Отрицать проще, чем принять

      Зима. Время, когда жизнь замирает. Красиво. Завораживающе.       Всегда считал, что зима подходящий для меня период года.       Праздная леность была частью меня. Зимой она выплывала наружу, охватывая меня своими сладкими сетями.       Как медведь впадал в спячку.       Ничего не делал.       Ел вкуснейшую горячую еду.       Бабуля смеялась над моим поведением. Говорила, что зима — это моё время отдыха.       А что? Весной обработка земель, летом уход и сбор урожая, осень тоже сбор, продажа и закупка.       Зима — время моего безделья.       А ещё зимой родилась моя маленькая госпожа.       И Сычжуй.       Конечно, день его рождения уже прошёл. Я отправил маленький подарок в Гусу. Всё-таки я пропускал его уже в третий раз, а в два прошлых даже подарка не подарил. Поэтому в этот раз послал шкуру серой лисицы, которую сам поймал и новые принадлежности для письма.       Всё-таки, слать что-то другое в моём положении не стоит. А это обычные подарки, показывающие откуда отправитель и его вежливость.       Главный праздник ещё впереди.       Становилось холоднее. Из дома я выходил в крайних случаях. А-Юн не выходила вообще, да и не сильно-то хотела.       Снег падал огромными рваными кусками. Иногда казалось, что наш небольшой домик покроет полностью и мы не выйдем из него до весны.       Впрочем, наша милая старушка каждый день опровергала мои опасения. Она бесстрашно выходила на мороз, расчищая своими ногами путь, проверяла скотину, забирала немного снега домой. Растапливала и кипятила в чайничке. Чай и отвары из сушёных ягод и фруктов на такой водичке выходили на диво вкусными.       Мы с А-Юн блаженно лежали на сваленный посреди комнаты шкурах животных, которых я изловил, когда после очередного обхода вернулась бабуля и впустила в дом морозный воздух.       Вернулась не одна. Следом за ней зашли два человека, откинувшие капюшоны своих плащей.       Цзинь Лин и Лань Сычжуй.       И почему я надеялся, что они не придут в это место.       — А у нас гости, — улыбаясь сообщила старушка.       — Теперь я точно не встану, — повернул в их сторону голову. — Я в печали. Моё прекрасное уединение прервали, — притворно вздохнул.       — А-Юн всё ещё с тобой. Так что уединением это не считается, — смеялась пожилая женщина.       — Не отменяет того, что мне слишком лень вставать даже ради таких гостей, — выделил я.       — Да!       А вот и моя своенравная девочка решила высказаться.       — Ну никто уж точно не ожидает, что ты бросишься с приветственными объятиями, — фыркнул Цзинь Лин.       Сычжуй устало улыбнулся. Вот уж кто понимает, когда лезть не стоит.       Я устало вздохнул и сел. А-Юн наблюдала за мной.       — Ставить чайник? — как бы для себя задал вопрос.       Поднялся с тёплого местечка и поплёлся за чайником. Пока совершал нехитрые действия по приготовлению чая не заметил, как дочурка оказалась рядом с бабулей.       А-Юн стояла, цепляясь за подол платья старушки и внимательно смотрела на гостей. Когда замечала на себе внимательный взгляд таких же как у неё серых глаз пряталась за спину бабули.       Я рассмеялся.       Поставив чайный сервиз на стол подошёл к малышке.       — Ты чего вдруг застеснялась?       Поднял на руки и пощекотал.       — Хоть кто-то умеет стесняться здесь, — пробормотал Жулань.       «А кто-то может не ныть постоянно?»       — А-Лин, — сказал Сычжуй.       — Проходите уже и садитесь. Грейтесь пока можете, а то с вас снег сыпется, — сказал как бы невзначай.       А сам снова уселся на шкуры.       Ну да. Я, как всегда. Даже если гости — поведения не меняю. Малышка моя, впрочем, не против такой тактики поведения.       — Надолго? — спросил я.       — День рождения А-Юн, — ответил Юань.       У меня расширились глаза.       Серьёзно?       — Вы что пришли в такую глушь в такой мороз только ради этого? — лица у них были серьёзные. — Ну, что ж, моя принцесса, смотрите, ради вашего праздника на какие жертвы люди идут.       Малышка на мои слова заулыбалась, глаза засверкали, вся будто засияла.       — О как, смотрите как рада. Похоже ей и подарок теперь не нужен. Впрочем, ладно, — махнул рукой я. — Бабуль, они ведь здесь остаются? Где спать будут?       — У тебя, — посмотрела, как на дурачка. — Лежанка то огромная, а больше в доме и нет. Можно, конечно, шкур на пол накидать, но всё же…       Так. Понятно. Старушка решила заняться моими отношениями с этими двумя. А если ей что-то в голову взбрело…       — У нас есть на чём спать, не беспокойтесь, — сказал Сычжуй.       — Если порядком шкур не накидать, то пол слишком холодный будет, — ответил я. — Впрочем, всё равно в моём уголке ночевать будете. Больше негде. Тут вам не постоялый двор, — упёрся локтями в коленки.       — И на том спасибо, — вздохнул Цзинь Лин.       — Госпожа, у вас очень вкусный чай, — похвалил напиток Юань.       — Ну что ты, милок, какая я госпожа! Как А-И зовёт меня бабулей, так и ты зови. Не благородная дама же, — рассмеялась старушка. — А чай А-И собирал. У него талант делать чайные сборы.       Чувствую, как у меня горят уши. Ну, бабуля. Все секреты сразу раскрыла. И как она поняла, какой именно чай я заварил?       — А-Нян!       А-Юн потянула меня за рукав, заставляя встать. Повела меня к сидящим людям и усадила. Рядом с Юанем и Лином.       Маленькая проказница.       Сычжуй, судя по ощущениям, напрягся. Уж точно не ожидал, что я сяду к ним.       Ну, я тоже.       Мы сидели. Пили чай. Вели ни к чему не ведущие беседы.       Всё время я чувствовал как на меня то и дело бросают взгляды. Если честно, то это достаточно смущает и доставляет неудобство. Однако, не мне жаловаться.       Но внутри я чувствовал странное беспокойство.       Правильно ли я так быстро вновь впустил их в свою жизнь. Хорошо ли это. Не будет ли потом проблем.       Меня терзали сомнения.       Судя по всему, они хотят вернуть наши отношения. Не на дружеской ступени. Но я не понимаю. Зачем им это?       Из-за А-Юн? Вряд ли. Они не такие.       Страшно. Страшно вновь шагать в неизвестность. Ведь теперь есть не только я. На мне ответственность за мою малышку. Я не должен вести себя опрометчиво.       За своими думами я почти не заметил, как пролетело время.       В свою пору вступала тёмная холодная ночь. Пора было укладывать мою принцессу спать. И показывать Цзинь Лину и Лань Юаню их место ночлега.       Бабуля ушла в свою комнату (точнее угол, вход которого огорожен шторкой). А я повёл двоих за собой, отодвигая ширму и показывая в свете свечи свою прекрасную большую тёплую мягкую кровать и кроватку дочери.       — А тут неплохо, — сделал вывод Цзинь Лин.       — А то. Сам своё местечко делал, — вздёрнул нос я.       Сычжуй тихо засмеялся.       А-Юн на моих руках уже спала. Поэтому мне оставалось лишь переложить её в кроватку.       Повернулся.       — Ну, а вы? Так и будете стоять? — поднял бровь. — Я знаю, что в здравом уме скорее на пол ляжете, но искать для вас шкуры лень. Те, которые видели — ещё не обработаны, на них не стоит спать.       — И? — сглотнул Жулань.       — У меня кровать огромная. Мне совесть не позволит оставить вас на полу. Не чужие же, — вздохнул я.       — Ты действительно позволишь нам? — тихо спросил Сычжуй.       А взгляд у него вмиг потемнел. Как и у Цзинь Лина.       Ой-ёй. Я ступаю по скользкой дорожке.       Закрыл глаза. Вдох-выдох.       Всё хорошо.       — На самом деле мне страшно, — решил признаться я.       Поднял на них глаза. Вид слегка ошарашенный. Не ожидали такого.       — Я не могу больше шагать в бездну. Раньше мог и делал. Теперь нет. Сами понимаете почему, — быстрый взгляд на дочь. — Поэтому скажите сразу, чего вы хотите. Я же понимаю, что просто так что-то делать не будете.       Сычжуй и Жулань переглянулись. Молчали. А потом, словно решив всё для себя, Сычжуй заговорил.       — Ты ведь и сам всё понимаешь, не так ли? — подошёл ко мне и взял за руки. — Мы наделали ошибок в прошлом. Принесли тебе нестерпимую боль. Тебе не за что нас прощать, но ты простил.       — Не мог по-другому, — шёпотом ответил я.       — Ты всегда был таким, — сказал Жулань. — Возможно, именно поэтому я не мог принять тебя. Ты понимал больше, чем хотелось бы.       — Ты любил нас, несмотря ни на что, — хрипло проговорил Юань. — И мы слепо пользовались этим. А потом ты сам смог разорвать эту порочную связь. Чтобы мы были счастливы и больше не приносили друг другу боль.       — Только вот мы слишком привыкли. Ты въелся в нас. Без тебя уже всё не то. Словно исчезла неотъемлемая часть жизни. А без неё никак, — Цзинь Лин взял меня за левую руку.       Сычжуй держал правую.       — Ты наша третья половинка. Мы нуждаемся в тебе. По-другому уже не можем. Замены тебе не существует, — Юань замолчал. — А-И, — тихо позвал, положив руку на щёку. — Ты ведь знаешь, что я своего не отпущу. —       Помнишь, Вэни любят до конца, — прохрипел Цзинь Лин. — А Цзян всегда добиваются своего.       Я задрожал.       Великая Гуаньинь!       Они сведут меня с ума.       — Мы не просим тебя вернуться. Сами придём к тебе. Но мы же можем любить тебя? Хотя это и эгоистичная просьба, — выдохнул Сычжуй.       Мои колени подкосились. Я повис на руках двух мужчин.       Судорожно вдохнул.       — Я… Мне… — мысли путались.       Не знаю, что сказать. Что мне ответить на их чувства.       Взял себя в руки.       — Не хочу больше чувствовать боль. Можете ли вы мне это пообещать? — тихо проговорил я. — На самом деле не знаю — правильно ли то, что я сейчас делаю. Однако! Я хочу вам верить, — на выдохе. — Чувства, которые я испытываю настолько глубоко вшиты, что я не могу противостоять вам. Хотя мне и страшно, но я хочу быть с вами.       Я замолчал. Поднял на них решительный взгляд.       — И я хочу быть счастливым.       Этой фразой я словно ставил точку. Давал понять, что им надо делать.       Оба улыбнулись. И крепко обняли меня.       Так мы втроём и расположились на большой кровати. Укрылись шкурами. Переплелись конечностями. И заснули.       Я наконец-то чувствовал себя живым.