𝐰𝐚𝐥𝐥𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫

      Тэхён прижимается затылком к холодной стене и сползает вниз, почти картинно. Его вдруг разбирает нервный смешок, и он закрывает лицо ладонями, пряча улыбку от самого себя. Ночная прохлада приятно обдувает кожу, возвращая в реальность, в которой Тэхён не хочет быть.       Запас агрессии был исчерпан полностью, осталась только гнетущая усталость. Все конечности будто становятся тяжелее, голова наливается свинцом. Тэхён понимает, что сидеть здесь глупо — этим он только подтверждает слова Чимина.       Чимин.       Ссора.       Тэхён не хочет думать об этом. Любая мысль о сказанном укалывает прямо под рёбрами.       Он слышит, как балконная дверь отпирается.       — Хён, ты в порядке? — Минки мнётся на месте.       — Почему ты здесь? — удивляется сильнее, чем нужно.       — Хосок-и с Чимин-хёном, Богом-хён без умолку болтает с Гук-и, я не знал, как лучше поступить… — он подходит ближе.       — Вы всё слышали?       — Нет, но Чимин-хён вернулся заплаканным, — Минки, кажется, впервые смотрит ему в глаза, неясно, из любопытства или из жалости, но Тэхёну всё равно становится легче.       — Минки… спасибо. Думаю, я должен поговорить с тобой, — Тэхён тяжело вздыхает, приглаживая растрёпанные кудри.       — Хён, ты вовсе не должен ничего…       Тэхён перебивает:       — Ты ведь не думаешь, что я собираюсь бегать за Чонгуком? То, что мы сегодня встретились — случайность. Я не планирую разбивать вашу пару или что-то такое.       Тэхён старше лишь на пару лет, но, оглядывая омегу, думает, что напрасно позволял себе грубость в его присутствии. Чонгук и Минки настолько подходят друг другу в своей кристальной наивности, что рядом с ними Тэхён чувствует себя поломанным и грязным.       — Хён, я так не думаю, — он жалостливо сводит брови. — Честно говоря, я тебя побаиваюсь.       — Я не удивлён, — Тэхён глухо смеётся.       Балконная дверь вновь открывается, из проёма выглядывает улыбающийся Богом.       — Минки, ты тут? Чонгук тебя уже ищет!       Минки в последний раз озабоченно осматривает сидящего на полу Тэхёна и с какой-то опаской обходит Богома, чтобы войти обратно в квартиру. Он вежливо кивает ему и запирает за собой дверь. Звучит знакомый щелчок. Богом садится рядом с Тэхёном, который старается делать вид, что не замечает его присутствия.       — Здесь довольно прохладно, тебе не кажется?       Богом достаёт из кармана тонкие сигареты, щёлкает гравированной зажигалкой, поджигает две одновременно, слегка втягивая дым, и протягивает одну Тэхёну. Тот перехватывает сигарету между пальцами и делает жадную затяжку. Он чувствует такой мгновенный прилив удовольствия, что расслабленно опускает плечи.       — Почти бросил, да? — Богом смеётся.       Тэхён стряхивает пепел в опасной близости от лакированной туфли Богома и выхватывает открытую пачку. Он опускает картонную крышку и непринуждённо кладёт люксовые сигареты в свой карман.       — Ты, по-моему, совсем обнаглел, — Богом даже бровью не ведёт.       — На себя посмотри, — Тэхён выдыхает в его самодовольное лицо.       — Знаешь, что раздражает больше всего? Ты нечестен, но требуешь от других понимания.       — Тебя это не касается.       — Помнишь, когда мы были здесь в последний раз?       — Зачем мне вспоминать об этом?       Богом не отвечает. Он поёживается от накативших мурашек и застёгивает несколько пуговиц своей рубашки.       Тэхён довольно быстро докуривает и сжимает губами ещё одну сигарету. Он молча смотрит, пока Богом вновь отпирает металлический затвор зажигалки.       — Думаю, я сказал тогда: «Чем дольше будешь молчать, тем больнее будет». Всё ещё недостаточно?       — Хён, тебе уже двадцать четыре, но иногда ты несёшь такой бред, что страшно становится, — Тэхён презрительно морщится. — Я не знаю, чего именно ты сегодня хотел добиться, но я тебя поздравляю, потому что мы разругались в щепки.       — Ты не можешь злиться на него так же, как и я не могу на тебя, — он тушит окурок о напольную плитку.       — Я злюсь не на Чимина, хён. Больше всего я злюсь на тебя.       — Неправда, — он мягко убирает со лба Тэхёна прядку волос, — ты злишься только на себя самого, и мы оба знаем причину.       Тэхён не хочет этого слышать до дрожи в коленях.       — Сунхи-онни тебя не потеряет?       Богом снова тянет руку к его лицу и оглаживает щёку подушечками пальцев. Тэхён прикрывает глаза, задержав дыхание на секунду. Он ластится к нежным касаниям, которые плавно переходят на шею, очерчивая круги на холодной от ветра коже.       И ничего.       Он абсолютно ничего не чувствует.       — Всё по-прежнему, хён, — он открывает повлажневшие глаза.       — Знаю.

***

      Тэхён срывается с места так быстро, что сам не замечает, как оказывается рядом с кухонным островком. Стоящий рядом омега испуганно отшатывается и делает несколько шагов назад, пропуская рассвирепевшего Тэхёна ближе к эпицентру шума.       На каменной столешнице, совершенно пьяные и совершенно счастливые, танцуют Чимин и Хосок.       Чимин соблазнительно проводит рукой по телу и выгибается в ритме звучащей музыки. Просторная толстовка ложится на разгорячённую кожу, очерчивая мягкие формы. Широкий ворот оголяет острые ключицы. Он закусывает губу и плавно двигает бёдрами, опускаясь к свистящей толпе.       Высокий коренастый альфа вытягивает руку и хватает его за лодыжку. Чимина ведёт в сторону, и он почти падает в зловещие объятия. От страха у Тэхёна все внутренности сжимаются, но он подбегает раньше, отталкивает чужую ладонь и ловит Чимина за плечи.       — Давай, Чимин-и, спускайся, — с мольбой шепчет на ухо, поправляя на нём одежду.       Хосок делает невнятный пируэт и со стоном валится с обратной стороны островка. Несколько человек громко улюлюкают. Он вскакивает, поднимая победный кулак в воздух, но тут же запинается о собственные ноги.       — Убери ру-уки! — Чимин пыхтит в тщетной попытке встать.       Тэхён подтягивает его ближе к себе и медленно спускает вниз. Он закидывает его руку себе на плечи и ведёт к дивану, крепко придерживая за талию. Вдруг Чимин становится заметно легче, и Тэхён чувствует чью-то руку, поддерживающую его с другой стороны.       — Я помогу, хён, — Чонгук легко подхватывает Чимина.       Они усаживают его на мягкие подушки. Чимин валится в разные стороны, как тряпичная кукла на ниточках. Тэхён встаёт на колени между его ног и обхватывает лицо ладонями.       — Минн-и, ты здесь? — он нежно растирает его щёки большими пальцами.       — Отв-вали, — кажется, Чимин и хотел бы сопротивляться, но уже не может.       Он открывает глаза и долго смотрит на Тэхёна пьяным прищуром.       — А! Тэ-тэ-тэ… — что-то в голове проясняется, и Чимин довольно улыбается.       — Да, это я, — Тэхён облегчённо выдыхает и замечает, что друга начинает потряхивать.       Одним рывком он хватает декоративную вазу с журнального столика и опускает в неё голову Чимина. Раздаются неприятные булькающие звуки, и Тэхён думает, что Богому и его напыщенной квартирке так и надо. Чимин жалобно мычит.       — Ну вот и всё, Минн-и, — Тэхён вытирает его губы краем своей футболки.       — Тэхё-ё-он, найди себ-бе уже норма-льного-о альфу! — Чимин надувается, как снегирь. — Ты мен-ня бесишь!       Тэхён осторожно опускает Чимина на спинку дивана, садится рядом и судорожно открывает приложение такси. Чимин тяжело дышит и прижимается ближе, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна. Пьяное дыхание опаляет кожу.       — Хён, — Чонгук растерянно смотрит на экран его телефона, — помочь вам сесть в машину?

***

      Аромат свежих персиков сплелся с запахом алкоголя, заполнив собой всю комнату. Чимин подминает скомканное одеяло и медленно вытягивает руки. Тэхён с придыханием ловит его ладонь.       Рассветное солнце ползёт по стенам. В воздухе летают пылинки и оседают в спутанных подушкой волосах. Тонкая полоска света касается щеки, и ресницы Чимина едва заметно вздрагивают.       Тэхён старается не дышать, чтобы не спугнуть эту обыкновенно редкую идиллию. Он слышит мирное сопение и чувствует, как пальцы Чимина дрожат в его руке.       Тэхён просил бы Вселенную остановиться, если б мог.       Горячая слеза сбегает по щеке и исчезает в складках простыней. Ему так хорошо и так плохо одновременно, что сердце мучительно заходится.       В Тэхёне так много всего держится, что предназначено Чимину одному. Столько всего, что Чимин не сможет никогда принять.