Преодоление

      Северус сел у стены и устало откинул голову назад. Не выходило. Он уже битый час пытался научиться превращать линейку в парту, но все не получалось. Сириус в который раз повторил, что надо просто расслабиться, представить структуру и войти в нее в своем сознании, разобрать по слоям и перестроить, но каждый раз создавалось что-то кривое, странного цвета или просто жалкая горка деревянных обломков.       Глаза были прикрыты, поэтому для Северуса осталось не замеченным, с каким голодным восхищением Сириус оглядел резкие линии скул, что казалось способны прорезать бледную кожу лица, четкий профиль, длинную шею с острым выступающим кадыком. Сириус сглотнул густую слюну и, крадучись, сделал пару шагов в направлении сидящего, аккуратно, не желая спугнуть момент, присел, медленно вдохнул и, не сдержавшись, коснулся тонкой шеи, вбирая губами бугорок хряща.       Тело под ним вздрогнуло. Руки Блэка заползли под мантию, сухая, с выступающими линиями старых шрамов кожа покрылась мурашками, такая не похожая на кожу его прошлых любовников. Пальцы обхватили узкую талию и на секунду сжали, хотелось сдавить ее, сильно-сильно, какая-то странная нежность, граничащая с животным желанием, поглотила руки и все тело. Сириус сжал челюсть, сдерживаясь, огладил выступающие ребра и притянул к себе.       Тело его парня восхищало своей угловатостью и какой-то нервозной чувственностью, хотелось любить его, гладить, дарить сильные ощущения и смотреть, как это лицо будет меняться под волнами похоти. Северус, его Северус.       Губы вобрали мочку и растянулись в улыбке, отмечая чужое сбившееся дыхание и покрасневшие щеки.       Он любил его этой ночью, глотал своим ртом его стоны, слизывал влагу с его щек, целовал каждый сантиметр такого прекрасного тела, что отдавалось в его руки, принимало в себя и выгибалось от накатывающих чувств. Впервые хотелось доставить удовольствие кому-то другому, впервые не заботило собственное удовлетворение. Медленно проникая в тугое, девственное тело, Сириус сдерживал свои порывы, до крови закусывая внутреннюю сторону щеки, ждал, пока Северус будет готов принять его полностью, расслабится и позволит дарить наслаждение. А после считывал чужое удовольствие, слышал, ощущал. Сведенные в напряжении брови, тонкие губы, что кривились, выражая сдерживаемые жалобы о дискомфорте. Он их целовал, размягчая, показывая, как они любимы и дороги. Сжатые в кулаках ладони прижимал к свои губам, раскрывал их, прикасался к холодным кончикам пальцев, расцеловывал бледно-розовые пластины ногтей, гладил о свою щеку выступающие костяшки, зарывался носом в мягкую ладонь. Весь он: его тело, душа, странный образ мыслить — были важны и ценны. Идеальный.       И после, невероятно счастливый, лежащий рядом на трансфигурированной из носового платка шкуре какого-то животного Сириус поражался, как мог настолько быть слепым, не понимать этого человека, издеваться над ним, унижать. Хотелось придушить, уничтожить себя за свою глупость. Тупое высокомерие. И вместе с тем волна нестерпимой нежности накрывала его от взгляда на черные блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки, припухшие губы. Он защитит его, убережет от любого дерьма, что попробует навредить ему.       Северус же просто не думал — не мог. Впервые жизни голова была пуста, а тело сделалось неподъемным, но каким-то легким внутри. Хотелось спать и чувствовать лишь теплые объятия, прижиматься к до сих пор разгоряченному плечу, слушать мерный стук чужого сердца. — Я люблю тебя. Безумно люблю, Северус. Никого и никогда так не любил.       Северус устало улыбнулся, поворачиваясь и зарываясь в такие восхитительные, пахнущие солнцем волосы. Собственное сердце грело душу, и этим светом хотелось делиться. Если у всего есть цена и за любое счастье нужно платить, то он не против всего прошлого дерьма, что было в его жизни, если наградой будет Блэк. Пусть все рушится, пусть не выходит эта гребаная трансфигурация, пусть ненавидит весь мир, лишь бы Сириус был рядом, говорил такие слова, что разливались пряным медом в душе, и продолжал принимать его, не требуя изменений, — колючим, странным, неправильным.

***

      В воспоминаниях Северуса весь июнь превратился в сплошной калейдоскоп с яркими сменяющими друг друга событиями. Теплое летнее солнце, широкая улыбка, секс, от которого слетали любая притворность и стеснение, первая доза алкоголя, первая совместная ночь и утро, драка, еда в постели, игры в карты на желания, душевные разговоры, чувство тотальной близости и доверия. От пестроты кружило голову, от счастья дурманило разум.       В четырнадцатой лаборатории всегда было влажно и промозгло, а неудачное расположение, — она находилась намного дальше остальных, — так и вовсе сделало ее абсолютно забытым Слагхорном помещением. Поэтому тотальная заброшенность и разграбленность шкодливыми студентами оставались лишь вопросом времени. Уже сейчас толстый слой пыли на стеклянных шкафах не давал возможность узреть их содержимое, а разбросанные и перевернутые котлы, стулья и прочий учебный скарб казались логичным составляющим духа помещения. — Ты уверен, что именно так? В учебнике написано иначе.       Голос Блэка вызывал приятную дрожь во всем теле Северуса. Сколько бы он ни слышал его, реакция была всегда одна. Ему безумно нравилось его слышать, какая-то наивная радость посещала тело и разум, когда эти губы произносили его имя или обращались к нему. — Ну тогда делай так, как там указанно.       Но Северус не вложил во фразу привычный яд и злость. Они куда-то делись из жизни, растворились и больше не хотелось язвить или выискивать чужие слабости, недостатки. Мир преобразился, стал светлее, приветливее. — Ну нет. — Сильные руки обвили со спины, даря чувство тотального спокойствия. — Я доверяю своему великому зельевару. — Легкий поцелуй в шею, влажность дыхания на мочке уха.       Северус хмыкнул и откинулся на плечо Блэка, прикрывая глаза и погружаясь в собственные чувства. Как хорошо становилось на душе, стоило этому парню показаться где-то рядом. Больше не страшно заглянуть внутрь себя, тепло, безграничное тепло плавало в груди и хотелось и смеяться, и плакать, и узнать поскорее, к чему все это приведет, что будет в будущем, и затормозить время.       Это опасно, такая зависимость от чужого внимания и расположения ставит человека в уязвимое положение, Северус понимал, но также знал, что менять что-то уже поздно, да и менять ничего и не хотелось. — Давай проведем выходные у меня? — отойдя обратно к котлу, предложил Блэк. Тонкие губы растянулись в улыбке.

***

      Северус смотрел, как рассветное солнце оранжевыми бликами ложилось на крыши домов и поблескивающую водную ленту Темзы. Такое же свечение падало на лицо и голое плечо Сириуса, который сейчас сидел на притащенных вчера вечером откуда-то шезлонгах и с задорным видом попивал чай из помпезной фарфоровой чашки. Хрусткий, мягкий звук песка под шинами машин, что где-то внизу изредка и не спеша проезжали по ближайшим к этому дому улицам, задорное пение птиц, воспевающих начинающееся летнее свежее утро, и полуголый Блэк, сидящий в одних боксерах и кислотного цвета майке с длиннющими прорезями для рукавов, ткали очередное яркое воспоминание. — Вид с твоей крыши действительно замечательный. — Я же говорил. Эту террасу наколдовал дядя.       Сириус огляделся, а потом вскинул руку и указал на пышные розовые кусты белого цвета. — Вот эти кусты он на мое рождение посадил, сам. А вот это дерево, — он замолчал, а потом с каким-то сомнением взглянул на Северуса и продолжил: — Знаешь, это как-то странно.       Северус внимательно посмотрел на опять замолкнувшего Сириуса, ожидая продолжения. — Он ведь умер, и странно вот так сидеть здесь. Странно, что после смерти магия не рассеивается. — Сириус покрутил в задумчивости пальцем чашку по блюдцу, отчего фарфор издал приятный, хоть и резковатый скрежет. — Словно частичка человека сохраняется, и он не совсем уходит из этого мира. — Понимаю. Меня до сих пор удивляют портреты, не знаю, как к этому относиться. — Портреты — это немного другое, говорят, у нас есть выбор. Альфард так и не появился на своем, сомневаюсь, что появится. Северус достал из уже изрядно помятой пачки сигарету и, зажав уже привычным жестом в зубах, прикурил. — Скучаешь? — Есть такое. — Как бы он отнесся к тому, что я теперь сижу здесь?       Блэк неодобрительно посмотрел на растворяющийся дым. —Ты бы ему понравился. Наверное. Я бы хотел, чтобы понравился. Ты, конечно, тот еще фрукт, — Блэк засмеялся, — но умный и искренний. Северус, может быть, завязывал бы? — Блэк кивнул в сторону тлеющей сигареты. — Они ведь зависимость сильную вызывают и болезни. Член стоять не будет. — Для этого надо долго курить. И мне это нравится. — Как скажешь, пошли спать?       Появившийся на пустой террасе домовик неодобрительно покивал головой, глядя на потушенный окурок в опустевшей чашке, и, что-то пробормотав под длинный крючковатый нос, щелчком пальцев заставил чайную пару исчезнуть. Скомканные пледы сложились аккуратной стопкой, положение шезлонгов стало идеально ровным по отношению друг к другу. Оглядев еще раз крышу, эльф кивнул себе и исчез в воздухе.

***

      Вечер следующей пятницы был заполнен картами и страстью, которую двум обуреваемых гормонами юношам приходилось сдерживать в своих телах всю неделю. Поэтому утро следующего дня, по мнению Северуса, наступило вовсе не в то время, в которое ему полагалось. — Доброе утро.       Слишком громко и резко, Северус недовольно поморщился, чувствуя свое неготовое к «доброму утру» сознание засунутым в тяжелый и ватный мешок. Но просыпающееся обоняние уловило аромат кофе, и, щурясь, он все же разлепил веки. — Прошу, не сияй так ярко. Излучаемая жизнерадостность не к месту, — пробурчал Северус, выползая верхней частью туловища из теплого одеяла. — Ослепнуть хочется от твоей улыбки. Сколько мы спали? — Полтора часа.       Северус со сдавленным стоном повалился обратно в мягкие подушки. Спать хотелось до одури. Сознание болело, как и тело. Ему нужно еще пару часов, хотя бы тридцать минут, можно и десять, или, — ладонь прикрыла сладкий и протяжный зевок, — можно и пять. — Нет-нет, не закрывай глаза. Пора вставать. — По лбу легонько постучали пальцем. — Иначе мы не успеем на гонки. Не знал, что ты такой соня. Все время же раньше всех спускаешься утром в главный зал. — Так я и ложусь не в шесть, — принимая протянутую чашку кофе, промямлил Северус.       Горячий напиток резкой горечью пробудил рецепторы, и события прошлой ночи вспыхнули мерцающими обрывками. Он был не сдержан, весьма и весьма не сдержан. Позы и то, что он позволял делать Сириусу и его языку… Легкое смущение прошлось по его коже. Он аккуратно поднял взгляд и наткнулся на все еще улыбающегося Блэка. Тот словно того и ждал. — Спасибо за ночь.       Кофе оказалось не в том горле, и болезненный рефлекторный кашель дал ему несколько лишних секунд. Северус не знал, что правильно говорить в таких случаях, но был уверен, что Блэк использовал фразу, более подходящую для гетеросексуальных отношений, нежели для двух влюбленных парней. — Спасибо за ночь, — безэмоционально вторил Снейп, заинтересованно рассматривая угол спальни Блэка. Они снова решили провести выходные в фамильном особняке Сириуса, который был оставлен ему любящим дядей в наследство. А сегодня утром должны были отправиться на моторалли, про которое поведал Северус на прошлой неделе, и, видя горящий огонь азарта в серых глазах, не смог сдержать улыбку и не согласиться на совместное посещение сего мероприятия.

***

      Серое небо над головой было в проплешинах, сквозь которые то тут, то там пробивались золотые лучи. Погода была наилучшей. Северус любил такие дни, спокойные, умиротворенные, влажность воздуха приятно увлажняла склонные к сухости глаза, а отсутствие яркого солнца позволяло не чувствовать вину за свою угрюмость или не пышущую энтузиазмом натуру. Хотя сегодня улыбок этому миру было подарено премного, возможно, даже больше, чем за всю его восемнадцатилетнюю жизнь. — О, научи меня кататься!       Сириус задорно хлопнул по чужому плечу и указал на крытое сооружение, напоминающее беседку, с красной крышей. Большая табличка с пестрыми буквами гласила о прокате велосипедов. — Я и сам не умею. — Но ты же из семьи маглов. — Я не из той семьи, где добрый папочка дарит на день рождение сыну велосипед и жарким летним днем учит кататься. — Я слышал от Лили. Северус дернулся и напрягся.       Он взял с нее честное слово, что она никому и никогда не расскажет. Сразу же, после того, как Лили попыталась вступиться за него перед Слагхорном. Тот обвинял Северуса в пренебрежении к предмету из-за вечного отсутствия учебника. Северус просто не мог позволить себе купить новую работу учителя, а поддержанных на тот момент в продаже еще не появилось. Ему еле удалось усмирить ее тогда. Да, конечно, они больше не общались, но неужели она действительно была способна на такое? Северус с ужасом представил, как друг детства со смехом описывает его убитый дом, отвратительного алкаша отца и… Мысли прервал Сириус, увидевший посмурневшее лицо парня. — Эй, она взяла с нас честное слово, что мы не будем использовать данную информацию тебе во вред. — Он положил руку ему на плечо. — Она его и мне дала, обещая никому не говорить. Но как видишь. — Она просто хотела защитить тебя. Да-да, прекращай дергаться. Она пыталась воззвать к нашим лучшим чувствам, вызвать стыд. По правде говоря, ей не особо удалось, — Северус увидел, как лицо Блэка стало жестче, — мы и до этого догадывались, что семья твоя из небогатых. Да и приезжал ты после лета всегда еще более тощий и пару раз с синяками. Нам как-то все равно на это было, причина-то была в Лили и в твоих попытках выставить нас тупицами и полными уродами. Но на шестом Лили сама уже перестала с тобой общаться и ответила взаимностью Джеймсу. Да и тупо было продолжать враждовать в таком возрасте. Так что мы просто согласились с тем, что надо оставить тебя в покое, не сказав Лили о причинах. Ну так что, попробуем? Блэк приобнял в дружеском жесте Северуса и потянул к тропинке, ведущей к прокату.       В эту субботу они отправились в Ланкастер. Обошли практически весь исторический центр города и теперь решили передохнуть в спасительной свежести парка Уильямсона. Широкие аллеи, изумительный вид на залив и ароматы кофе из распахнутых французских окон многочисленных кафешек, которые смешиваясь с соленым морским бризом, приятно щекотали ноздри. Это было хорошее утро и даже не совсем честное поведение Лили в действительности не могло испортить впечатление от него.       Северусу, в отличие от Блэка, не доставила удовольствие поездка на двухколесном орудии пыток, но смех и довольное лицо дорогого человека окупило страдания, и даже разбитое колено и разодранные о мелкий гравий ладони, казалось, ныли меньше, стоило услышать очередное восторженное замечание в сторону маггловских изобретений.       Они сидели в небольшом кафе с видом на искрящуюся воду, и Северус с грустью медленно перебирал жаренный картофель, задумчиво макая кусочек ростбифа в йоркширский пудинг, но еду ко рту так и не поднес. Аппетит пропал. Он действительно старался, но не мог сдержать разочарования от того, что им нужно будет сейчас расстаться до завтрашнего утра, сегодня они не смогут не переночевать в Хогвартсе. — Может, забьём? Скажем? Мне без разницы, кто что скажет, — предложил Сириус и коснулся пальцами чужой теплой руки, сжимавшей рукоять столового ножа. Северус замотал головой. — Послушай, если кто-то посмеет что-то сделать тебе, или… Северус напрягся и недовольно выдернул руку. — Не смей тут латы рыцаря примерять, я сам могу за себя постоять. Но все же добавил, чуть мягче и словно извиняясь:  — Просто не надо, хорошо? Давай это будет только между нами?       Блэк кивнул, не пытаясь, впрочем, скрыть эмоции, что вызывала в нем такая ненужная скрытность.

***

      Есть воспоминания, которые особенно плотно залегают в наше сознание. Те воспоминания, что даже через много лет не теряют яркости красок, силы аромата, музыки, звука. Одним из таких для Северуса стал вечер восемнадцатого июня 1978 года. Босые ноги утопали в пушистом ковре. Он до сих пор может воскресить в памяти, как между пальцев просачивался плотный ворс.       Одетый в маггловскую одежду, что позаимствовал у Блэка для выхода в бар и прохождения фейсконтроля, он с удивлением рассматривал свое отражение в большом старинном зеркале. Кожа золотистого оттенка выглядывала через расстегнутый ворот. Северус сам расстегнул три верхние пуговицы рубашки и испытывал островато-приятное томление внизу живота от этой неожиданной смелости. Солнечные ванны на крыше фамильного особняка Блэков и магический лосьон для загара все же творили чудеса — кожа практически очистилась, старые воспаления подсохли, а новые перестали появляться.       Было приятно видеть свои изменения, и сейчас, стоя перед зеркалом и оглядывая себя, юноша улыбался. Черные брюки прямого кроя, белая рубашка — все просто и лаконично, но они удивительно преображали фигуру, впервые он испытывал что-то схожее, с восхищением глядя на свою внешность. Черные волосы были убраны наконец в хвост, и глаза внимательно оглядели открывшиеся собственные черты, тонкие губы теперь казались аккуратными, большой нос — мужественным. Северус задержался на подбородке, о котором раньше даже не задумывался — четкий, породистый. По телу разлилось тепло, а щеки немного порозовели от удовольствия. Ему страсть как захотелось поскорее показаться Сириусу.       Ночь была жаркой, кожа от выпитого алкоголя и мощного выброса адреналина взмокла, отчего одежда неприятно липла к телу. Северус стоял и в восхищении наблюдал за четкими и отмеренными движениями Сириуса, что сейчас теснил к кирпичной стене двухметрового лысого мужчину. — Ха, и ты считаешь себя крутым парнем? — Мощный удар полетел под челюсть, отчего голова недавнего агрессивного знакомого откинулась назад. — И еще, — нога рассекла воздух и врезалась в бок, — научись ставить блоки сначала, а потом нарывайся на драку вместе со своей курицей.       Не мешкая, Блэк отправил кулак в левую скулу, ребром правой ладони ударил в основание носа, кольцо из рук обвило перекаченную шею, заставляя мужчину согнуться и принять согнутое колено в солнечное сплетение. Бугай протяжно завыл и повалился на грязный асфальт, рядом раздался женский визг.       Как они оказались в таком месте и в такой истории? Северус бы мог сказать, что приключения Сириус всегда был способен находить с особой легкостью, но в действительности драка случилась по вине Северуса.       В баре было весело — громкая музыка, рвущаяся из усилителей выступающей на небольшой сцене рок-группы, заставляла перекрикиваться друг с другом, смелые тексты с полным набором нецензурных выражений вызывали улыбку и странное чувство свободы и вседозволенности; в баре было вкусно — Северусу полюбилась пена, что мягкой освежающей шапкой возвышалась над пивом в бокале и так приятно таяла во рту, и соленые орешки, что заботливая барменша, немного заигрывающе улыбающаяся темно-вишневыми губами, когда ее взгляд пересекался с Северусом, постоянно подсыпала в небольшую стеклянной мисочку. Странное взрослое веселье, кружившееся вокруг, одурманивало подростка. Все казалось простым и понятным.       Все началось с яркой блондинки, которой не понравилось, что Северус дымил сигаретой в ее сторону. Конечно, это была ложь, Северус курил прямо, ибо ему нравилось смотреть на собственное отражение в мутном барном зеркале напротив. А стоило ему вспомнить радостный огонь, что загорелся в глазах Сириуса, когда тот увидел его с убранными волосами, так мир вокруг и совсем прекращал существовать, а в желудке начинало твориться что-то странное и приятное.       Недовольство блондинка выразила весьма экспрессивно: зачем-то начала верещать и махать руками перед его лицом, угрожая своим парнем. Северуса это начало раздражать, и он просто отмахнулся от накрашенных красным лаком пальцев, по руке он не попал, зато случайно задел ее лицо. Слегка и действительно случайно, но именно эта оплошность стала причиной получения личного приглашения на разговор в ближайшей подворотне. Драться не то что совсем не хотелось, алкоголь все еще гулял в крови, а драйв, полученный от смело-развязной музыки, пульсировал в теле чисто юношеским вожделением выплеснуть энергию, но надежды на победу особой не было, как и уверенности не стать инвалидом или не досчитаться нескольких зубов. Но он оттеснил Сириуса, готового броситься в бой, и потребовал не вмешиваться, очень не хотелось применять роль принцессы, он парень, а проиграть в драке такому бугаю не стыдно. Блэк сдержал свое слово, не лез, хотя показывал постоянно какой-то странный жест — согнутую под углом в девяносто градусов в кулаке руку, что поднимал и опускал, в какой-то момент в процессе получения очередного удара в живот это даже стало нервировать. Наверно, все бы закончилось простым пьяным избиением привыкшего к побоям тела, не подними бугай обрез металлической трубы. Это было ошибкой. — Что ты показывал? — спросил Северус, когда простые заживляющие чары залатали небольшие повреждения, полученные им в вынужденной драке. — М? — Ну там, когда я дрался с ним. — Они вышли из пустой подворотни и пошли по пустынной улочке, звуки из галдящих музыкой в эту пору баров доносились слабым отголоском. Высокие витрины закрытых магазинов слабо поблескивали в свете ночных фонарей, демонстрируя выставленные товары: куклы, небрежные горки апельсинов, большая нога какого-то животного, подвешенная на цепях. — Показывал ударить в челюсть. Придурок слишком самоуверенный, открывает лицо постоянно и вообще не слышал о защите видно. Северус засмеялся. — И как я должен был это понять, Блэк? — В смысле, — Сириус повторил жест, — куда ты ещё можешь попасть таким образом? — Логично. — Давай я научу тебе нормально драться? Не хочу сказать, что не умеешь драться, — замялся Сириус, — но по-другому это не назвать. Северус замер. — Эй, не обижайся только, хорошо? Я хочу, чтобы ты… Северус притянул его к себе и поцеловал. Блэк довольно зарычал, отвечая, и толкнул к кирпичной стене.       Хоть вечер и закончился дракой, но сказать, что он не понравился, было нельзя. Даже сама драка казалась чем-то логичным и привлекательным. Северус ухмыльнулся, вспомнив, с каким звериным блеском в глазах Блэк надрал задницу посмевшему нарушить «честные» правила боя в подворотне.       В школу они вернулись как всегда под утро. Уходить в спальни не хотелось. Северус сидел рядом с Блэком на скамейке трибун и смотрел в одну точку, наслаждаясь присутствием дорогого человека. В руке он крутил зажженную сигарету, в последнее время он все чаще стал обращаться к ним, получая удовольствие от терпкого аромата и дыма, что полупрозрачными витиеватыми облаками выдавались из его легких. — Как объяснишь синяк? — Никак. Все привыкли, — ухмыльнулся Северус, вдыхая новую порцию никотина и смол, замечая боковым зрением, как напряглось тело рядом. — Ты правда простил меня? Северус прислушался к себе. —Да, — уверенно ответил он. — Если я скажу, что простить себя не могу, смазливо выйдет? — Да. И будем честны, я тоже провоцировал вас. — Северус, я хотел предложить. Давай поедем в Италию после выпуска? Есть одна небольшая вилла на острове в Средиземном море, бывал там в детстве. Ее можно будет снять на все лето, я узнавал. — Хорошо. — И давай расскажем ребятам? Не хочу скрываться, словно делаю что-то неверно, ты самое правильное, что я сделал в своей жизни, — смотря в линию горизонта негромко, но твердо сказал Блэк. Северус снова прислушался к себе и кивнул.       Тихая улыбка коснулась его губ, и в ней лежало отражение всего того спокойного и мирного счастья, что заполняло его душу горячим шоколадом и согревало. Он больше не боялся доверять ему. Он поверил в то, что его могут любить. Он повернулся и обнял теплыми ладошками лицо самого лучшего, самого дорогого для него человека, посмотрел пристально в эти мягкие и лучистые глаза и коснулся поцелуем кончика носа, скул, уголка рта, аккуратных бровей, виска, а потом прижался всем телом и пожелал срастись с ним одеждой, кожей, волосами. Душа заплакала, но от грустного счастья, что все наконец закончилось и не нужно больше притворяться бесчувственным, не нужно сдерживать эмоции, слезы, желания, стараться быть лучше, стараться не показать свои слабости. Его любят, его ценят таким, какой он есть, и каждую черту, Северус знает, Блэк готов расцеловать в ответ.

***

      Пергамент, неожиданно появившийся перед лицом Северуса, был заполнен, как классический рецепт зелья. — Ты сможешь его сварить? — Блэк занял стул на противоположной стороне стола. — Привет, ты не пришел на встречу вчера. — Я же сказал, были неотложные дела.       Неотложные? В словах ничего такого нет, но в груди у Северуса все холодеет, словно резко пришла зима и замела все снегом. И чисто, и свежо, только Северус знает, что под ней одна за другой раскрываются старые кровоточащие раны. Скоро белый покров пропитается кровью, и он не сможет сдержать свою боль. Но пока холод анестезирует, пока он может еще разобраться.       Он готовился к этому диалогу, у него было две долгие бессонные ночи и тяжелые два дня. Когда Блэк не явился на первую, после решения признаться, встречу, Северус забеспокоился, тот легко мог попасть в какую-нибудь передрягу и истекать сейчас кровью, но, к его облегчению, ответом на его патронус была короткая: «Все нормально, занят. Прости». Он правда был рад, что Сириус жив, но минутное облегчение сменилось новой тревогой, когда за завтраком его проигнорировали. Такое поведение продолжилось и дальше, а когда за теплицами он просидел три часа, понял, что его страхи на то, что под напором друзей Блэк его оставит, не были беспочвенны. Было обидно, горько. — Ну так ты можешь? Северус зло посмотрел на Блэка, холодное лицо которого сильно задевало, потом на рецепт. Незнакомый. Зелье было не не из простых, да и состав достаточно дорогостоящий, ошибиться можно было во многих местах, но он бы справился. — А тебе зачем?       Блэк недовольно цыкнул, а на лице отразилось нескрываемое раздражение. Это резануло по самолюбию, но Северус проглотил, ухватившись за спасительную мысль, у Блэка что-то случилось, что-то очень серьезное. И вот он пришел за помощью, Северус ему поможет и снова все будет по-старому. Но напротив такой холод. Северус отмахивается от последней мысли и устремляется взглядом в любимого человека, хочет показать, что он его любит, не осуждает и готов согреть, поддержать. — Тебе оно прям срочно нужно, да? Я смогу, только состав дорогой, и есть запрещенные в продаже элементы, вот, посмотри, три капли крови русалки, семя девственного чистокровного волшебника, семя не запрещено, но достать может быть хлопотно, — он ткнул пальцем в нужно место. — Сириус, я не буду лезть с вопросами и помогу тебе, просто знай, что ты можешь мне рассказать. — Ты правда не понимаешь? Ты знаешь зелье «Истинной любви»? «Почему он злится?» — Горячей, — поправил его Северус. — Но зачем тебе оно? — Истинной, Северус, это зелье заставляет влюбиться, но так, как это было бы на самом деле. Не изменяет характера, не доводит до абсурда. — Никогда не слышал о таком. Откуда ты о нем…       Черные глаза быстро пробегают по лицу напротив. Закрытое, каменное лицо. Не такое, какое было у его Сириуса, такое было у другого, не любящего его Сириуса. «Не любящего».       Сириус медленно кивнул и отвел глаза, показывая, что догадка верна, и мир на секунду замер. Звуки пропали. Северус почувствовал, как на него с потолка обвалилась по меньшей мере дюжина тяжелый бревен, придавливая, уничтожая.       Сириус медленно встал, немного замялся, глядя в чернильную безлунную ночь за окном, словно что-то решал или искал какие-то слова, но встряхнул головой и, быстрым шагом пересекая пространство до выхода, покинул комнату. Хлопок закрывшейся двери оборвал что-то внутри, тело онемело, а сознание отключилось, водворяя внутри звенящую пустоту.       Тошнотворная правда, не скрываясь, выглянула из темного угла, стрельнула холодными провалами и стала подползать на своих отвратительных обожженных лапах. Забралась, подтягиваясь за колени и бедра своими пальцами с выглядывающими сквозь окровавленную плоть белыми костями, и с мерзким тихим смехом рванула в живот, проникла внутрь, замерла. Северус не дышал.       Он стоял в опустевшем классе и растерянно оглядывался, словно ища что-то, за что можно было бы зацепиться. Но все было словно рефлексом в отражении. Словно новая реальность и не принадлежала ему, словно его и не было в ней, а главное, он был и не нужен. Сесть? Уйти? Что делать?       Он знал, что в этот раз в комнате он один, и останься он в ней дольше, ситуация не изменится: нить оборвалась, нить была подделкой. Он один. Блэка в его жизни больше не будет. «Его больше нет. Это все было неправдой». Внутри все так замерзло, что он не мог понять свои чувства и до конца осознать случившееся. Знал только, что ему должно быть больно, и страшился этой минуты. Но боль не приходила. Слез тоже не было.       Входная дверь оглушающе хлопнула, Северус убегал по длинному коридору прочь из этого неправильного, жуткого класса. Но тварь уже сидела в нем, и пусть она пока заснула, ее токсичные пары, вырывающиеся из широких ноздрей, уже распространяли свой яд по телу.