Точки свободы / белое и чёрное

Дождь барабанит по жёсткой крыше конюшни оглушительно. Юнги ступает мягко, чтобы не разбудить лошадей. Порох сопит, привалившись к боковой стене и устроив массивную голову на свёртке грубой ткани, которую нежно любит с детства. Юнги забавляет эта привязанность. Он позволяет коню поспать подольше и идёт по широкому проходу дальше, без особо интереса рассматривая других лошадей, пока не натыкается взглядом на рыжий всполох. Рыбка, если он верно запомнил имя, снова не спит. Тонкие сильные ноги аккуратно ступают по утеплённому полу, перестук едва слышен, копыта сбивают под собой клочки соломы. В этот раз её хозяина тут нет, и наследник не знает, огорчён он или рад этому. Ему не всё равно на Тэхёна, в этом нет сомнений, но оттенок его приязни различить пока трудно. Рыбка беспокойно вскидывается, стоит зайти в её стойло. Юнги медленно приближается, протянув руку и позволяя обнюхать, прежде чем делать что-либо ещё. В поясном мешочке горсть сладких ягод для Пороха; Юнги неторопливо развязывает его и вытаскивает несколько, предлагая Рыбке. Та косится на него большим глазом и почти нежно забирает ягоды, едва задевая ладонь и оставляя влажные следы. Подношение принято. Эта лошадь хорошо проявила себя, Намджун не ошибся при выборе посыльных. Второму гонцу уже передали подвеску в благодарность — обычный медальон с изображением солнца; побрякушка станет одним из многих знаков отличия, если хваран будет стараться и дальше. Для Тэхёна же Юнги распорядился сделать дополнительную гравировку наконечника стрелы на обратной стороне, а в её основании мастер закрепил небольшой красный камень в напоминание о ранении. Юнги отцепляет подвеску от пояса и рассматривает четкие линии наконечника и закруглённые лучи солнца. Камень похож на каплю крови, когда лунный свет падает на него. Тугая кисточка, связанная с медальоном несколькими звеньями, чёрная, но и здесь мастер постарался, вплёл несколько красных нитей. Юнги медлит, решая, что, возможно, будет лучше передать подвеску через Намджуна с официальной благодарностью, или лично, наедине, в надежде хоть немного смутить юнца — и всё же отпускает эти мысли. Он оставляет подвеску на небольшой полке в углу, где хранятся другие мелочи, нужные для показательных выездов. Между колокольчиков и цепочек подвеска выглядит уместно, но всё же выделяется, так что не заметить её будет невозможно. Рыбка сама подходит к Юнги и подталкивает носом под локоть. Он усмехается. Рыжая лошадка теперь прочно связана с Тэхёном в голове наследника. Пока она смакует ещё несколько ягод, Юнги рассматривает аккуратно заплетённую гриву и блестящую гладкую шерсть на боках — любовь и забота хозяина видны в каждой детали. То, как она без опаски подставляет шею, стоит Юнги поднять руку, говорит о доверии, взращенном с рождения. Он поглаживает верх шеи, огибая плетение, и думает о закате, рыжевато-красном, тёплом. Рыбка ведёт головой вбок, почти обнимая его, словно не хочет отпускать. Юнги всё же уходит, проведя в чужом стойле куда больше времени, чем собирался. Рассвет уже виднеется на горизонте, и скоро проснутся хвараны, которым нужно объезжать территории с утра. Поэтому наследник будит Пороха, усмиряя его недовольство ягодами, и быстро запрягает, не нагружая лишними ремнями. Пара его соседей просыпаются, стоит коню величаво пройти мимо, но едва ли они начнут сильно шуметь. Сторожевой на восточных воротах склоняется, и Юнги кивает ему, шагом проезжая мимо. Они со стариком давно договорились, что тот не сообщает о тайных выездах младшего наследника Императора, а Юнги всегда отпускает его к семье, когда тот попросит. Дождь к этому времени заканчивается, только редкие капли всё ещё падают с деревьев, сорванные ветром. Дорожка привычная, Порох размеренно движется вперёд, и его свободная грива волной чернил бьётся о крепкую шею. Есть ещё пара часов до пробуждения, так что Юнги делает глубокий вдох, наполняющий грудь влажным холодным воздухом, и надеется, что солнце, к которому они направляются, не разожжёт дремлющую внутри ярость.

○●○●○

Хосок, как и обещал, возвращается из длительной поездки домой не один, а с младшим братом. Чонгука при дворе знали с малых лет, но родители боялись отпускать его в столицу насовсем. В этот раз Хосоку удалось убедить их, что он точно позаботится о младшем и что нет нужды переживать сверх меры. Юнги последний раз видел Чонгука больше года назад, и тот успел вырасти настолько, что наследник оказывается ниже его, когда обнимает, и руки Чона кажутся куда больше и сильнее, чем должны быть. Чонгук не долго остаётся в компании брата — только обменявшись приветствиями и несколькими фразами с Юнги и Намджуном, он исчезает в коридорах, чтобы найти Ыну, с которым всегда проводил столько же времени, сколько и с Хосоком. — Знаешь, друг, я всё ещё настаиваю на том, что Чонгуку следует присоединиться к хваранам в скором времени, — говорит Намджун смешливо, заранее зная, какой ответ получит. — Тебе придётся убрать с пути наших родителей и по меньшей мере двенадцать дядюшек и братьев, чтобы заполучить его в свой отряд. — Несправедливо, что такая красота будет спрятана в библиотеке и среди совета. — Зато он будет выгодно выделяться среди стариков, — бросает Юнги между ними и разворачивается, чтобы выйти из комнаты, зная, что друзья последуют за ним. — Может, сам возьмётся за оружие, просидев с ними день. Хосок бормочет что-то несогласное, но Юнги только хмыкает, понимая, что спор совершенно пустой. Чонгук ещё в детстве заявил, что не станет убивать и сражаться всерьёз, и пронёс это решение до сегодняшнего дня стойко. Они выходят на балкон и останавливаются, наблюдая, что Чонгук уже оказался среди хваранов и знакомится с ними, а Ыну рядом не видно. — Думаю, он мог бы подружиться с Тэхёном. Чонгук ненамного младше него, и они оба не терпят кровь на своих руках, — с улыбкой произносит глава стражи. Хосок внимательно рассматривает отряд и не сразу обращает внимания на его слова. — Который из них Тэхён? Намджун указывает на него, стоящего чуть дальше от толпы в компании ещё одного юноши. У Тэхёна лицо бесстрастное, когда он смотрит на хваранов, и ему словно нет дела до нового человека. Но Чонгук сам подходит к ним, и вскоре Тэхён улыбается, наверное, не имея сил сопротивляться живому очарованию Чонгука. Эта улыбка дёргает что-то в груди Юнги, искры вспыхивают и оседают внутри жалящими точками. Хосок пристально рассматривает каждого, и Юнги собирается утянуть его на поле для поединков, соскучившись по их боям, когда тот задаёт вопрос. — Кого из них будем готовить в фавориты? Ох. Юнги позабыл об этом со всеми хлопотами из-за переезда и при отсутствии напоминаний со стороны. Намджун, разумеется, всё помнит, поэтому отвечает незамедлительно. — Чу Ёндже, тот, что с веером, — говорит он. Юнги вслед за Хосоком переводит взгляд на хварана, застывшего рядом с Чонгуком. Когда их всех представляли, наследник едва обратил на юношу внимание, отметил только стройность и мягкие черты лица. Теперь он видит его облик в другом свете, зная, что Намджун привёз того в столицу, чтобы сделать любовником и советником Юнги. Не обращая внимания на обсуждение и потеряв к его объекту интерес, наследник снова возвращает взгляд к Тэхёну; теперь тот окружён людьми и снова держит маску. Но Юнги запомнил улыбку. Он хочет увидеть её снова. ○●○●○ В честь окончательного возвращения Чонгука они решают устроить общую вечернюю трапезу у костра. Младший Чон не любит церемоний, и Хосок быстро уговаривает Юнги отпраздновать не за столами, а на свежем воздухе, где его брату будет веселее и интереснее общаться с новыми приятелями. Хвараны отправляются первыми, два десятка более молодых работников и слуг тоже присоединяются к ним, и разношёрстной толпой они следуют к обычному месту под обрывом. Оно недалеко от дворцов, но больших дорог поблизости, чтобы привлечь случайных гостей, нет; скала хорошо защищает от ветра, а ручьи в низине чистые, так что с водой проблем не будет. Юнги с Хосоком прибывают позже остальных, задержавшись, чтобы наедине обсудить последние события и обменяться мнениями. Костёр жарко освещает всё вокруг, молодые люди шумят и раскладывают миски и кувшины. Юнги чувствует себя одновременно намного старше их и при этом словно моложе. Возможно, приезд Чонгука напомнил о былых временах. Намджун втягивает его в круг и передаёт маленький сосуд с вином, пока остальные всё ещё держатся на почтительном расстоянии от них. Юнги не уверен, что хочет сближаться с хваранами так, как делали это братья и отец, но всё же перестаёт противиться общению. У костра рамки становятся тоньше, и даже если здесь границы немного сотрутся, с восходом солнца всё вернётся на свои места. Одна из служанок громко вскрикивает, обращая внимание на то, как один из юношей легко водит рукой в пламени. — Всё в порядке, дорогая, он проделывал это столько раз, что запах дыма навсегда въелся в его кожу, — говорит кто-то из старших. — Но как огонь не обжигает? — спрашивает другая, выглядывая из-за плеча. — Неужели вы владеете стихиями? Завязывается обсуждение, и Юнги краем уха слушает, узнавая, что некоторые из хваранов обучены стихиям, и как они иногда тренируются вместе. Тот, что суёт руки в огонь, оказывается Чимином — Намджун рассказывал про его таланты и дружбу с Тэхёном. Юнец тоже рядом, сидит на бревне и смотрит в звёздное небо, пока его не окликают. Юнги с долей волнения наблюдает, как Чимин, смеясь, перекидывает пламя в его сторону, а Тэхён ловит, посылая ему неодобрительный взгляд. Он сжимает ладонь, и огонёк гаснет, поднимаясь струйками дыма вверх. Кто-то спрашивает об умениях Тэхёна, но тот качает головой и возвращается к созерцанию. Пока жарят мясо и готовят чай для девушек, а разговоры и смех звучат всё громче, Юнги чувствует себя одиноко. В такие вечера Югем всегда был рядом. Не приходилось искать общения, потому что старший вёл разговоры и изредка обращался к Юнги, но не пытался сделать из него центр внимания остальных. Неожиданно приходит тоска по личным стражникам брата. Юнги никогда не был близок с ними, но теперь, вспоминая множество совместных трапез, он думает, что те в самом деле стали ему приятелями. Пока не погибли от рук своих же друзей. Не желая дать ярости подпитки, Юнги переводит взгляд вверх, различая звёзды. Тэхён кажется умиротворённым и наслаждающимся видом, и наследник тоже находит в нём минутное успокоение. Позже, насытившись, хвараны вооружаются инструментами и принимаются играть и петь, и девушки сбиваются вокруг них, ахая. Намджун рядом усмехается. — Как бы о браке говорить не начали, я не готов отпускать никого из них так рано. Юнги только кивает, находя взглядом Хосока. Тот уселся в сторонке, заняв Ёндже разговором уже давно, и хваран сияет улыбкой, рассказывая что-то. Намджун прослеживает его взгляд. — Он кажется тебе привлекательным? Если говорить о внешних данных — да. Намджун постарался найти юношу, отвечающего запросам Юнги. Даже из дома развлечений Хосок обычно заказывал таких, как Ёндже — хрупких на вид, с тонкими руками и мягкими губами. Но притяжения, которое должно было возникнуть к нему, Юнги не ощущает. Он только пожимает плечами и отводит глаза. Тонко звенят струны пипы*, и неожиданно петь начинает другой голос. Юнги не нужно смотреть, чтобы узнать обладателя, но он смотрит. Тэхён с прямой спиной негромко, но ясно исполняет свою песню, и наследник оказывает заворожён. Его голос всё такой же низкий и глубокий, он подобно мёду разливается в воздухе. Песня Тэхёна о диких реках с бушующими водами, о горных склонах, с которых срываются потоки, и о водных цветах, пахнущих едва уловимо, но выстилающих гладь озёр так густо, что аромат распространяется далеко вокруг. Нежная грусть делает слова живыми, и Юнги замечает мягкую улыбку Чимина, смотрящего на друга. Чонгук тоже рядом, слушает песню и поглядывает на струны, запоминая мелодию. — Много лет не слышал её, — говорит Намджун, когда Тэхён замолкает, и пипа переходит в другие руки. — Это очень старая песня, не знаю даже, кто сочинил её. Юнги не отвечает, не желая своим голосом перебивать остатки мёда в воздухе. Вскоре Хосок присоединяется к ним двоим, а его протеже уходит, чтобы тоже спеть. Хваран старается и часто бросает в их сторону взгляды, но Юнги не находит в его голосе ничего примечательного.

○●○●○

Хосоку требуется несколько дней, чтобы тщательно ознакомиться с новыми порядками, и очень скоро он начинает атаковать Юнги планами на весь год. Много праздников и выездов, мало спокойного времени. Юнги не нравится. Намджун предлагает решить спор поединком и подначивает Хосока до тех пор, пока тот не принимает вызов. Он, разумеется, проигрывает — не ему тягаться с мастером меча, каким Юнги слывёт уже годы. В итоге они решают отложить обсуждение дальних планов, но Хосок стоит на том, что нужно оживить малый дворец в ближайшее время. — Траур по Югему подошёл к концу, хён, — тихо говорит Намджун, желая поддержать того. Его рука легко сжимает край широкого рукава наследника, и Юнги, рассерженный на эти слова и его попытку открыть запястье, вырывает рукав из хватки. Он со злобой смотрит на друга, словно предавшего его в эту минуту. — Достаточно скорби. — Моя скорбь будет со мной всю жизнь. — Я понимаю. Но всё же… Если бы понимал, не произносил бы таких фраз. Юнги ещё мгновение смотрит в его глаза, а затем разворачивается и уходит, запретив следовать за собой, яростно сжимая ножны. Хосок с Намджуном молчат всё то время, что он удаляется от них. Юнги идёт вдоль тренировочной площадки, затерявшись в мыслях, оттого не сразу замечает хваранов, практикующихся с мечами. С ними несколько молодых стражников и Чонгук; последний только наблюдает чуть в стороне. Младший Чон легко сходится с людьми, невзирая на лица и титулы. Юнги терпеть не может непочтительность и распутство, но нахальство Чонгука почти очаровательное в своей невинности. Его приближение отмечают учтивыми поклонами и тут же возвращаются к дружескому сражению. Чонгук улыбается наследнику и ничуть не смущается, не получив ответной улыбки. — Скажи, Юнги-хён, ты уже жалеешь, что мы с братом вернулись в столицу? — Очень жалею. — Я пытался завести его в глушь и бросить диким волкам на съедение, но хён не отцеплялся всю дорогу. Пришлось смириться. Улыбка против воли поднимает уголки рта. Шрам тянет щёку, и Юнги тут же отворачивается, не желая привлекать внимание к своему изъяну. Но Чонгук замечает это и осторожно касается его рукава, без лишних усилий, какие прикладывал Намджун. — Мне жаль, что ты получил эту рану, — негромко признаёт младший. — Но она говорит о том, что ты сделал всё необходимое и отомстил за убийство своего хёна. И ты по-прежнему красивее всех, твоя жена будет самой счастливой женщиной в мире. Юнги поворачивается к нему и треплет макушку, не в силах ответить. Этот ребёнок слишком чист душой, чтобы быть рядом с таким, как Юнги. Знал бы он, как долго наследник пытал предателей, прежде чем подарить им смерть, не говорил бы о мести с такой лёгкостью. Хосок наверняка постарался спрятать от младшего подробности. Часть Юнги хочет рассказать всё, встряхнуть юнца и уничтожить в нём наивность; но другая часть хочет, чтобы тот продолжал смотреть на него своими оленьими глазами и считать хорошим. Быть может, Чонгук — единственный человек во всём государстве, кто видит Юнги таким. Поединок тем временем заканчивается, и в центр выталкивают Тэхёна, чтобы тот сразился с высоким крепким парнем. По кругу прокатывается волна смешков, на что Тэхён только вздыхает и поднимает глаза к небу. Бой выходит коротким и не равным по силам с самого начала. Тэхён в основном отражает удары, всё дальше отходя от противника, и даже Юнги со своего места в отдалении замечает, как того относит назад и как тяжело его меч останавливает чужой. К тому же, рана на левой руке всё ещё заметно мешает ему свободно двигаться. Нападающий действует без агрессии, без намерения унизить, и всё заканчивается спокойно, когда острие замирает у шеи Тэхёна. Толчок в груди становится для Юнги неожиданностью. Он почти делает шаг вперёд, словно желая вмешаться, но остаётся стоять. Память подкидывает имя — Чхве Минхо. Кажется, у него образцовое поведение, Юнги не припоминает ни одного недоброго слова от Намджуна в его сторону. Тот говорил, что Минхо хорошо владеет оружием, но в поединке с Тэхёном не проявилось особых умений. Больше не раздумывая, Юнги шагает к центру, вынув меч из ножен и отжав их Чонгуку. — Вы присоединитесь к занятию, молодой господин? Тэхён молча отходит назад, и Юнги занимает его место напротив Минхо. Собственный меч приятным весом напрягает руку, и, совершив ритуальные приветствия перед боем, они начинают схватку. Навыки Минхо скоро становятся очевидны: наследник не только нападает, но и защищается от его ударов — приятное разнообразие. Редкие его противники получают возможность сделать выпад, но у этого выходит это не единожды. Со всех сторон звучат голоса, поддерживающие и восхищающиеся ими, но Юнги сосредоточен только на человеке с мечом напротив себя. — Не вздумай поддаваться, — предупреждает он, видя намёк на опасение, когда Минхо почти задевает край его рукава. Эта одежда совсем не предназначена для тренировок, но Юнги не пожалеет испортить любых тряпок, если бой принесёт ему удовольствие. — И в мыслях не было, — задиристо отвечает тот и едва не пропускает атаку. Звучит смех Чонгука, странным образом смягчающий сердце Юнги. Но он не останавливается, гоняет Минхо по небольшому кругу, замечая, что атак становится всё меньше, а его защита даёт слабину. Не стоит больших усилий в прыжке выбить его клинок и направить свой к центру чужой груди. Приятно. Побеждённый поднимает ладони, признавая поражение, и Юнги кивает ему с небольшой улыбкой. — Твои навыки очень хороши, Чхве Минхо. В будущем ты можешь стать мастером. — Благодарю за ваши слова, молодой господин, и за поединок. Они снова поднимают мечи для поклона и расходятся, позволяя другой паре выйти в центр. Взгляд сам собой находит Тэхёна: поджатые губы, холодное без эмоций лицо, ладонь неудобно сжимает рукоять. Юнги задерживает взгляд, пытаясь понять, почему клинок в его руке выглядит неправильно, но тот отступает за чужую спину, не позволяя рассмотреть. На мгновение они встречаются глазами, отчего внутри разливается горькое тепло. Сложно сказать, почему при каждой встрече возникает чувство, что он видит старого знакомого. Юнги даже приходила мысль спросить Тэхёна, не ощущает ли он что-то подобное, но быстро истлела. Они слишком далеки друг от друга, чтобы задавать такие вопросы и отвечать на них. Юнги расправляет складки одежд и замечает, что концы его волос, собранных в высокий хвост, запылились, как и лента. Минхо на противоположной стороне пытается отдышаться, его товарищи похлопывают его по спине, говоря о зрелищности поединка. В голове остаётся зарубка поговорить с Намджуном насчёт этого хварана и при необходимости передать его в руки требовательного мастера. Чонгук уходит с площадки вместе с наследником, и тот даже рад его компании. Юнги заводит беседу о новых знакомых младшего, и тот охотно делится впечатлениями. Имя самого юного хварана звучит достаточно часто; Юнги любопытны рассуждения Чонгука, касающиеся Тэхёна, и тот, словно ощущая его интерес, продолжает говорить.

○●○●○

Просторная комната для досуга в малом дворце пустует с того дня, как Югем покинул её. Служанки наводят порядок, но гобан** с незаконченной партией так и стоит напротив широкого окна, нетронутый. Братья играли два дня, улучая свободные часы, и договорились закончить партию после того, как Югем вернётся из поездки. Юнги не разрешал убирать столик и сам не имел сил прикоснуться ни к нему, ни к чашам с камнями. Он даже не заходил в эту комнату, не в силах смотреть на последнее место, где они с братом проводили время вдвоём. Едва заметный слой пыли говорит о том, что служанки оставили попытки смахнуть её лёгкими перьями, испугавшись его гнева. Юнги медленно присаживается на подушку, не заботясь о полах одежды, которые следовало бы подогнуть. Падук*** был их общим развлечением с раннего детства. Другие братья проводили время с оружием, а они — здесь, в тихой комнате; иногда начинали партию на рассвете и заканчивали с последними лучами солнца. Император говорил, что их мама тоже любила играть, и ему пришлось долго учиться стратегии, чтобы составить ей конкуренцию — это было её условием, без выполнения которого она не желала становиться женой императора. Юнги не знал мать, но чувствовал единение с ней, раскладывая камни. За свою жизнь он много раз слышал, что похож на неё — редким цветом волос, оттенком глаз, формой лица, вспыльчивым нравом, стремлением к контролю, огнём, сжигающим внутренности. Но только члены семьи знали об их общей любви к чёрно-белым раскладкам на доске, где всё строго и ясно, где нет полутонов и мелких исключений. Если бы Юнги мог, он бы спросил у мамы, хотела бы она, чтобы весь мир был устроен по таким же простым правилам и разделялся на два цвета, как хотел бы он сам. Югем считал падук хорошим способом научиться ведению боя, Юнги же находил в нём успокоение и слышать не желал о об этой стороне игры. Она была не сражением, а способом общения****. В тот вечер Юнги отчаянно хотел закончить партию, но, если бы знал, что она станет последней, сам бы убирал камни, чтобы снова и снова рисовать черно-белые картины на сетке и как можно дольше не отпускать брата. Юнги смотрит на камни и не пытается даже рассчитать, кто стал бы победителем. Это больше не важно. Глаза заволакивает пелена, и он яростно моргает, уничтожая любой намёк на слабость. За всю жизнь младший наследник не проронил ни единой слезы, и ничто не заставит его сделать это. Он позволяет себе осмотреть рисунок, запечатывая в памяти расположение всех до единого камней, и тянется рукой к ближнему краю, придерживая рукав. Первый камень — белый, Юнги всегда играет белыми — поднимается тяжело, словно целая скала. Другая рука до боли сжимается в кулак на коленях. Он с тихим стуком опускается в чашу, теряясь на дне со своими близнецами. Ещё два белых камня исчезают с доски. Юнги медлит, и всё же снимает черный камень следующим. Он никогда их не касался во время игр. Кажется, что тот всё ещё хранит тепло пальцев Югема. Юнги на мгновение поднимает глаза вверх, словно может сквозь крышу взглянуть на небо. Чаша с чёрными камнями стоит немного дальше, приходится придвинуть её. Ужасно медленно, словно это дело требует особого подхода, Юнги снимает камни. Сложно бороться с ощущением неправильности — убирать их до того, как партия окончена, ещё не приходилось. Но всё же доска пустеет, и когда Юнги закрывает чаши крышками, на ней остаются свободные от следов времени круги, где камни занимали свои места. Ладонь грубовато смахивает пыль, делая поверхность чистой. Дерево мягко вбирает тепло от заходящего солнца, и Юнги смотрит в окно, замечая, что минули часы с того момента, как он опустился на колени перед столиком. — Будем считать, что это была ничья, хён-ним. Он закрывает глаза, позволяя последним лучам ласкать его кожу. Только стихиям и рукам самого Юнги позволено касаться его лица, но даже сам наследник не в силах дотронуться до шрама, протянувшегося со лба почти до губ. Но солнцу не прикажешь — оно лёгким теплом окутывает последнее напоминание о брате, и Юнги не может больше ненавидеть человека, нанёсшего ему эту рану. В конце концов, такой исковерканной, запятнанной кровью связью… но Югем навсегда останется с ним. Только поэтому Юнги находит в себе силы снять обе траурные ленты с запястий и развязать третью, до сего дня символично удерживающую волосы вместо головного убора. Пряди рассыпаются по спине и плечам, задевают опущенное лицо. Наследник аккуратно складывает белые ленты и прячет их под крышку чаши с чёрным узором. Он сожжёт их чуть позже. Обязательно. Юнги поднимается на ноги и, поставив обе чаши на столик, легко подхватывает его и уносит с собой. Теперь не будет причин держать эту комнату запертой.