Отрицать проще, чем принять

      На небе светит солнышко, поют птички, которые не улетают на юг. Трава уже не зелёная, а над ухом истошно орёт петух.       Никогда бы не подумал, что такая жизнь мне будет нравится. Ну, а что? Лес, горы, людей нет, кроме одной очень приятной старушки, два кота и одна кошка, молодая корова, десяток кур и петух, три поросёнка и утки. Лепота.       Тихая размеренная жизнь.       Встал утром – обошёл весь скот, накормил, потом помог старушке разобрать травки, приготовить еду и день уже почти закончился. Удивительно даже.       В Облачных Глубинах время идёт гораздо медленнее. Ну это, наверное, из-за того образа жизни. Там же только и делали, что медитировали и читали правила или нудные книжки. Даже тренировки строго в одно и то же время. А в остальное сиди и любуйся видами. Они конечно прекрасны, но и те, что есть у меня сейчас не уступают.       Земля здесь не слишком плодородна и большую часть года не пригодна вообще для выращивания каких-либо овощей и фруктов, но лекарственные растения и чай тут, на севере, даже лучше. (Хотя это может просто у старушки так получилось.)       Бабуля так и не сказала своего имени. Да я и не спрашивал. Просто называю её бабуля. Иногда ловлю себя на мысли, что словно вернулся в детство, когда жил со стариком.       Эта пожилая леди просто кладезь невероятных знаний. Такие познания в тёмных тварях даже у учителя Ланя не было. Мне кажется она была заклинательницей. Хотя кто знает.       Я никогда не спрашивал откуда она знает об обоеполых и когда их встречала. Но от этого стало легче. Ведь не я один с этим знанием. Теперь у меня есть кто-то кто сможет помочь. И при этом никому не скажет.       Здесь холодно. Золотое ядро в моей груди не спасало. Тепло будто уходило в никуда. Растворялось в моём теле.       А бабуля лишь странно ухмылялась.       Не хватало солёностей из Юньмена и сладостей из Цайи. Я скучал. Немного. Хотя бабуля готовит просто потрясающие булочки с мясом на пару.       Даже после стольких лет в Гусу и отказа от мяса я всё равно начал его есть. Теперь у меня нет тех запретов. А дичи в лесу водилось достаточно. Хватало и на еду, и на меха для одежды.       Смог восстановить свой меч. Точнее помогла старушка. Она откуда-то достала цельные куски железа и полировочный камень. Я талисманом расплавил железо и окунул в него меч, который тоже чуть под плавил, а потом быстро восстановил затупленные края, благо пользоваться молотом научил старик, в конце отполировал.       Теперь вопрос. Глава не думал, что я ни при каком случае не смогу восстановить меч, раз они так грубо затупили и больше ничего не сделали для закрепления этого результата? Дураки совсем что ли? Или это специально?       Впрочем, уже не важно.       Я проснулся рано. Солнце только-только поднималось над горизонтом. За ширмой, что служила перегородкой между комнатами, раздавались шаркающие шаги и был приятный запах выпечки.       Бабуля снова решила что-то испечь? Чувствую, что растолстею на её вкусностях. Хотя, похоже, уже начал.       Выбрался из-под тёплых шкур, что были мне одеялом, накинул зимнее платье и халат поверх, заплёл волосы в косу, подвязав белой лентой и вышел. Бабуля уже поставила булочки на столик, а теперь переносила рис с овощами на пару. Отличный завтрак. Мне нравится. — Встал? Я уже хотела пойти тебя будить. Последние дни, когда можно найти ещё живые корни бадана и девясила. Ещё бы кровохлёбку и полынь твою любимую найти, — усмехнулась. — Пойдёшь сегодня со мной. Надо собрать, пока совсем холода не вступили в пору. Там и из дома не выйдешь лишний раз, — буркнула старушка. — Чайник поставь на жаровню. — Чай какой достать? — залив в чайник из кувшина воду и поставив на маленькую жаровню на столе подхожу к шкафчику с чаями. — Чабрец достань и плоды боярышника добавь.       Я выполнил указания. Добавил в заварочный чайничек несколько ложек чая и пару плодов. Дождался пока в чайнике закипит вода и залил в чайничек. Достал чашки из белого фарфора с голубой каёмкой.       Это не из-за того, что я из Гусу.       Бабуля тем временем поставила передо мной большую порцию еды. Вот всегда так. Говорил же ей будить меня раньше – помог бы готовить завтрак. Но, думаю, ей просто нравится это. Сама же говорила, что на старости одной скучно, а тут я пришёл. Вот и развлекается.       Ну и ладно. Мне не трудно, а ей приятно.       Рис у старушки не в пример гусуланьскому, а парные овощи так ни с чем не сравнить. Откуда только у неё столько овощей вырастает? Здесь целый склад этого добра. В Облачных Глубинах хватило бы полгода полтора отряда кормить, а тут она одна плюс животные. Ну, теперь и я.       Вкусно поев и выпив согревающего чая, переоделся в серую рабочую одежду и накинул тёплую накидку. Взял у бабули инструменты и корзину. Отправились по горной тропинке в лес.       Деревья высокие с тёмной, почти чёрной корой стоят без листьев, а на них сидят вороны и зорко глядят на свою территорию. Другим было бы неуютно. Но мы со старушкой пригнувшись к земле ничего такого не чувствовали и искали в пожухлой траве искомые растения или остатки от них. Рыли землю, ища несчастные корешки. — Бабуль, тут кровохлёбка, — сказал я, пока та примерно в четырёх чжанах от меня собирала бадан. — Правда? Обычно он тут не растёт. Собери всё, что найдёшь, — крикнула в ответ.       И я, засучив рукава принялся раскапывать землю. Один корешок, второй, третий и… как говорится нашла коса на камень. Точнее лопатка наткнулась на что-то твёрдое и деревянное. Похоже на шкатулку. Я открыл и ужаснулся: — Бабуль, я тут кости нашёл. Детские кажется.       В шкатулке на красном шёлке выделялись маленькие человеческие кости.       Кажется, меня тошнит.       Бабуля вскочила и подошла ко мне. Взяла из моих рук шкатулку и повертела в руках. Осторожно потрогала кости. Внимательно к ним присмотрелась и тяжело вздохнула. — Так вот, что та девчонка сделала. — Ты о чём? — спросил я, не понимая, что она имеет в виду. — Около двадцати лет назад я встретила девушку, совсем ещё зелёную, на сносях. Не знаю, что там у неё случилось, но она сбежала из дома мужа. Я приняла у неё роды, а потом смотрю, — снова вздыхает, — ребёнок был как ты. Не мальчик, не девочка. Между ножек и янский корень, и иньская щель была. — Мёртвый что ли родился? — переваривая информацию. — Живой. Здоровый. Помню кричал так, что у меня все животные перепугались, - рассмеялась. — Я девчонке об этом сказала, а она в обморок. Потом, конечно, высказала мне весь свой ужас. Обозвала ребёнка уродцем, но как только встала, забрала его и сбежала. Вещи так у меня и лежат. Видимо решила не нести бремя и убила дитё. Не все понимают, — качает головой. — Если бы она вернулась домой и там узнали бы, кого она родила, покоя бы не было. Такие дети несчастны. Да и считали бы дьявольским отродьем, — перекинул дрожащими руками корни в корзинку. — Никто из нас не выбирает кем родиться, А-И. Такие дети тоже имеют право на существование. Только им сложнее. У них хуже здоровье и за ними нужно постоянно смотреть. Это тяжело. А наш мир считает неправильным то, что отличается. Выходит за рамки нормальности. А нормальность – это лишь навязанные правила победителей, — сказала старушка и, забрав шкатулку, ушла обратно.       Я постарался забыть увиденные мной кости. Как бы я не привык встречаться с мертвецами на охоте, но видеть детские косточки как-то… не по себе.       Меня слегка подташнивало, поэтом я взял мятный листик и в перерыве сунул в нос, чтобы подышать. Стало легче.       Через два сяоши, когда корзинки были полные разными корешками, бабуля велела возвращаться.       На небе высоко меж серых облаков светило солнце. Тепла оно вообще не прибавляло. Поэтому, как вернулись домой, бабуля заварила согревающий чай из травок, которые я не смог распознать, но внутри сразу же растеклось тепло.       С утра остались булочки. Рядом с печью, накрытые толстым полотенцем они остались тёплыми, и я с удовольствием ими перекусил.       Хотелось заснуть, но я упорно держал веки открытыми. Старушка улыбалась. — Принеси со склада картошки, корень лотоса и лук. По дороге прихвати курицу, а потом можешь поспать. Вижу, что устал, — погладила по голове.       А я не смог отказать. И уже через пятнадцать фень принёс всё просимое. Свернул голову бедной курице. (Мне не жаль, чтобы выжить и не такое сделаешь).       И стянув верхние рабочие одежды забрался под тёплые шкуры на своей кровати.       Тепло и хорошо.

***       В большом ритуальном зале раздаются мелодии старой запрещённой песни. Духовные силы на пределе. Шанса почти нет, но случается чудо и слышится отклик.       Лань Сычжуй впервые наблюдает как отец и дядя еле дышат от напряжения. У папы из носа течёт кровь, а учитель Лань почти в полуобморочном состоянии. Самому Юаню не разрешили в этом участвовать — только наблюдать. И то, лишь после длительных уговоров и помощи Усяня.       В зале только пятеро. Никто больше не имеет права видеть то, что происходит.       В свете множества свечей в ритуальном круге проявляется фигура старца с пронзительным взглядом карих глаз. И первый на кого смотрит призрак – Лань Сычжуй. — Я думал, что эту технику уже давно запретили использовать, — раздаётся глубокий старческий голос.       По описанию ритуала призванный не должен говорить без разрешения. Только если призванный не является очень сильным заклинателем.       Ну, думает Юань, старик точно не был слабым. — Прошу прощения за то, что потревожили ваш покой, — поклонился Лань Сичень. — Нам нужна ваша помощь. — И в чём же? — перевёл свой взгляд на главу ордена. — Вы же знаете всю правду о старейшинах, не так ли? Мы призвали вас, чтобы узнать правду, — начал было глава. — Если вы про то, что говорил А-И на том балагане, который по ошибке назвали судом, то это правда, — прервал призрак. — Старейшины всегда были жадными до власти. Случай с вашим отцом чего стоит.       Все замолчали. — Наша с А-И ветвь клана всегда была осуждаемой. Неудивительно, что её члены со временем старались соответствовать своей не типичности. Ненависть породила ненависть. Все резко забыли, что создала наша ветвь, какую пользу принесла, какие выдающиеся люди были. И всё это по указке старейшин. Вы ведь восстановили дисциплинарный кнут? — Да. Полностью, — ответил Лань Цижень. — А проверили на старейшинах?       Снова молчание и неловкое поджатие губ. — Вот в том то и дело. Вы боитесь их. Даже вы, глава ордена, подчиняетесь будто так и надо, — с нажимом. – До этой переделки старейшины были обязаны пройти проверку кнутом. Кто был чист, тот проходил, кто же имел нечистые замыслы, сразу же получал кнутом и изгонялся из ордена. — Не слишком ли это? — подал голос Вэй Усянь. — Раньше, молодой господин Вэй, были другие порядки. И наказания были совсем другие. Получить шрам от дисциплинарного кнута и быть изгнанным из ордена считалось хуже смерти. Ведь в таком случае, ты уже был человеком третьего сорта. Человеком с плохим замыслом и намерениями. Таких в города не пускали, а в деревнях редко находили работу. Работать заклинателем вообще запрещалось. А иногда кнутом специально задевали меридианы, чтобы нельзя было пользоваться духовными силами. Люди нередко умирали впоследствии. — Это слишком жестоко. — А что вы хотели? Вы уже слишком привыкли к порядкам, установленными советом. И забыли заветы предков и основателя. Я уже молчу о том, что приравняли свои правила к правилам, которые оставил Лань Ань. Попрали его память, — громче. — Если бы этого не случилось, то этих проблем, которые имеете сейчас не было. Верните старые порядки. Глава ордена – должен быть главой. А не исполнителем приказов совета. Они не были никогда главными. При предках совет вообще решал лишь брачные вопросы, если в том была нужда и отвечал за образование адептов. Никогда не лез в дела ордена. А сейчас? Каждое своё действие согласуете с этим балаганом старикашек. А они и рады урвать кусок власти. Была бы их воля, то главы и не существовало. Зачем лишний человек во власти? Только другие ордена и сдерживают. Нужен же человек, что будет за них отдуваться.       Призрак замолчал. — Правильно А-И говорил. Если так продолжится – то весь орден Лань падёт. Падёт также, как Вэнь. Только не от рук других орденов, а от собственных. — Вы думаете, что нужно убрать совет совсем? — сглотнув спросил Сичень. — Почему же? Совет можно переизбрать. А кандидатов проверить с помощью кнута. С их согласия конечно же, но если откажутся, то навсегда теряют возможность попасть в совет. И каждый год-два проводить проверку снова, чтобы не допустить новых власти хотящих. А старый совет весь проверить дисциплинарным кнутом и гнать неугодных в шею. Хватит их терпеть. Слишком многие от их произвола пострадали. А вам, глава, нужно полагаться лишь на себя и свои решения. Вы главнее всяких там советов и А-И говорил об этом, — призрак начал потихоньку растворяться. — То, что говорил Цзинъи про деда отца и себя правда? — тихо спросил Сычжуй. Этот вопрос его долго мучил. — Да, кроме того, что сказал А-И. Он никогда бы не стал использовать других людей в своих целях. Отличается от других этим. Он слишком справедлив, — усмехнулся старик. — Когда я ему рассказывал про осаду горы Луанцзань и смерть Старейшины Илин, он плакал и говорил, что в этом виноваты только мы. Что убили невиновных и от этой крови вовек не отмыться. А-И слишком сострадательный ребёнок. — Тогда зачем? — почти срываясь. — Не знаю. Может, хотел защитить вас. Но правда в том, что про себя он наврал. Он никогда не стал бы таким, как его родители. И есть одна единственная в этом причина, — старец замолчал будто думал хотел ли он это говорить или нет. — А-И сам жертва эксперимента собственного отца. — Что? — воскликнул Лань Цижень. — Если вы не разрушили мой дом, то сможете найти записи предков А-И и о том эксперименте. Как бы он не хотел, чтобы о том случае узнали, я хочу, чтобы вы поняли его. И причины его поступков. А-И мальчик умный, но то, каким его сделали собственные родители, всегда его угнетало. Поэтому я думаю, что своим поступком он выразил своё дикое желание уйти из клана, который не стал ему родным. — Простите, я не смог защитить его, — опустился на колени юноша, поразив тем самым всех присутствующих. — Я не сдержал обещание. — Не вини себя, Юань. А-И просто захотел так сделать ради тебя и того юноши. Здесь не работает никакое обещание. Он любил вас, до боли любил. Вот и выразил это по-своему. — А сейчас, — запнулся на слове, — сейчас он в порядке? — И правда. Что сейчас с ним? Его нигде не видели со дня изгнания. Как в землю провалился, — постучал по подбородку Вэй Усянь. — Если А-И захочет, то вы никогда его не увидите и не найдёте. Только если случайно. Такой уж он, — рассмеялся призрак. — Так могу сказать, что с ним всё хорошо. Жив, здоров, в тепле и уюте. Ему там хорошо. — О, слава тебе, Великая Гуаньинь, — вздохнул Лань Сычжуй.       Мысленно его словам вторили все живые присутствующие в зале. — Больше вопросов нет? — оглядел ритуальный зал призрак. — Тогда прощайте.       И исчез. Просто взял и растворился, как утренний туман.       А люди, оставленные в ритуальном зале, остались переваривать слова старца.

***       Я снова проснулся, когда солнце садилось. Бабуля сидела в кресле с наброшенными шкурами и сшивала куски ткани в плед. Старческие пальцы ловко орудовали тонкой иголкой.       Встав, поставил чайник на жаровню.       Кажется, я теперь всегда буду это делать. Пить чай у бабули просто блаженство.       На столике прикрытые соломенными «шапками» стояли горячие блюда. Овощной супчик и жаркое из курицы. — Кушай, тебя дожидалось, — сказала старушка, не отрываясь от своего занятия.       А я и рад. В животе пустота, будто несколько дней вообще не ел, хотя это было утром.       Наевшись и запив всё чаем, я опустил в кадку с водой посуду и плюхнулся в кресло напротив бабули, блаженно прикрыл глаза.       Положил руку на живот. — Я всё-таки растолстел на твоей еде, бабуль, — засмеялся я.       Живот и вправду стал больше. — Ты не растолстел, дурачок, — засмеялась старушка, отложив шитьё. — Это дитя в тебе растёт. Уже большую часть срока отходил. И не заметил ведь. — Что? — лучше бы я упал в обморок.