Мизгирь

      Спустя ещё пару дней Ренджун окончательно убедился в том, что он теперь нахлебник. А ещё обуза — так, в довесок, ведь именно из-за него Джено был вынужден идти в библиотеку, чтобы взять что-нибудь почитать. Ренджун правда не просил его, но знахарь и сам видел, что тот успел прочесть его небольшую коллекцию литературы, оставшуюся ещё от мамы Сыльги. И потому когда Джено молча улыбнулся ему — сердце забилось в глотке от чужого милого лица — и вышел за частокол, вместо того, чтобы заняться поливкой огорода, Ренджун решил помочь.       Правда, Джено так старался для него, и Ренджун чувствовал себя бесконечно ему обязанным. И потому, взяв небольшой ковш и обозрев фронт работ, принялся таскать воду. Он видел, как и что Мизгирь поливал вчера, и потому не очень переживал, что сможет всё испортить, и мысль о том, что он тоже может помочь Джено, наполняла его радостью.       Потихоньку работа двигалась. Ренджун останавливался, когда голова начинала кружиться, но в целом чувствовал себя отлично: тело, соскучившиеся по физическим нагрузкам, приятно напрягалось, и он ощутил, как кровь в нём разогревается, начинает бежать быстрее.       Неловко развернувшись на повороте, он выплеснул часть воды на рубашку, и это оказалось таким неожиданно приятным — прохлада расползлась по телу, остужая разгоряченную кожу — что рассмеялся, окатывая себя почти целиком. Ох, это ведь было прекрасным способом не умереть от жары! Работа продолжилась с удвоенной силой, и Ренджун, увлекшись, не сразу заметил, что у него появился зритель.       Джено смотрел на него. И взгляд его — голодный и тяжёлый, словно оставлял ожоги на теле. Ренджун опустил голову, чтобы проследить за его направлением, и охнул: мокрая рубашка прилипла к телу, и через её тонкую преграду было видно всё то, что она призвана была скрывать.       Джено молча отложил книгу в сторону, на траву, и напряжённо поглядел на Ренджуна, и всё перед ним закружилось, а в голове стало пусто. Ренджун сглотнул слюну, ставшую вдруг вязкой. Краска прилила к его шее и щекам, он почувствовал себя оцепеневшим, словно жертва перед хищником.       Но главное отличие заключалось в том, что он хотел быть пойманным.       Джено подошёл совсем близко. Он заглянул Ренджуну в глаза, будто пытался отыскать там отторжение или испуг, и медленно наклонился, чтобы поцеловать. Губы его — неожиданно мягкие — исступлённо коснулись чужих, и у Ренджуна разом подкосились ноги. Роняя задушенный вздох, он повис на Джено, поддерживаемый его сильными руками.       Кажется, он сходил с ума: Ренджун вспомнил вдруг, какое наслаждение могут дарить эти сладострастные руки, и короткий стон сорвался с его губ при мысли о собственном бесстыдном и откровенном желании.       Джено был повсюду. Его руки трепетно огладили ренджуновы бока, задрали рубашку, проскользили по спине, вырисовывая круги. Он подхватил Ренджуна на руки, чтобы отнести в дом и уложить на постель, на секунду отрываясь от поцелуя, и тот жалко проскулил.       Ему хотелось ещё. Больше.       Чувственность прорвала плотину привычной ренджуновой скромности, и он обхватил Джено всеми конечностями, притягивая к себе, и тот коротко, горячо выдохнул ему в рот, спустился цепочкой поцелуев на шею и расстегнул мокрую рубашку, чтобы откинуть ту в сторону. Ренджун не сдержал стона, когда чужой язык коснулся обнажившейся груди — абсолютно без всякой застенчивости Джено принялся вылизывать покрасневшую кожу, покрывающуюся мурашками от каждого движения, то мягко лаская, то срываясь на крепкие, жгучие поцелуи. Он спустился ниже, чтобы толкнуться языком в ямку пупка и уложить ладонь на чужую ширинку, сжать твёрдо — Ренджун заметался по кровати, не в силах терпеть сводящего с ума удовольствия. Но Джено не собирался останавливаться. Стянув с него штаны, он губами накрыл восставшую плоть, погружая в горячую влажность своего рта, и Ренджун вскрикнул, запустил дрожащие пальцы в его волосы. Он почти плакал, когда пробормотал:       — Что ты… — он не мог сформулировать мысль, вертевшуюся в голове, — что… Ох, не надо, — стыдное, острое удовольствие затопило его с ног до головы.       Джено между его разведенных ног смотрелся удивительно порочно, с животной, первобытной страстью, написанной в каждой черте, и Ренджуну хватило единственного взгляда на его лицо, чтобы дёрнуться, погружаясь в звенящий ослепительный свет.       Удовольствие захлестнуло волной, он задохнулся им, оглушенно и потерянно дрожа на кровати бесконечно долгие секунды.       Джено продолжал, мучил его наслаждением, ничуть не сбавив градуса накала страсти. Он поднялся выше, ткнулся требовательно губами в ренджунов рот, запустил внутрь язык и огладил нёбо, прихватил зубами нижнюю губу. Ренджун чувствовал, как его утомлённое тело вновь наливается томным, горячим нетерпением. Ему всё ещё было недостаточно — хотелось ощутить вес, жар чужого желанного тела.       — Сними, — он дёрнул рубашку на плечах Джено. — Пожалуйста, сними всё.       Помедлив мгновение, тот подчинился, и Ренджун не сдержал судорожного вздоха. Литые мышцы были напряжены — словно дикое создание, Джено подобрался ближе, накрыл его своим обнажённым телом, и Ренджун задрожал от острого сладострастного спазма.       Хотелось больше, но он не знал, чего. Чужие руки принялись мять его до сладкой терпкости, пока язык хозяйничал во рту. Тело конвульсивно прогнулось, когда пальцы Джено мягко развели его ягодицы, чтобы погладить — Ренджуна прошило такой острой дрожью, что он понял.       Он хочет внутри. Хочет глубже ощутить Джено, стать с ним одним целым.       Но тот, похоже, делать ничего не собирался: притирался к нему, ласкался, лизал чужую нежную кожу, топил сознание Ренджуна в диком, природном удовольствии — от его остроты хотелось плакать, и Ренджун прошептал:       — Пожалуйста, пожалуйста, — он был не в силах произнести это вслух — но толкнулся навстречу кружащимся вокруг сжатого кольца мышц пальцам, и услышал рык: Джено сжал его ягодицы чуть сильнее, и взгляд его стал абсолютно тёмным, безумным.       Он встал, чтобы принести с кухни какой-то пузырёк, и эта вынужденная остановка позволила страсти немного отступить, освободив место волнению:       — Всё хорошо? — спросил Джено, устраиваясь на кровати. — Ты правда хочешь этого?       И Ренджун кивнул. Было бы ложью сказать, что он не боялся: нервное напряжение крутило узлы в животе, но желание почувствовать больше было столь сильно, что он собрал всё своё мужество, чтобы не показать ни тени колебания. Если бы он не был уверен в том, что Джено прекратит сейчас же, как только увидит, что он испуган — нервно вцепился бы в чужие плечи и попросил быть нежным, осторожным. Но ведь это был Джено, не способный причинить ему какого-либо вреда.       — Давай, — сказал Ренджун. — Просто сделай это.       Осторожно согнув в коленях чужие ноги, Джено вылил на пальцы масло из пузырька.       — Одно твоё слово, и мы остановимся, — внимательно он поглядел на Ренджуна, и тот фыркнул, закатил глаза.       Он не был хрустальным и слабым, как бы про него ни думал Джено — и сам взял чужие пальцы, чтобы осторожно ввести внутрь.       Ощущалось странно. Пальцы растягивали медленно, их давление было на грани с неприятным, но всё ещё оставалось вполне терпимым — Ренджун закрыл глаза и попытался расслабиться, дышать ровнее. Но когда Джено двинулся, развёл их внутри и слегка согнул, его выгнуло на кровати — он схватился за простыни, зажмурил глаза, и скомандовал замершему Джено:       — Всё в порядке. Продолжай.       И тот продолжил, мягко скользя и поглаживая изнутри. Он добавил третий палец, когда Ренджун сказал — внутри всё горело огнем, когда он представлял, что скоро Джено будет к нему так близко, как не был никто.       И когда тот наконец толкнулся внутрь — болезненно, остро и хорошо — ох, Ренджун ощутил эту странную, плавящую его изнутри смесь боли и удовольствия, от которой перехватило дыхание.       Медленно, размеренно Джено задвигался, задевая внутри нечто, от чего под закрытыми веками взрывались снопы искр, Ренджун застонал — почти заплакал, ухватился за чужие плечи пальцами, подаваясь навстречу.       Это было какое-то безумие: Ренджун потерялся во времени и ощущениях, нарастающих, сплетающихся в огромный ком, и снова захлебнулся в удовольствии — ещё более остром, чем в прошлый раз, чувствуя, как горячее семя выплёскивается внутри него.

***

      — Масло тысячелистника, облепихи и прополис, — Сыльги вздохнула, и что-то сухое зашуршало за печью.       Ренджун открыл глаза. На кухне слышалась возня и тихие разговоры, и он с удивлением осознал, что, похоже, потерял сознание. Последним, что отпечатались в голове, было лицо Джено, нависшего над ним.       Осознание произошедшего окатило стыдом, и он натянул покрывало до подбородка.       «Прекрасно, а теперь там ещё и его родители пришли», — Ренджун тихонько застонал, накрываясь с головой.       — Надеюсь, ты не перестарался, — хмыкнула девушка. — Иначе Айрин тебе голову открутит за то, что ты повёл себя неосмотрительно. Ты же знаешь, как она переживает за вас, — Джено в ответ глухо промычал. — Как там Куколка? Кажется, ему в последние дни стало лучше.       — Он хорошо кушает, и рана почти затянулась. Лодыжка уже не беспокоит: прошлую неделю, когда он был в лихорадке, я накладывал тугую повязку и использовал мазь, — Сыльги похвалила его, и Ренджун, не в силах перестать подслушивать, наконец с радостью осознал, что она ушла. Шаги Джено стали ближе, и кровать прогнулась под его весом. Мягко потянув одеяло вниз, он улыбнулся:       — Давай мы обмоем тебя, — он был полностью одет, и в руках держал тазик нагретой воды, при взгляде на который Ренджун вдруг ощутил, каким липким был и как жарко ему под покрывалом. Спустив ноги вниз, он сел.       — Я уберу его? — спросил Джено, осторожно стягивая ткань, и Ренджун подавил желание укрыться обратно. Ему всё ещё было неловко, но после того, что между ними было, в этой неловкости не было смысла.       Смочив мягкую губку водой, Джено протянул руку, чтобы коснуться чужой кожи.       — Я сам могу, — Ренджун перехватил губку, чтобы начать обтираться.       С мягкой улыбкой Джено поглядел на него, кивнул и удалился на кухню, тактично возвращаясь лишь тогда, когда плеск воды стих, держа маленькую баночку.       Ренджун, стоящий к нему спиной и слишком занятый натягиванием белья — рубашка уже была надета на нём — ощутил, как на лопатки опустилась горячая рука.       — Джено? — позвал он растерянно, и тот повелительно сказал:       — Наклонись, — и Ренджуну не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться, ощущая, как его укладывают животом на кровать, стаскивают до колен бельё и влажными пальцами, смазанными в чем-то травянистом и пахучем, касаются между ягодиц.       Волна возбуждения и стыда накрыла его с головой, он вцепился пальцами в простыни, хрипло пробормотал:       — Что ты…       — Мазь, — коротко шепнул Джено куда-то в шею, и от его тёплого дыхания сладкая щекотка расползлась по коже. — Это поможет восстановиться.       Задушено, сорванно всхлипнув, Ренджун кивнул. Ему было неловко за собственное жадное тело, которое ловило каждое чужое прикосновение, которые становились всё горячее и настойчивее. Джено прижался к нему, накрыл собой и скользнул ниже, обхватывая возбуждение рукой, чтобы задвигаться, приласкать. Усталое тело, замученное наслаждением, долго не продержалось — балансируя на грани, Ренджун вскрикнул, когда маятник удовольствия качнулся, посылая его в ослепительно белый свет.       — Ну вот, теперь я снова грязный, — пробормотал он, отдышавшись.       Джено хмыкнул, глядя на него долго и тяжело, сладко, и остывшей губкой стёр следы чужого удовольствия вначале с собственных рук, а затем и с Ренджуна.       — Поспи, — тоном, не терпящим возражений, проговорил он. — А я пока займусь ужином.       Он накрыл Ренджуна покрывалом, оставил короткий поцелуй на лбу и ушёл, позволяя тому закрыть глаза и провалиться в бархатную темноту.