Отрицать проще, чем принять

      Маленькие серые глазки. Маленькие ручки и ножки, которые умещаются во взрослых ладонях. Маленькое лёгкое тельце. Пока ещё неуклюжее и неповоротливое. Короткие мягкие тёмные волосики на голове. Крохотные сжатые пальчики. Беззаботная почти беззубая яркая улыбка.       Цзинъи не мог насмотреться на всё это.       Его маленькая дочь. Его сладость. Его госпожа. Смысл жизни.       А-Юн.       Облако, по-другому.       В детстве, когда Цзинъи видел мирно плывущие по небу облака, он мечтал стать ими. Хотел быть таким же безмятежным. Чтобы не трогали никакие мирские заботы. Чтобы никто не мог догнать и схватить. Отчасти, он радовался, что символом ордена были облака. Однако не считал, что ордену со столькими правилами и наказаниями подходит этот символ.       Скорее цепи или кандалы.       Не слишком привычное имя для девочки. Обычно дают что-то более нежное или благородное. Но Цзинъи посчитал, что лучше его дочери иметь имя с сильным значением, но простое на слух, подходящее как для девочки, так и для мальчика.       Его ребёнку лучше не иметь половых предрассудков. Тогда ей будет проще жить со знанием, что её родил не женщина.       Цзинъи не отходил от неё первые дни ни на шаг. Не мог насмотреться на чудо в своих руках. Даже если низ живота разрывало от боли из шрама. Тело казалось невыносимо усталым и тяжёлым.       А-Юн завладела полностью его вниманием.       Конечно было слегка грустно от того как много она взяла от своего отца. Малышка его полная копия.       Особенно это стало понятно, когда та немного подросла. Та же улыбка, те же глаза и даже некоторые жесты.       Стало немного больно. В груди что-то сжималось каждый раз. Не давало спокойно вздохнуть.       Но перестать смотреть было невозможно.       Лишь когда малышке было полгода, и пора было возделывать землю Цзинъи смог оставлять её на некоторое время. Зная, что всегда может найти её поблизости.       Хотя однажды он всё-таки потерял её. Ненадолго. Но перепугался до слёз.       А-Юн всего лишь спряталась под столом.       После того случая А-Юн больше никогда не пряталась от мамы. Хоть и была совсем малышкой, но была напугана слезами её родителя.       Снова холодало. Цзинъи сделал несколько ходок к городу у подножья горы, чтобы продать или купить те или иные вещи и продовольствие. А-Юн всё сильнее кутали в одёжки из тёплого мягкого меха лисицы.       Вся укутанная она не могла свободно двигаться. Даже сесть для неё стало приключением. Она натужено пыхтела, а когда добивалась своего, то вид у неё был настолько довольным, что нельзя было не улыбнуться.       Радостная улыбка мамы и тихий скрипучий смех бабули были счастьем для маленькой девочки.       А-Юн вставала с поддержкой мамы и шагала несколько шагов. Тяжело, но Цзинъи в эти моменты выглядел донельзя радостным.       В один момент. Когда-то вечером, после захода солнца и вкусного ужина А-Юн встала.       Встала с мягкой шкуры медведя на которой играла с тканевой лошадкой. Цзинъи хотел было уже подойти к ней, но его мягко остановила старушка.       Мол, подожди, твоя дочь хочет тебе что-то показать.       И в следующее мгновенье девочка делает первый неуверенный шаг. Она шатается. Дёргает ручками. Сжимает губки. Пыхтит.       И упрямо смотрит на свою маму.       У Цзинъи перехватило дыхание. Глаза расширились от удивление. Сердце колотилось как бешенное.       Он присел на колени и распахнул руки.       А-Юн шла. Медленно. Неуверенно. Почти падая. Но упрямо шла в объятия своей мамы. И когда дошла облегчённо свалилась в руки родителя.       Цзинъи прижал свою девочку к груди. Внутри разливалось тепло и радость.       Он заплакал. И А-Юн сначала испугалась, но потом увидела, что мама улыбается.       Улыбается и плачет.       Радуется, что его драгоценный ребёнок сделал первые самостоятельные шаги.       Этот момент надолго запал в памяти Цзинъи.       Самый ценный. Самый радостный. Самый теплый момент его жизни.       Доказательство того, что жизнь, которую он создал существует не зря.       А-Юн всё росла. Она меньше плакала, больше любопытствовала, меньше нуждалась в пригляде.       А ещё она всё больше становилась похожа на Сычжуя.       Своей теплотой и пониманием.       Такая маленькая, но смотрящая в определённые моменты так, что хотелось спросить: «А она точно ребёнок?»       В такие моменты Цзинъи испытывал беспокойство. Ведь это значило, что по его вине А-Юн растёт так быстро.       Не телом. Душой.       Ему хотелось встать и закричать. Закричать о том, что нужно остановиться. Что нужно исправить свои ошибки. Что А-Юн стоит расти рядом с ним. С ними.       Но в следующий миг он одёргивал себя. Ведь он нужен дочери. Она нужна ему. И этого нельзя изменить.       А-Юн росла. Росли и её маленькие молочные зубки.       В первый раз, когда малышка испытала нетерпение Цзинъи и старушка недосмотрели. И А-Юн потянула в рот кусочек прошлогоднего вяленного мяса.       Сначала Цзинъи испугался. Не повредит ли такой малышке сосание такой закуски. Но его быстро переубедила бабуля. Ведь мясо без соли, просто высушили на воздухе. Так что для А-Юн оно не представляло никакого вреда.       Поэтому они позволили мучавшейся от зуда А-Юн использовать лакомство для борьбы с неудобством.       Правда теперь нужно было приучить А-Юн, что есть надо не только мясо. Но Цзинъи справился.       Малышка не была привередлива к еде. Ела, что дают. Радовалась, как вкусно готовит старушка. Пила маленькими глоточками отвары из ягод, которые готовил Цзинъи. (Он не думал, что малышка будет их пить, ведь те были почти не сладкими, порой слегка горьковатыми). А-Юн любила вкусную еду и живительные напитки. Обожала мясо. И довольно прохладно относилась к сладкому.       Цзинъи улыбался.       Сычжуй тоже не особо любил сладости, хоть и не отказывался. А вот Цзинь Лин всегда носил с собой маленький кулёк конфет.       Цзинъи читал своей дочери сказки. Рассказывал легенды. Вспоминал биографии интересных людей.       А-Юн любила слушать его голос. Перед сном было самым главным, чтобы мама что-то рассказала. И дело было не в интересном рассказе, а в самом голосе. Тихий, глубокий, ровный и донельзя приятный. Он убаюкивал её быстрее любой сказки. Обволакивал большим пушистым одеялом.       Однажды Цзинъи даже пел колыбельную. Когда-то он услышал её от Сычжуя. Тот не помнил откуда он её знает, но Цзинъи догадывался, что она из его детства, когда он жил с Вэнями на той страшной горе. Почему-то он вспомнил её. И Цзинъи показалось важным, чтобы его дочь услышала эту колыбельную.       И он спел. А А-Юн смотрела на маму большими серыми глазами.       В тот момент А-Нян был прекрасен и печален.       Возможно, А-Юн забудет все эти прекрасные моменты. Будет их стесняться. Постарается забыть. Но Цзинъи сохранил это в своей памяти. Положил в сундук под большой замок с цепями и спрятал глубоко внутри себя.       Ведь это драгоценное время с его дочерью. С его любовью. С его свободой. С его А-Юн.