A Slow Cruel Descent // Медленное мучительное падение

Они оба дрожали, когда отправились к Волдеморту. За секунду до того, как войти в парадную залу, Грейнджер сжала его руку своей и прошептала: — Я не буду... я не позволю ему мучить тебя. — Уж постарайся, — он вырвал свою руку. — Грейнджер, — Волдеморт даже не удосужился поприветствовать Драко, — я ожидаю, что сегодня ты снова проявишь свой блистательный ум и расскажешь, как разрушить окклюменционный щит, который не позволяет нам позаимствовать интересную информацию у твоих соратников даже после того, как мы проникаем в их разум. Грейнджер побелела и запнулась, сжала губы в жесткую линию и после непродолжительной внутренней борьбы помотала головой. Драко тут же был схвачен одним из Пожирателей и пригвожден к полу перед ней. В его шею уперлась палочка. Он бросил свирепый взгляд на Грейнджер. Все ее тело дрожало. С лица почти сошли синяки, и оно стало серым от ужаса. Ее руки дернулись к нему, но она продолжила сопротивляться. — Не тяни время, — скомандовал Волдеморт с забавой в голосе. Пожиратели Смерти разорвали рубашку Драко, кончик чьей-то палочки уперся ему в правое плечо. Он догадался, какое проклятие они, по-видимому, собирались наложить, и его захлестнуло отчаяние. — Быстрее, Грейнджер. Он никогда полностью не восстановится от этих чар, но количество его увечий полностью зависит от тебя, — протянул Волдеморт, когда проклятие соскользнуло с кончика палочки. — Ты обещ... — задохнулся Драко, услышав заклинание. Его голос сорвался на крик от сильнейшей боли, когда кровь в венах начала превращаться в расплавленный свинец. Мгновенно и неуловимо — чего Драко не успел бы отследить, даже если бы полностью находился в сознании — она бросилась к нему. Стало очевидно, что Грейнджер была искусна не только в магии. Оба Пожирателя Смерти, державшие его, в следующую секунду свалились безвольными кучами на пол. Драко не успел рухнуть на землю, подхваченный ее руками. Мягко опустив его на пол, с помощью палочки, которую она украла в суматохе, Грейнджер отменила проклятие и пробормотала исцеляющее заклинание, которое удержало его на грани сознания и восстановило кровообращение во всей руке. Затем она подняла руки над головой и бросила палочку. — Я скажу, — ее голос срывался, — я вам все расскажу. Драко периодически всплывал из отключки и краем уха ловил обрывки ее слов о необходимых для снятия щита зельях и заклинаниях — бесценную информацию, которая обладала потенциалом переломить ход войны. Грейнджер изобрела этот щит. И Орден не сумеет придумать без нее аналогичную, столь исключительную защиту. Даже зная, что Грейнджер выболтала все их секреты. Она наконец замолчала, а потом он смутно осознал, что его подняли, а затем затянули в водоворот аппарации. Кто-то мягко прижал зелье к его губам. Драко сделал глоток и погрузился в сон без сновидений. Когда он проснулся, то обнаружил Грейнджер свернувшейся калачиком в кресле рядом. В ее руке была зажата его палочка. Он был без рубашки. Руку и плечо избороздили шрамы, извивающиеся, словно маленькие змейки, над поврежденными венами. Драко раньше видел это проклятие в деле. Разрушение системы кровообращения не подлежало восстановлению. Большинство людей получали паралич конечности, которой касалось заклинание, или и вовсе теряли ее. Несколько секунд промедления — и проклятие достигло бы его артерий, он лишился бы правой руки. Чуть менее умелое лечение — и из-за повреждения нервов он никогда бы уже не смог контролировать пальцы или даже всю руку. Как только Грейнджер сообразила, что это за проклятие, она пустила в ход все свои умения и, кажется, задалась целью залечить его до смерти. Его исцелили искусно, тщательно и быстро. При движении плечо иногда сковывало судорогой, но Драко мог перемещать руку или пальцы как обычно. Забрав у Грейнджер палочку, он проверил, какие заклинания она использовала: множество хитросплетенных целительных чар, патронус — как ни странно, — и аппарация. Драко уставился на нее. Она собственноручно приволокла его в Малфой Мэнор и вылечила. Ее глаза распахнулись и тут же нашли его. Внезапное пробуждение напомнило Драко, что он чертовски зол. — Ты обещала, — напомнил он голосом, полным ярости. — Мне правда жаль. Его руки зачесались от желания причинить ей ту же боль, что испытал он. Драко сжал простыни и молча взглянул на нее. Синяки Грейнджер почти сошли. Если он разукрасит ее лицо, ему придется лицезреть это еще неделю. Поэтому он передумал. Она и так была не красавица, особенно с вечно искаженным от переживаний лицом. — Тебе хватило ума хотя бы не пытаться сбежать со мной, — ответил Драко, глядя куда-то мимо. — Мне известен принцип работы Черной метки, — отозвалась она, изучая сцепленные пальцы. — Я смогу сбежать, только если Гарри победит. Или если ты умрешь. И я... не в силах убить тебя. Я почти хотела бы, но никогда не смогу пересилить себя и сделать это. Извини, что причинила тебе боль. Один только ее жалкий вид лишал его половины жизненных сил. Ненависть к ней лишала всех. — Убирайся отсюда, — наконец скомандовал он. Она ушла. Драко слышал, как она давилась слезами в коридоре. Из-за драгоценного Ордена, из-за него ли — ему было, в общем-то, плевать. После этого вечера у них образовался свод негласных правил. Он игнорировал ее присутствие, а она таскалась за ним по пятам. Каждые несколько дней Волдеморт призывал их и без конца допрашивал, держа Драко под прицелом палочки. Она сдалась. И без отпирательств отвечала на все вопросы. Вероятно, Грейнджер утаивала детали, когда форма ответа позволяла, но никогда больше не отказывалась говорить. После каждого такого визита она все больше и больше разваливалась на кусочки. Он привык к ее плачу по ночам. Даже подумывал наложить Силенцио на комнату Грейнджер, но мысль от том, что она будет рыдать без его ведома, что-то задевала в нем. Через несколько месяцев Драко начал разговаривать с ней — ну просто потому, что постоянное молчаливое преследование кого-то, о ком он хотел забыть, нервировало. Он показал ей фамильную библиотеку и с тех пор засиживался там часами: если Грейнджер погружалась в чтение, то переставала пялиться на него с печальным обожанием. Чаша весов победы в войне, судя по всему, склонилась в сторону Волдеморта. Потеря Грейнджер парализовала Орден, даже если не брать в расчет тот факт, что она, как фонтан воду, выплескивала тонны секретной информации Сопротивления. Волдеморт, казалось, заскучал и был несколько разочарован тем, что Грейнджер свалилась от легкого толчка. Ее эмоциональный диапазон сузился до размера зубочистки. Без дрожи в голосе она предавала своих друзей, в деталях описывала уязвимости убежищ, дуэльные слабости орденцев и методики, которые регулярно использовались повстанцами. А однажды вместо допроса к ним привели пленника. Грейнджер словно очнулась на мгновение — побледнев, она прошептала: — Чарли. По одному взгляду на орденца стало очевидно, что его разум был безвозвратно поврежден пытками. Его тело дергалось от остаточных судорог после многочисленных круциатусов. Взгляд бессмысленно бегал по комнате, но остановился при виде Грейнджер. — Миона, милая, — забормотал он, — я пытался... не выдать нич..чего, но... щит не работает... Он умолк. Грейнджер уставилась на него, и из ее груди вырвался всхлип. — Миона, мои драконы! — полубессознательно воскликнул пленник. — Нужжно крмить их... Мне не найти перчатки... — испуганно прошептал он в тщетных попытках подняться. — Драконы в порядке, Чарли. Ты перевез их в безопасное место до ухода, помнишь? — ответила Грейнджер ровным голосом. По ее лицу текли слезы. — Гарри, он... Ты нужна ему, — голос Чарли внезапно стал ясным. — Он не сможет победить... без тебя. Ты, ты обязана вернуться! Его грудь свело судорогой. — Гарри — великий волшебник, — сказала Гермиона тем же тоном, — а я — книги да немного сообразительности*... — Нет... все знали, что это не так, — с усилием выговорил Чарли. — Я всегда пытался... хотел сказать, что ты — такая красотка... — его голос затих, а затем он закричал: — Драконы! Я дол...жен кормить! Не... знаю, где перчатки? — Грейнджер, как ты видишь, этот заключенный стал пустышкой. Теперь будь так добра, утопи его в его крови. Полагаю, заклинание тебе известно, — приказал Волдеморт с нескрываемым удовольствием. Грейнджер ахнула, по ее телу прошла дрожь. Один из Пожирателей бросил ей свою палочку. Она не двинулась с места. В следующее мгновение Волдеморт обнажил свою палочку. — Обескровь его, или я выберу другой способ убийства, а Драко будет истекать кровью, пока я размышляю, — стальным тоном добавил он. В мгновение ока Грейнджер опустилась на колени и схватила палочку. Она подползла к Чарли и заключила его в объятия, прижала кончик палочки к точке под челюстью и прошептала заклинание. Грейнджер использовала самый быстрый способ убийства — разрезать яремную вену на шее. И она сидела там, на холодной каменной кладке, пока Чарли Уизли истекал кровью в ее руках. Пока кровь пропитывала ее с головы до ног, стекала на пол по кругу вокруг них. Она не двинулась до тех пор, пока Пожиратель Смерти не вытащил тело из ее рук. Затем Грейнджер встала и одним быстрым заклинанием очистила себя от крови, после чего бросила палочку в кровавый круг, в котором все еще стояла. — На этом все. — Волдеморт развернулся, потеряв к ней всякий интерес. Драко схватил ее, увлек в коридор и аппарировал в поместье. Он отпустил ее руку, шагнул назад, а затем пробежал половину Мэнора, прежде чем осознал, что она не бросилась за ним, как всегда. Он вернулся и увидел ее на том же самом месте, на котором оставил. Она застыла, словно статуя. Драко пытался говорить с ней — ничего. Он отвел ее в ванную, толкнув под душ полностью одетой. Еще долго вода, стекающая по ней, была алой. Похоже, даже очищающие заклинания не могли испарить полностью столько литров крови. На протяжении десяти минут она не шевелилась. Драко растерялся. — Грейнджер, — он слегка встряхнул ее. — Ну же, Грейнджер! Она словно смотрела сквозь него. Где бы ни блуждал ее разум, Драко был без понятия, как вернуть его. — Гермиона, — нерешительно попробовал он. Ноль реакции. Он вошел к ней под душ, гладил ее щеки, легонько встряхивал и повернул к себе ее лицо. — Слушай, Грейнджер, ты же знаешь — это самая безболезненная смерть, которая ждала бы его там, — мягко сказал он, вглядываясь в нее. Ноль реакции. Ее вечно сверкающие умом глаза были удивительно пусты. Драко хлопнул в ладоши перед ее лицом, пытаясь вывести из оцепенения. Ноль реакции. У него закончились идеи. Наконец, недолго думая, он развернул ее лицо к себе и поцеловал под струями воды. Ведь, ну — она была влюблена в него. И вряд ли будет возражать, если он притворится, что отвечает ей взаимностью. Если бы Грейнджер вот так тронулась умом, это был бы невероятный провал. В конце концов, держать ее разум в целости и сохранности — его единственный приказ. Грейнджер не реагировала несколько секунд, но после того, как он углубил поцелуй, внезапно всхлипнула, запустила пальцы в его волосы и отозвалась на поцелуй с удивительной страстью. Она прижалась к нему всем телом, и целовала его, и плакала, и целовала. Какая-то мысль вдруг пришла ей в голову, и Грейнджер отодвинулась. — Нет, — сказала она хриплым голосом, — нет. Я знаю, что это неискренне. Она вышла из-под душа, схватила полотенце и сбежала. С этого момента все поменялось. Он и рад был бы ненавидеть ее, но это стало отнимать невероятное количество сил. Даже с учетом того, насколько жалкой эта безумная зависимость делала ее. Даже с учетом того, что из-за нее ему постоянно угрожали пытками или смертью. Больше невозможно было презирать ее так сильно, как он того хотел. Драко всегда был слишком сочувствующим. Вот почему из него получился такой дерьмовый Пожиратель Смерти. Он купил Грейнджер одежду, чтобы та не носила всякую трансфигурированную им ерунду, которую он прежде просто швырял в нее. Разрешил ей есть вместе с ним в гостиной. Он интересовался, какие книги она читает, потому что пока она рассказывала, в ее глазах появлялись искорки. Война продолжала тянуть из них жизнь. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. В какие-то дни их вызывали, чтобы узнать новую информацию, в другие — чтобы Грейнджер убила кого-то. Казалось, Темному Лорду доставляла необычайное удовольствие проверка того, на что она готова пойти ради Драко. Способы убийств стали более жестокими. Помедленнее. Грейнджер подолгу замирала на месте после таких вызовов — у нее развилась диссоциация**. Драко пытался первое время найти другой способ вернуть ее в реальность, но единственным, на что она отзывалась, были поцелуи. Они целовались все дольше и отчаяннее с каждым разом, пока Грейнджер не отталкивала его и не убегала. В конце концов, Драко оставил попытки игнорировать ее. Он поместил небольшую кровать в углу своей комнаты, чтобы она перестала спать на полу у дверей его спальни. Он задолбался спотыкаться об нее каждое утро, да и мраморные полы были ужасно холодными. Драко больше ни разу не пытали. После того случая с проклятием в плечо банальной угрозы было достаточно, чтобы развязать Грейнджер язык. Ему оставалось только наблюдать за тем, как она медленно разваливается на куски, уничтожая Орден и себя, чтобы защитить его. Это мучило. И неважно, что причиной всему было зелье. Ему оставалось только наблюдать за ней и осознавать: ее исковерканная любовь была такой силы, что постепенно сломила бы ее окончательно. Прошло полгода, а Грейнджер любила его с тем же самозабвением. Ее отчаянная привязанность к нему оставалась неизменной, несмотря на ужасные поступки, на которые магия зелья толкала ее. Однажды после возвращения с допроса он поцеловал ее. Хотя она не диссоциировала. Он поцеловал ее, потому что чувствовал вину. Потому что Гермиона Грейнджер из всех людей на планете была единственной, кто защищал его, кто боролся за него, и даже если она поступала так из-за зелья, агония, в которой она существовала, была абсолютно реальной. Он поцеловал ее, потому что это было все, что он мог сделать, чтобы она чувствовала себя чуточку лучше. Она вцепилась в него и отчаянно поцеловала в ответ. Драко подхватил ее и опустил на стол в фойе, прижал к зеркалу и углубил поцелуй. Он разорвал ее рубашку и провел ладонями по телу, ее лодыжки обвились вокруг его бедер. Чертова Грейнджер внезапно замерла, как всегда, и попыталась отстраниться. — Нет, — она всхлипнула ему в губы, — это неискренне. — Искренне, — он не позволил ей отодвинуться и запутался руками в ее волосах, обнажил шею, чтобы покрыть поцелуями, попробовать ее кожу на вкус. Он так устал чувствовать себя беспомощным. Ни черта не предпринимать, только прятаться в поместье в надежде на выживание. Он хотел облегчить ее страдания, и секс был единственным ее желанием, которое он мог осуществить. Потому что Драко теперь уже не мог точно сказать, когда перестал ненавидеть и ее лицо, и ее волосы, и ее глаза, и ее голос. Ему под кожу проникло осознание, что она восхитительная, и одаренная, и красивая, и слишком хороша для него. А еще потому что Драко хотел ее, вероятно, так же сильно, как и она хотела его. Задохнувшись от облегчения, Грейнджер прильнула к нему и впилась в губы поцелуем, стягивая с него рубашку. Он сорвал ее брюки и трусики и утонул в ней, чувствуя, как она сжимает его в объятиях изо всех сил. Она начала спать в его постели. Они едва успевали аппарировать в Мэнор — их рты сливались в поцелуе, а одежда падала на пол. Они занимались сексом у стен. На полу. На лестницах. Лишь изредка успевая добраться до спальни. Только в эти моменты она переставала выглядеть сломленной и казалась идеальной. Им было хорошо вместе. Это было единственное, что согревало их на войне. Если в какой-то степени рассматривать это как насилие над ее волей — что ж, у Драко и без того имелся целый список причин, почему он мудак. К тому же, это был единственный способ сохранить искорку ее прежней самости. И та разгорится, но позже. Любопытство вспыхнет в ее глазах, она прижмется к нему и будет разговаривать, рассказывать, какие книжки планирует прочесть, какие места хочет посетить. Они притворятся, будто весь мир вокруг них не обезумел. Но Грейнджер, несмотря на его усилия, продолжала неотвратимо терять себя следующие месяцы. Волдеморт задавал все меньше вопросов и заставлял ее убивать все больше пленников. После того, как она на протяжении часа лишала Луну Лавгуд жизни, Грейнджер аппарировала в поместье на грани сознания. Драко часами пытался вернуть ее в реальность. Когда ему наконец удалось, она плакала в его объятиях, и целовала его, и снова плакала несколько часов, пока не забылась от истощения тяжелым сном. Он долго смотрел на нее, спящую, а потом вытащил палочку. Сосредоточившись, Драко прикрыл глаза и вызвал свой первый материальный патронус. Полярная лисица обвилась вокруг его ног. Драко рассматривал ее секунду, а затем приказал: — Найди Гарри Поттера. Сообщи ему, что Драко Малфой хочет встретиться через три часа в Стоунхендже. Это касается Гермионы Грейнджер. Лиса послушно растворилась во тьме. Драко еще минуту наблюдал за Грейнджер, затем накинул на плечи мантию и аппарировал. *Отсылка к книге "Гарри Поттер и Философский камень". Гермиона сказала ту же фразу Гарри, прежде чем он вошел в комнату с Квиррелом и зеркалом "Еиналеж". **Диссоциация — способ психической защиты. Это разделение, при котором тело хранит опыт и действия, отделённые от сознания. Такое состояние приводит к нарушению взаимодействия между памятью, идентичностью, восприятием, эмоциями, движением и поведением.