Отрицать проще, чем принять

      Да. В тот день у меня случилась истерика. И на следующее утро я выглядел не очень. Совсем не очень. А-Юн еле узнала.       Нужно больше медитировать. Приводить мысли в порядок. Не думать о плохом.       Так проходили дни, недели, месяцы.       Весна сменилась летом. Лето осенью.       А меня не отпускало странное предчувствие. Не хорошее и не плохое. Будто что-то должно случиться.       А-Юн переболела простудой. Но с её энергией стало что-то происходить. Было такое чувство, что она несознательно пользуется духовными силами для формирования ядра.       Но ей даже двух лет нет!       Я волновался, хотя старушка уверяла меня, что всё хорошо и моя девочка здорова. Но как мне не беспокоиться, если такое происходит. А причины нет и найти не можем.       Я видел, что бабуля хоть и просила меня не беспокоиться сама тоже не понимала, что происходит. Видимо даже в её обширной медицинской практике такое редко происходило.       А-Юн росла и не беспокоилась на счёт того, какие мы вокруг неё хороводы водим. Ей нравилось сидеть со мной во время медитации. Она садилась мне на колени и слушала, чувствовала движение моей духовной энергии.       Засыпала под это быстрее, чем под любимую колыбельную.       А у меня внутри всё горело от беспокойства. — Я связалась с одним из знакомых мы можем сходить показать ему А-Юн, только… — замолчала старушка. — Если это для А-Юн, и ты уверена в том человеке, то давай собираться, — посмотрел я на неё. — Он живёт в Облачных Глубинах, — припечатала бабуля.       Меня затрясло. Я не думал, что…       Хотя какая разница откуда. Главное надо узнать, что с моей девочкой.       Но мне страшно.       Я знаю, что могу прийти туда и меня не осудят. Но мне страшно возвращаться назад. То место наводит на меня ужас.       Я боюсь встретиться с ними.       Но, что, если от моего бездействия А-Юн станет хуже. Что, если её состояние лишь обманчиво хорошее.       Я должен защитить её. Я должен заботиться о ней.       Мои чувства и эмоции не должны встать преградой перед моим долгом. Я не должен сомневаться.       В конце концов вряд ли кто меня теперь узнает. С накрашенным лицом и женском платье.       Но даже если и узнают.       Прошлое — не вернуть. Я теперь совсем другой.       Нужно помнить. Я больше не Лань Цзинъи. Не дурачок из благородного ордена. Не «Лань-который-не-Лань».       Я — Шень И. Человек неопределённого возраста и пола, выдающий себя за женщину. Мать Шень Юн. — Всё хорошо, бабуль, — поднял свой взгляд на неё. — Ради А-Юн я готов вернуться.

***       Старый сморщенный мужчина с шаркающей и хромой походкой стоит перед большими дверями кабинета главы ордена Лань. Двери раскрываются, и старичок входит, складывая руки в приветственном жесте и кланяется: — Приветствую главу ордена. — Старейшина Мин! — улыбается Лань Сичень, — что привело вас в столь поздний час? — Прошу прощения. Моя старая знакомая просит помощи, поэтому не могли бы вы дать разрешение на посещение Облачных Глубин ей и её подопечной с ребёнком? — Что-то случилось? — хмурится Первый Нефрит. — Ничего, что бы стоило вашего внимания, — отвечает старец. — Просят осмотреть ребёнка. — Раз дело ради маленькой жизни, то я отдам соответствующее распоряжение, — снова расплылся в улыбке. — Благодарю. — Ну, что вы. Всегда рад вам помочь.

***       Перед лестницей, поднимающейся далеко ввысь, стоят двое с маленьким ребёнком. Старая женщина и девушка, лицо которой покрыто вуалью, а на руках у неё сидит девочка и удивлённо разглядывает всё вокруг своими серыми глазами. Девушка слегка трясётся и не решается сделать шаг. — Ты точно готова, А-И? — спрашивает старушка.       Под вуалью раздаётся вздох. — Пойдём, — говорит девушка.       Но с каждым шагом по длинной лестнице казалось, что ноги девушки становятся неимоверно тяжёлыми. Она с трудом передвигает ими, но упрямо двигается вперёд. Пока не достигает входа в обитель благороднейших из мужей.       У входа уже стоят несколько простых адептов ордена и старец.       Приветственные поклоны проходят как в тумане.       И вот бывший Лань, а ныне просто Шень И оказывается в месте, где провёл почти всю свою жизнь.       За воротами их встречает сам Лань Сичень, а рядом с ним словно тень стоял его младший брат. — Приветствую гостей в нашем ордене, — кланяется он.       Старушка с девушкой кланяются в ответ, как это возможно с маленьким ребёнком. — Простите, молодая госпожа, но не могли бы вы снять вуаль, пока вы находитесь в Облачных Глубинах? — просит Цзэу-цзюнь.       Девушка вздрагивает, силясь что-то сказать, но видимо передумывает.       Слегка дрожащей свободной рукой она снимает с себя тёмную вуаль.       Лань Сичень изумляется. Под такой вуалью скрывалась писаная красавица. Понятно, почему она скрывает лицо.       А рядом стоящий Ханьгуан-цзюнь испытывает удивление и, отчасти, ужас, хотя лицо его ничего не выдаёт.       Это был Лань Цзинъи, но никто его не узнал в этом наряде. Лань Ванцзи сам его узнал, только потому что раньше уже видел его в женском образе. — Спасибо за ваше понимание, — благодарит Первый Нефрит. — Не будем терять время, — говорит старец. — Следуйте за мной.       И гостьи уходят вслед за старцем. А изумлённые адепты смотрят вслед прекрасной деве.       Лань Сичень поворачивается к брату. — Ванцзи? — заметил замешательство младшего. — Ты… знаешь эту деву? — Мгм, — переводит взгляд. — Откуда? — но Второй Нефрит даёт понять, что ничего не скажет.       А в это время у девушки, идущей к лекарскому домику Старейшины Мин внутри всё бурлило, горело и переворачивалось. Про себя А-И молился, чтобы никто не узнал.       Они зашли в небольшой домик, пропахший лекарскими мазями и снадобьями. — Не меняешься Мин, не меняешь, — осмотревшись вокруг заговорила старушка. — А ты стареешь. Мне теперь тебя старушкой Фань звать? — ухмыльнулся старичок.       А-И впервые узнал фамилию бабули. — Ну, что поделать. Годы-то идут, — протянула бабуля. — Ладно. Хватит любезностей, рассказывайте в чём дело, — сказал Старейшина.       И старушка принялась излагать, что произошло. Цзинъи молчал, А-Юн в его руках деловито посапывала, пытаясь слезть с колен, но чуткие руки матери не давали этого сделать.       Старец слушал рассказ, задумчиво поглаживая свою белую бородку. А потом пристально посмотрел на Цзинъи. — Дитя, рождённое мужчиной, прошедший ритуал смены сущности, — Цзинъи тяжело вздохнул, глупо было надеться, что не узнают. — Такие дети обычно слегка опережают своих сверстников. А тут ещё и природный талант или гениальность твоей родословной…       Старик замолчал и продолжил: — Говоришь чувствует потоки ци? В её возрасте и правда рано. Но я не вижу в этом ничего плохого. Дай мне её осмотреть, — попросил передать А-Юн.       Цзинъи бережно, словно боясь, что украдут, передал свою дочь.       Старейшина аккуратно усадил малышку на свои колени, внимательно посмотрел на неё, подержал пальцы на пульсе. — Пока ещё рано думать о Золотом Ядре. Но она действительно использует неосознанно свои духовные силы. Так что сформирует рано. Правильно делаешь, что учишь медитации и концентрации уже сейчас, — кивнул Цзинъи. — Сильная заклинательница будет. Я бы сказал сильнейшая в своём поколении. И среди мужчин, и среди женщин. — Это точно? — хрипло спросил А-И. — С таким не шучу. Ты ведь и сам один из сильнейших в своём поколении, хоть и скрываешь это. Всегда есть вероятность, что дети унаследуют талант от своих родителей. Маленькая, но всё же. Тебе повезло. — Лучше бы она стала обычным человеком, — пробормотал родитель малышки, когда получил её обратно на руки. — Останьтесь на ночь, посмотрим точнее, что с её состоянием, — и словно невзначай. — Первый ученик ушёл на охоту день назад.       Но легче от этого Цзинъи не стало.       Он сидел слушал разговор двух стариков. Отвечал на некоторые вопросы. И напряжённо думал.       Им нужно уйти до их возвращения.       Вечером их сопроводили в гостевой домик и принесли ужин.       Цзинъи уже почти забыл каким безвкусным и пресным он может быть. Бабуля на это тоже ворчала. А А-Юн съела то, что ей положено только после долгих уговоров.       Утомившись, А-И вышел из домика подышать свежим воздухом перед сном. И заметил приближающуюся фигуру. Знакомую фигуру в тёмных одеждах.       А когда мужчина подошёл, то взгляд невольно опустился на его живот. — Эм, поздравляю? — как-то неуверенно сказал юноша в женских одеждах. — Спасибо, — улыбнулся Вэй Усянь, — не ожидал, что ты придёшь в Гусу. — Я бы и не сделал этого. Но пришлось ради дочери, — сложил руки на груди. — Что-то серьёзное? — нахмурился беременный. — К счастью нет. Всё хорошо. Просто решил проверить на всякий случай, — успокоил мужчину юноша. — Хорошо. Я уж подумал, что катастрофа какая случилась, когда Лань Чжань пришёл домой и о тебе сказал, — рассмеялся тёмный заклинатель. — Преувеличиваете, — расслабился Цзинъи. — А адепты только и говорят о прекрасной деве с ребёнком, — иронично. — Видят, что хотят, — фыркнул. — Да и разве не легче мне считаться девой?       Тут дверь приоткрылась и наружу вышла, слегка шатаясь маленькая девочка. — А-Нян! — протянула она руки к родителю. — Потеряли, моя принцесса? — поднял на руки Цзинъи своё сокровище.       Малышка прильнула к груди в маленьких кулачках сжимая одежду матери. И похоже совсем не собиралась отпускать.       На этот образ девы с ребёнком в руках удивлённо смотрел беременный мужчина. — Прекрасная у тебя дочь. — Конечно, ведь её родил я, — ухмыльнулся.       Но внутри неприятно отзывалось. Его сокровище. Его прелесть. Его единственную дочь увидел чужак. — И как похожа на… — взволнованно начал Вэй. — Господин Вэй, — прорычал Цзинъи. — Понял, не буду, — поднял руки в защитном жесте. — Не буду больше отвлекать. Сладких снов. — И вам, — кивнул Цзинъи попрощавшемуся мужчине.       А-И посмотрел вслед уходящему мужчине и зашёл в дом.       Пора ложится спать.       Следующим утром они снова направились в домик Старейшины Мин, где тот снова внимательно осмотрел девочку.       Спор стариков затянулся и у Цзинъи разболелась голова.       Он вышел из домика, а когда собрался уже войти обратно услышал тихий и не верящий, до боли знакомый голос: — А-И?