Отрицать проще, чем принять

      Надеюсь она шутит. — Бабуль, не шути так, — посмотрел на неё с надеждой. — А я не шучу, — улыбнулась. — Внутри тебя действительно растёт новая жизнь.       Я поражённо молчал примерно фэнь. — Н-но как это возможно? — хрипло спросил я. — Внутри тебя же женские органы, так что ты ожидал? Не думал ли ты, что они у тебя в нерабочем состоянии? — ухмыльнулась старушка. — Но ведь не было никаких проявлений! — воскликнул я. — Да и нет у меня наружных половых органов женщины, чтобы это произошло. — С этим нужно родиться, а у тебя тёмный ритуал. Так что у тебя с другой частью этот орган связан, — продолжила бабуля. — И точно ли у тебя не было никаких проявлений? — иронично подняла седую бровь.       А я резко вспомнил тот день, когда из меня выходила какая-то слизь. — Ну, было однажды. Прозрачная белая слизь с розовыми разводами пол дня из попы текла. Но это же не менструация была! Разве не красные выделения у женщин говорят о фертильности? — недоумённо. — Дурак. Ты же не женщина. У тебя бы и не было такого, — рассмеялась. — А та слизь как раз-таки была знаком, что ты пригоден к оплодотворению. Как бы открыла проход в матку. Обычно у женщин это происходит раз в месяц, как и менструация и этот день называют благоприятным для зачатия. Так как слизь, которая раньше закрывала шейку матки выходила по причине замены на новую, — бабуля отпила чай из пиалы. — У тебя же особенный случай. Обоеполые, которые родились такими, практически всегда бесплодны. В очень редких случаях, обычно, если такой ребёнок является заклинателем и его с детства подпитывают родители духовной энергией. Но таких детей я уже давно не встречала и не уверена, что об этом вообще знают. Времена меняются.       Она на мгновение замолчала и продолжила: — Такие как ты, то есть приобрётшие вторые половые органы в процессе ритуала, могут иметь детей в любом случае. Не важно кем являлись изначально – мужчиной или женщиной. Однако изначально мужчины не могут сразу беременеть. Только по прошествии какого-то времени. По мере взросления, как у тебя. Да и беременность наступает только в том случае, если партнёр один на протяжении долгого времени, — тут бабуля снова замолчала и хитро посмотрела. — При этом акт любви должен заканчиваться выплескиванием семени внутрь. Практически всегда.       Кажется, я никогда ещё так не краснел. От смущения хотелось или сбежать куда подальше или провалиться под землю. Желательно на долго. — Отцу ребёнка то напишешь о том, что он станет родителем? — спросила старушка серьёзно на меня посмотрев.       Я закусил губу.       Рука легла на живот.       Если кто-то узнает, то этот ребёнок станет изгоем. Я не могу этого допустить. — Нет. Этот ребёнок только мой, — твёрдо посмотрел в старческие глаза. — Ему лучше не знать о нём. Я и так разрушил всё, что между нами было.       И я рассказал всё. Об А-Юане и А-Лине, о наших отношениях. Об ордене, о своих страхах и боли. О том, что я сделал. О том, как я сбежал и оказался тут.       О том, что не могу больше вернуться назад. Мне просто некуда. — Бедное дитя, — гладила меня по голове, прижимая к себе в объятии.       А я плакал. Рыдал размазывая слёзы, сопли и слюни. Некрасиво и громко. Весь свой груз, что я ношу с раннего возраста я просто взял и будто бы потерял.       Его больше нет.       Я теперь принадлежу только себе. Но во мне растёт новая жизнь.       Которую я обязан защитить. Потому что это только моё.       Эта жизнь досталась мне в подарок за всю ту боль, которую я причинил. А забота о её благополучии в наказание за мои грехи. — Бабуль, — всё ещё продолжая всхлипывать. — Ты же поможешь мне? Не прогонишь? Я хочу родить этого ребёнка. Неважно, каким он родится. Это последнее, что у меня осталось. — Ой, дурак, — стукнула по лбу. — Не гоню я тебя. Успокойся. Выноси для начала и роди.       От её слов стало так хорошо. Так уютно.       Теперь в моём мире появится ещё один важный мне человек.       Бабуля напоила меня успокаивающим отваром и отправила спать.       В ту ночь мне снилось детство, проведённое со стариком.

***       Старый покосившийся домик с развалившейся крышей и стенами, обвитыми лозой. Пол прогнил и проваливался в некоторых местах. Пахло затхлостью и сыростью.       Вот, что увидел Лань Сычжуй, когда отправился вместе с главой, Ханьгуан-цзюнем, учителем Вэем и несколькими старшими адептами ордена к домику старика. Сложно поверить, что ещё шестнадцать лет назад этот домик был в добротном состоянии и сам Юань часто здесь бывал.       От этого хотелось плакать.       Половицы скрипели с каждым шагом. Вэй Усянь уже успел провалиться почти сразу как зашёл, отчего теперь двигался под неусыпным контролем любовника. — Кажется здесь! — позвал один из адептов.       В поле, еле заметно были видны отличающиеся доски. Подцепив край открывался вход в довольно большой подвал. К удивлению, совершенно сухой. И в нём были только бумаги, книги и записи. — Доставайте всё, что только найдёте, — отдал приказ Лань Сичень.       Бумаги выносили на улицу складывая аккуратными стопками. Книги, записи, талисманы и даже артефакты после многих лет оказывались на свежем воздухе.       Сычжуй рассматривал многочисленные записи, мельком читая их названия. Пока в очередной раз не переложил свиток и не увидел на выпавшей из общей стопки книжку на которой было написано «А-И» и дальше неразборчиво.       Дрожащими руками юноша открывает записи про себя молясь, чтобы это не было то о чём он подумал. Но потерпел неудачу.       На первой же странице было описание ритуала, который провели на Цзинъи, когда и дня не прошло с его рождения. — Учитель Вэй, я нашёл, — срывающимся голосом позвал Сычжуй.       Молодой мужчина подошёл к приёмному сыну и взял из его рук записи. Внимательно прочитав текст, он поднял глаза к небу и тяжело вздохнул. Их действия не остались незамеченными и Два Нефрита вскоре подошли к ним. Тяжело посмотрев на Лань Сиченя, Вэй Усянь развернул записи, чтобы было видно главе и мужу. — Теперь понятно почему Цзинъи так вёл себя. Сложно жить, когда внешне являешься мужчиной, а внутри женщина, — закусил губу. — И самым жестоким в этой ситуации является, что это было проведено не по его воле и не обратимо. — Ты хочешь сказать?... — поражённо замолчал глава. — Лань Цзинъи не являлся полноценным мужчиной. Наверняка же он к лекарям не ходил по этой же причине. Могу предположить, что орден он захотел покинуть именно поэтому.       Все замолчали.       А внутри Сычжуя разгоралась буря. Он лихорадочно вспоминал все моменты, которые находился рядом с другом.       Как можно было не догадаться. Ведь даже в подростковый период были все проявления. А нежелание показываться лекарю? Ведь всё не просто так.       Внутри звучали слова старика, что А-И особенный.       Во рту появился солоноватый железный привкус. Всё-таки прокусил губу.       Серые глаза юноши смотрели вниз. Словно принимая вину.       Он закрыл глаза.       Вдох-выдох.       Разговор с Цзинь Лином сегодня будет долгим.

***       Прошло уже несколько месяцев. Стало совсем холодно. Бабуля не выпускает из дома без надобности. От скуки перебираю травы. Засолил мясо и овощи. Заготовил соленья.       А живот рос. И тяжелел. Отекали ноги. Болела поясница.       А ещё ребёнок внутри толкается. Ночью. Живот в такие моменты похож на треугольник. И из-за положения ребёнка дышать становится трудно.       Бабуля готовит мази и настойки в больших количествах.       В общем тишь да гладь.       Был уже вечер, когда я почувствовал резь внизу живота. Сначала не придал значение, но когда стало казаться что меня разрывает изнутри я мученически застонал. — Батюшки, да ты никак рожать надумал! — всплеснула руками старушка.       Она резво достала инструменты и талисманы. Притащила тазик с водой и нацепила на него согревающий талисман.       Я с её помощью лёг на кровать и как смог распахнул одежды. Снять их сил не было.       Бабуля воткнула в меня иглы, и я потерял чувствительность от живота и ниже. — Чтобы не дёргался, — сказала она.       По мне тёк холодный пот. В последнее время я плохо спал, а ребёнок совсем не двигался. Это пугало. Видимо ему стало тесно во мне.       Старушка делает разрез по низу живота. Сразу же течёт ярко алая кровь. Рукой раздвигает края разреза и вытаскивает изнутри маленькое тельце. — Девочка, — сообщает старушка, проверив состояние.       Но проходит долгие мучительные мгновения, кажущиеся вечностью перед тем как моя дочь наконец кричит. Точнее даже пищит. А я понимаю, что всё это время даже не дышал.       Я вздыхаю с облегчением.       Старушка резво отмывает девочку от крови и заворачивает и маленькое одеяло. Укладывает рядом со мной и начинает зашивать меня. Завтра будет, наверное, ОЧЕНЬ больно двигаться и напрягать многострадальную часть.       Но это потом.       А пока я не могу отвести взгляд от крошечного личика перед собой. Такая маленькая. Такая беззащитная. Завёрнутая в белое одеяльце кажется совсем невесомой. Будто маленькое облачко спустилось с небес. — Юн, — хрипло шепчу я. — Тебя будет звать Шень Юн. — Облако? — смеётся бабуля, обтирая мой живот и вытаскивая иглы. — Намучаешься потом, если как облако будет. — Зато она будет вольна делать, что пожелает. Облако не может догнать даже ветер. — Грудь не болит? Я приготовила настойку для того, чтобы ты смог её кормить, — отвлеклась бабуля. — Так вот чем ты меня поила, — поперхнулся, а затем улыбнулся. — Я действительно могу? — Конечно, твоя двуполость на рождении ребёнка не заканчивается. Ты ведь и сам говорил, что грудь начинала и раньше расти. Как у женщины не будет, но кормить позволит, — важно говорила старушка.       Я хрипло засмеялся.       Ну кто бы мог об этом подумать? Поверить вообще? Есть что-то в этом такое.       Малышка завозилась. Я дрожащими руками взял её и приложил к груди. Та, слепо тычась, таки нашла искомый сосок и обхватила губками. Голодная бедная. Щечка такая нежная, словно сливки, снятые с молока. Тёмный пушок на головке был мягок.       Я не мог оторвать взгляда от моего сокровища. А-Юн напившись сладко причмокнула, забулькала и заснула. — Оторвись ты хоть на мгновенье. Никуда твоя дочка не денется, сумасшедшая мамаша, — позвала меня бабуля, забирая ребенка и перенося в старую, пошарпанную, но добротную люльку. — На, выпей, — всунула мне под нос какой-то отвар.       Я выпил и тут же потянуло в сон.       А во сне я говорил Сычжую и Цзинь Лину, что у меня теперь есть собственное облачко.