает одинокая мужская фигура в тёмных одеждах. Юань не знает кто это, но этот человек точно ему очень важен.       А-И заболевает и А-Юань приходит проверить его. Лоб друга горячий, так, чтобы начать паниковать. Юань хочет позвать лекарей, но старик его останавливает.       Старик гладит мальчика по голове и сажает за маленький столик на полянке за домиком. Наливает отвар из ягод и говорит, что не нужно лекарей, он сам вылечит. А-И нельзя к лекарям. Ни в коем случае.       Когда А-Юань спрашивает почему, то старик грустно улыбается. Он молчит и произносит, что А-И особенный.       А-Юань не понимает, что имеет в виду старик, но даёт ему обещание присматривать за А-И и не оставлять его одного. Ведь А-И его самый лучший друг. Часть его души.       А-Юаню шесть. В один день приходит дядя и говорит, что Лань Джиан умер. Он не понимает кто это. А потом папа отвечает, что это старик.       Внутри у А-Юаня что-то щёлкает. Ему страшно за А-И. Того никто не захотел брать и поэтому его переселяют в ученические комнаты. А-Юань не хочет оставлять друга одного.       Поэтому он упрашивает отца. Тот с небольшой неохотой соглашается. И тогда папа и дядя проводят с ним разговор, что теперь он не может прилюдно их так называть, только наедине. На людях они глава ордена Лань – Цзэу-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь. А дедушку стоит звать учителем Лань.       А-Юань знает, что они не настоящая родня. От этого становится грустно терять возможность назвать их так, как велит сердце. Но так надо.       Мальчик переезжает в ученические комнаты к другу. Страшно спать одному, поэтому он ночует с А-И. А-И никогда не прогоняет его, а ещё в его комнате пахнет травами. Прямо как тогда, когда они играли под присмотром старика.       Мальчики ходят везде вместе. Вместе учатся, дурачатся и отбывают наказания. А-Юань невольно замечает, что иероглифы А-И выводит чётко, словно знает как правильно. И Юаню хочется смеяться.       Кажется, старик учил А-И не только знаниям трав и рассказывал о нечисти. Странно только… Почему А-И это не показывает? Ведь понятно, что друг перегнал в учёбе.       Вслух А-Юань ничего не говорит.       Отец всё чаще стал ходить на Ночные Охоты и заработал себе определённую славу. А-Юань любит слушать тихий голос отца, когда тот несколькими фразами рассказывает о местах, где он побывал.       Великий Ханьгуан-цзюнь и изящный Цзэу-цзюнь учат маленького мальчика играть на гуцине. А-Юань усердно трудится, чтобы не посрамить взрослых и оправдать их ожидания.       А-И совсем другой. Юань знает, что А-И может сыграть на гуцине не хуже него, но ему это совсем не нравится. Мальчик где-то достаёт флейту, и она поёт в его руках. Совсем не тот неживой звук как с гуцинем. И А-Юань соглашается, что инструмент А-И точно не гуцинь и прикрывает его на занятиях.       А-Юаню десять, когда он впервые видит, как плачет А-И. Горько и зло. Повторяя слово «ненавижу». Юань замирает у входа в комнату и не решается зайти. Он не даёт понять, что видел.       А внутри что-то неприятно копошится. Он не может разделить боль друга.       Лань Юаню двенадцать, когда ему дают новое имя.       Сычжуй – вспоминать и тосковать. Произносит его отец с еле заметной улыбкой. Он же и надевает на сына лобную ленту расшитую плывущими облаками. А-Юань знает, что он не настоящий сын и вписан в списки клана лишь по воле отца, но от этого на душе становится легко.       Словно теперь он точно на своём месте. Оно принадлежит ему по праву.       Лань Сычжуй ещё месяц подкалывает Лань Цзинъи над его выходкой на церемонии. А по вечерам расчёсывает короткие волосы друга.       Лань Сычжую четырнадцать. И он чувствует будто теряет связь с другом.       Когда его мальчишеское тело приобретает всё более мужские очертания, голос ломается, отчего он месяц говорит, будто чем-то серьезно болен, Сычжуй видит, что с другом что-то происходит.       Даже если тот растёт более медленно, если его тело приобретает более изящные черты, чем должно, Сычжуй не видит в этом проблемы. Каждый раз выслушивая нытьё Цзинъи он с улыбкой повторяет, что всё хорошо и Цзинъи не о чём волноваться. Правда старается не всматриваться в лицо, которое иногда по-девичьи краснеет, надув и без того пухлые губы.       Но Цзинъи меняется. Сычжуй чувствует, что между ними растёт стена. Не такая прочная как стена с правилами, но такая, через которую он уже не перелезет и не пробьёт. Друг шутит, дурачится, нарушает правила, но это уже не то, что было раньше.       Замечает это только Сычжуй, но лишь качает головой и снова никому не говорит. Что бы там ни было – он защитит друга.       Лань Сычжую семнадцать, когда он встречает ЕГО. Цзинь Лин, Цзинь Жулань. Прекрасный юноша, гордый и сильный. А ещё невероятно ранимый. И это завораживает. А их перепалки с Цзинъи выглядят смешно. Разнимать их одно удовольствие.       В то же время он понимает всё, что его волновало в детстве. И возродившийся старейшина Илин здесь только немного причастен. Наверное.       Сычжуя не пугает, что он, оказывается, по крови Вэнь. Лишь волнует, что скажут друзья. Но Цзинъи лишь удивлённо смотрит и стучит по виску, словно говоря «ты спятил что ли?», а Цзинь Лин, хотя и ненавидит Вэней (по большей части из-за влияния дяди), но ничего не говорит на счёт этого.       А ещё Сычжую становится так тепло, когда отец наконец-то находит своё счастье.       Лань Сычжую девятнадцать, когда он открывает себе нового Цзинъи и соглашается на постыдное предложение.       И в то же время он начинает что-то подозревать. Ведь Цзинъи не мог же просто из жалости предложить ему себя в качестве любовника. Замены Цзинь Лина. Хотя было стыдно осознавать, что Сычжуя раскусили, да ещё и так давно.       Цзинъи оказывается прекрасным учителем и любовником. Сычжуй с отвращением вспоминает как он обошёлся с ним в первый раз, а Цзинъи лишь мягко направил его вместо того, чтобы наорать и уйти. Поэтому в последующие случаи стал более обходительным и старался удовлетворить своего партнёра. Только Цзинъи всё равно был лучше, знал больше. В какой-то момент у Сычжуя промелькнул мерзкий вопрос – а точно ли он первый, однако быстро откинул его. Цзинъи ни за что не стал бы таким, как девушки из «весенних домов».       Лань Сычжую почти двадцать, когда ему признаётся Цзинь Лин. А ещё юноша говорит, что видел их с Цзинъи. От этого становится так стыдно, что он практически срывается с места. Но находит в себе силы и признаётся в ответ и рассказывает о соглашении с Цзинъи. Цзинь Лин внимательно слушает, а потом говорит, что если Сычжуй хочет, то можно не разрывать это соглашение, но теперь ввести в него третьего, самого Цзинь Лина.       И Сычжуй понимает, что так и сделает. Хотя это может причинить им всем боль. Поэтому улыбается и кивает. А потом они вместе уговаривают Цзинъи.       Тот первый раз втроём он запоминает на всю жизнь. То, каким распущенным перед Цзинь Лином был Цзинъи, казалось восхитительным. А каким узким был А-Лин… О, Небожители, это было прекрасно. Жаль только, у Цзинь Лина выдержки никакой, а из-за него Сычжуй был возбуждён больше обычного. И, как обычно, помогать пришлось Цзинъи, но даже ему было сложно сдержать такой напор и в конце он просто упал в обморок, до боли сжимаясь внутри. Впервые, понял Сычжуй, тот испытал сухой оргазм и не выдержал. От этого внутри поднялась странная гордость.       Постельные отношения становились всё жарче. Нет, Сычжуй не перестал спать только с Цзинъи и Цзинь Лин это знал. Но спать втроём казалось нормальным.       А потом Цзинь Лин сам набрасывается на него. И он не знает, как признаться в этом Цзинъи.       А потом с Цзинъи происходит что-то странное. Точно не болезнь, но Сычжуй не верит, что это из-за того, чем они занимаются. И когда Цзинъи отказывается идти к лекарям в голове возникают слова старика, что он особенный.       Цзинъи становится более мягким, его тело снова меняется и это волнует Сычжуя. Ведь это не нормально. Но ничего не делает. Лишь каждый вечер целует и обнимает, отмечая приятные округлости про себя. И это наводит на подозрения.       Лань Сычжую двадцать один, когда они втроём переспали в комнате Цзинъи. Это первый раз, когда такое произошло в Облачных Глубинах и от этого странно хорошо.       Но просыпается ночью и понимает, что в кровати только он и Цзинь Лин. А потом замечает одинокую сгорбившуюся над столом фигуру Цзинъи за ширмой. Темно из-за туч, но всё равно видно. Цзинъи не спал там, не медитировал. Просто сидел положив голову на стол.       И Сычжуй с ужасом понимает, что Лань Цзинъи, кажется, сломался. Что он не сдержал обещание старику и не помог, не спас друга.