Отрицать проще, чем принять

      На небе всё ещё возвышались грозовые тучи, но дождь не спешил начинаться. Что-то внутри меня чувствовало неприятности.       И это чувство было правильным.       Когда встали Цзинь Лин и Сычжуй, то к нам постучался адепт, который просил пройти на собрание старейшин, при этом он старался не смотреть на меня, а щёки были чуть красными.       Похоже, нас заметили. Поэтому будет непросто.       А в голове уже созрел план, как навсегда покончить со всем.       А-Лин и Сычжуй, ничего не понимая, шли со мной в большое каменное здание. А когда перед нами открылась дверь, то я кроме старейшин и главы ордена увидел Ханьгуан-цзюня, учителя Вэя и главу ордена Цзян.       Хотелось смеяться. Сегодня будет нечто. И я сыграю в этом свою роль. Возможно главную.       Я не ошибусь, если назову это судом. Цзинь Лина увели к Цзян Ваньиню, который зло посмотрел на нас, а меня и Сычжуя поставили на колени перед главой и старейшинами.       И началось представление.       Старейшины долго расшаркивались, говорили много слов, совсем не нужных, но возвышенных, а мы сидели и слушали.       Лань Сичень молчал и грустно сверкал глазами. Учитель Вэй качал головой, а у Ханьгуан-цзюня были видны желваки на висках.       Нам говорили о наших грехах. О нравственности и морали. О нарушении правил. О позоре.       Я незаметно воспользовался заклинанием молчания на Сычжуе. Только не тем, который используют все адепты ордена, а тем который создал один из моих предков. Заклинание не закрывало рот, а лишало голоса на определённое время.       На очередные словесные излияния о нашем наказании я засмеялся. Поднялся с колен и встал в позу. — Старейшина, — протянул я, — вы что, не знали, кто я? Чья кровь во мне течёт? — Мальчишка! — вскрикнул старец. — Давно уже не мальчишка. И как вы узнали, ни в каком плане я не мальчишка, — прищурился. — Боже, вы такие занудные. Всё талдычите о правилах, покаянии и наказании, что забываете о многом другом. Вы ведь не забыли, как обошлись с моими предками?       Старейшина покраснел и захлебнулся воздухом. — Твоя проклятая ветвь не должна жить! — воскликнул он. — Но мы всё же выжили. По вашему у-пу-ще-ни-ю, — по слогам произнёс я и посмотрел с превосходством. — Кровь не водица знаете ли. Мой предок был сумасшедшим учёным, не думали же вы, что его потомки будут другими?       Я истерически засмеялся, что даже глава ордена отшатнулся. — Мы все так ненавидели вас. И так жалели, — хмыкнул. — Ах, бедные. Так старательно соблюдают правила и всем об этом говорят, пытаются других приучить к ним. А ведь те эксперименты дали многое. Знания о слабостях лютых мертвецов и призраков, новые духовные талисманы. Вы, праведники, решили милостиво забыть, что всё это дал отступник.       Я посмотрел на Ханьгуан-цзюня и горько ухмыльнулся. — Знали ли вы, сиятельный Лань Ванцзы, что дисциплинарный кнут, который оставил шрамы на вашей спине, усовершенствовал мой предок? И знаете, что самое смешное – до этого кнут мог наказать только того, кто действительно виновен, так как на нём было заклинание правды от самого основателя.       На меня попытались накинуть заклинание молчания. Но я с лёгкостью скинул его. — Старейшина, вы думали, что меня можно заткнуть? К сожалению, я сильнее вас и знаю об этом ордене больше половины здесь присутствующих, — вопросительно приподнял брови я и шагнул к старейшине. — Как бы вы не пытались меня заткнуть, но на ваше наказание я отвечу всей правдой, что знаю. Чтобы вы все сдохли с позором, ведь на вас грехов больше, чем на мёртвых Вэнях.       Я перевёл взгляд на главу. — Мне вас жаль глава. Ваш отец так страдал, так страдал, — покачал головой, — за грех своей жены. Который она не совершала, — улыбнулся. — Прошлый, уже мёртвый старейшина напал на вашу мать, а она, бедняжка, всего лишь защищалась. Ну, а кто мог знать, что ступеньки мокрые и он поскользнётся, упадёт и свернёт себе шею? — печально опустил уголки губ. — А наши милые старейшины использовали это себе в пользу. Никому не нравился ваш отец, ведь он был более сильным и не давал полную власть совету. Вот и случилось то, что случилось. Бедняжка, — небрежно бросил я.       Глава ордена стоял, широко распахнув глаза, а учитель Лань так широко открыл рот, что был виден ряд белоснежных зубов. Даже на лице Лань Ванцзы можно было прочитать шок.       Слишком много правды о благороднейшем ордене я знаю. Так много хочется сказать, но нельзя. Даже сейчас нельзя. — Мы не о прошлом говорим, а о твоей безнравственности! — брызгал слюной другой, более молодой старейшина. — А какая разница – прошлое или настоящее. Это собрание я считаю убожеством, — хмыкнул я. — Ну, а если так надо, то так и быть. Я потомок чёртова проклинаемого экспериментатора из клана Лань, младшего сына осуждаемой главы Лань И и ношу то же имя при рождении. Вы что думали, что эта проклятая кровь заснула?       Я снова засмеялся. Чисто и легко. Как ребёнок. — Мы передавали знания из поколения в поколение, а свои наклонности просто скрывали, — наклонил голову, — не дураки, чтобы такое показывать после «успеха» учёного. Мой дед, например, любил травить ядами. Третий старейшина, вы же оценили тот яд из золотника, что не имел ни вкуса ни запаха? — посмотрел на однорукого старца. — Как печально, что пострадала ваша конечность. Ну, слишком долго искали противоядие, а у вас из-за анемии началась гангрена. А ведь всего лишь надо было позволить деду допуск к тёмным медицинским трактатам. Не надо было злить дедулю, — поцокал я, помотав головой.       У старейшины стали просто дикие глаза, а нос хищно раздувался. — Мой отец любил экспериментировать с тёмными техниками. Кажется, ваша дочь, седьмой, была одной из жертв, — постучал по подбородку. — Славная девчушка, наверное, была. Жаль умерла молодой. Ну, сама виновата – залезла туда, куда запретили и увидела то, что не должна была. Быстрая смерть – лёгкая плата, — гадко ухмыльнулся я.       А внутри ураган. Самому хочется осесть на пол и плакать от грехов, что совершили предки.       Ничего. Переживу. Главное закончить этот балаган.       Нужно потерпеть и представление закончится. Опустится занавес. — А если говорить обо мне. То я ничего плохого не делал. Просто экспериментировал над вашим умом, эмоциями, чувствами. Даже не издевался ни над кем, — сладко протянул. — Просто наблюдал. И ведь никто меня не заподозрил. Вы все видели лишь дурачка, балагура, недостойного великого клана. Это было так удобно. — Ты…ты! — тыкал в меня пальцем разозлённый старикашка.       Сбоку чувствовал движение Сычжуя. Пытался освободиться от заклинания. Очнулся таки. Накинул на него ещё одно заклинание, которое слегка ослабляло человека не давая встать с колен.       Я не дам прервать свою игру. Это моя главная роль. — Я! — воскликнул я. — Ну, что я могу с собой поделать? Экспериментировать над телами не могу, так почему же не сделать это над разумом. Заставить вас думать, то что я пожелаю. Действовать, так как я хочу. И надо же! Это сработало. Сначала над вами, дорогие мои старейшины и учителя. А потом, к моей радости и вашему сожалению, над своими «друзьями», — слышу, как рыкнул глава Цзян.       Надеюсь я выйду отсюда хотя-бы живым. А ведь глава Цзян может и убить за своего племянничка. — Я вас прекрасно слышу, глава ордена Цзян. В своё оправдание могу сказать лишь, что я не собирался делать это с Цзинь Лином. Просто он сам попался, — скрестил руки. — А мой метод… Ну что же. С древних времён интимное времяпрепровождение являлось самым сакральным. И кто говорил, что только между мужчиной и женщиной? Я так не считаю. Такой водопад эмоций и чувств. Такие изматывающие разум нагрузки. Вы, благочестивые наши, даже представить себе не можете, — издал смешок. — В такие моменты человек становится открытым, совсем беззащитным. Меня будоражит сама мысль о том, что я мог сделать, пока Сычжуй был так беспомощен, — простонал я. Получилось почти натурально.       Учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь на моих последних словах заметно напряглись. Правильно.       Я – сволочь.       Я – последняя тварь, достойная жить.       Я – враг. — Я всего лишь исследовал эти эмоции. Кто же знал, что мне попадутся два влюблённых друг в друга экземпляра, — как о разновидностях бабочек говорю. — Вот я и решил узнать, что будет, если сыграть на их чувствах. Удовлетворил своё любопытство. Ну и проверил человеческое либидо. Вот и всё. Я даже уже закончить с этим хотел. Они стали такими скучными. Только друг о друге и думали. Это уже не интересно, — играясь протянул я. А последнее ведь правда.       Я посмотрел на Цзинь Лина. Он смотрел на меня. Шокировано и зло.       Он поверил.       Как хорошо, что он поверил. Значит Сычжуй не усомнится и встанет на его сторону.       Они – моя жертва.       Чёртовы подопытные крысы.       Люди, оказавшиеся не в том месте не в то время.       Теперь – совершенно чужие.       Я для них – никто.       Губитель и мучитель.       Гнилой отвратительный человек, посмевший использовать их в своих целях. — И что теперь вы собираетесь? А, понял! Дисциплинарный кнут? Но он не сработает на мне. Вы же не думаете, что мы не позаботились и не сделали так, что эта штука просто не может нас коснуться, — перевёл взгляд на главу. — Впрочем, наказания может выбрать только глава ордена. Старейшины не имеют для меня значения. Ни-ка-ко-го, — протянул я, упомянутые стали такими злыми и начали что-то выкрикивать. — Так что же, Цзэу-цзюнь, исполните наконец свои обязанности главы. Не разочаровывайте дорогого главу Цзян и его племянника в ваших лидерских способностях. И меня. К вам я имею хоть какое-то уважение, — пристально посмотрел на ошалевшего мужчину.       Как жаль, что на него опять всё свалилось. Но он глава, лидер, можно сказать некий повелитель этого места. Лань Сичень должен понять, кем является и что на самом деле должен делать. А не старейшины, что мнят себя самыми важными.       Что примечательно, учитель Лань посмотрел на меня с интересом. А вот в глазах учителя Вэя читалось подозрение.       Вот чёрт. Только бы он не стал как обычно вмешиваться во всё это. (Надеюсь на него работает то заклинание молчания).       Глава справился с эмоциями, переварил информацию и серьёзно посмотрел на меня. Помолчал и наконец заговорил: — Лань Цзинъи, за твои грехи перед кланом ты изгоняешься из ордена Лань. Тебе запрещено пользоваться фамилией Лань, появляться в землях ордена ни для охоты, ни для мирных целей. Высшая ценность – лобная лента должна быть растоптана и сожжена в назидание потомкам. Белые клановые одежды сдать. Меч, в качестве заслуги за твои прошлые хорошие деяния, останется с тобой, но будет затуплен. А о тебе самом напишут в книгах ордена, как о позорном отступнике. Также о тебе расскажут в близлежащие земли, поэтому не жди хорошего отношения как выйдешь с нашей земли, — на одном дыхании. — Даже не убьёте? Хотя, о чём это я. Здесь же запрещены убийства живых существ, как бы вы не хотели. Какая жалость. Для вас, — усмехнулся высокомерно посмотрев на стариков — Личные вещи типа другой, не клановой одежды забрать можно? — как ни в чём не бывало спросил я. — На это у тебя четверть сяоши, — чуть помолчав, ответил глава, прерывая возникающего вдруг старейшину.       Я развернулся и вдруг застыл. Улыбнулся и сорвал с себя ленту. Кинул на пол и попрыгал на ней как ребёнок. Потом сорвал с себя верхние одеяния и кинул к ленте.       Пока люди отходили от шока увиденного, я в припляску дошёл до своей комнаты.       Как хорошо. Наконец-то я свободен. Больше я никому ничто не должен.       Всё завершилось как нельзя лучше.       Я быстро переоделся в серые одежды. Снял массивную заколку и зацепил волосы простой белой из нефрита. Собрал немногочисленные пожитки с вещами старика. Здесь я их не оставлю.       О, а меч, походу ещё раньше унесли. Может без него уйти?       Когда почти истекло мне отпущенное время я был уже у врат. Когда собирался выйти, оставив нефритовый пропуск, меня догнали глава и учитель Вэй.       Раздражённо цокнул. — Что ещё? — Твой меч, — передал мне оружие в простых ножнах.       Бедный. Мало того, что затупили, так ещё итак не сильно украшенные ножны сменили совсем неприметными. — Ну, я мог и без него, но спасибо.       Грянул гром. Пошёл дождь. Точнее ливень. Мы трое сразу промокли. — Про то заклинание на дисциплинарном кнуте… — начал было глава. — Вэй Усянь может попытаться разобраться. Там тёмной техникой просто перебили заклинание основателя, стереть не смогли – слишком мощное, — сказал и развернулся, накинув на себя плащ с капюшоном. — С Сычжуем и Жуланем будет всё хорошо, — зачем-то сказал упомянутый. — Мне это не интересно. Впрочем, как и этот орден. Рано или поздно он падёт. — Почему? — возник глава. — Если вы и будущие главы будут как собачка преклонятся перед советом старейшин, то орден падёт. Я ведь говорил. Старейшины прогнили насквозь, они тянут на дно, — вздохнул я. — Последний мой совет: восстановите кнут — проверьте его на старейшинах, если хоть кто-то окажется чист душой и помыслами, то не тронет, а если нет – один удар будет страшнее тридцати трёх, которые испытал Ханьгуан-цзюнь.       Сказав всё я вышел за ворота. Я не слышал, что мне пытался сказать учитель Вэй в ответ.       Дождь расходился сильнее.       Я поднял глаза к небу и опустил веки.       Я сделал всё. Я их защитил. Оттолкнул. Не дал почувствовать себя виноватым.       Отлично. Так и должно быть. Теперь я не человек, как и есть на самом деле.       Мразь, тварь, сволочь, гнида.       Да. Это подходит.       Я вынул меч. Края были неприятно шершавыми, сам меч будто издавал вибрации своей боли.       Прости, у тебя такой непутёвый хозяин.       Но меч всё ещё мог пропускать мою духовную силу и летать. Поэтому я запрыгнул и направился на север.       Там меня никто не знает и там почти нет заклинателей. Идеально. Там я начну новую жизнь.       Занавес представления опустился. Действие первое завершилось.