Смоль твоих волос

      Наутро я очнулась. Нет, действительно, никак иначе это больше не назовешь, и скажу я вам вот что: вставать с утра после ночи с большим количеством выпивки по будильнику в семь утра, когда тебе уже немного за двадцать — то еще удовольствие. Конечно, некоторые всю жизнь подростки, кем, видимо, и является мой благоверный в свои добрые двадцать пять с хвостиком. Кофейку (энергетик) бахнул и погнали. Один не толстеет и не пьянеет, другой толстеет, но мгновенно сбрасывает, и пьянеет, как свинья, но наутро живчиком. Кому душу продавать? В очередь.       Чего мне жаль еще больше, так это то, что я абсолютно всегда всё помню, в каком бы состоянии не пребывала, до малейших деталей. На руку это, само собой, играло частенько, но вот стыд… вечный спутник. Пока Том благополучно занял ванну первым, я с тихим стоном перевалилась на середину кровати, провалившись в бороздку, как люблю делать, когда его нет. Лежа вот так вот звездой, в мою голову стремительным потоком хлынули воспоминания вчерашнего вечера. Я закрываю слипающиеся глаза с тяжелым выдохом и вслушиваюсь в какую-то знакомую песню, что напевает Том в душе, вскоре в голове она начинает раздаваться эхом, и я проваливаюсь в некий полусон. Смоль её волос, подобно шелесту листьев на ветру, перекрывает мое сознание. Вспышки улыбок, от которых я дрожу, стоя в одной лишь коротенькой прозрачной ночнушке посреди осеннего леса. Как бы мне хотелось дрожать от холода, а не от магии, которую она сотворяет лишь своей мимикой, которой я восхищаюсь, как в замедленной съёмке шикарного фильма, где должным образом обыгрывают главную героиню. Она — центр вселенной. Моей. Слова Тома вырывают меня из шаткого, но затягивающего, как нуга, сна: — Твоя очередь, Рушка, подымайся, чего развалилась! — шутливо, но довольно громко начал будить меня парень, с полотенцем на оголенных, едва покрасневших плечах.       Все чары были развеяны, и я закряхтела, как старая карга, соскребая себя с матраца. — Еще раз ты скажешь что-то подобным тоном — прощайся с яйцом, пока только с одним, — протягиваю ему с хрипом, проходя мимо него в заветную комнату, которая сейчас будет делать из меня человека. Ну, или хотя бы подобие. Стоит ли вас осведомлять о том, что мне жуть, как не нравится, когда меня зовут Рушкой? Упс.       В рабочие дни мы с Томом всегда вставали в одно время, каждый день на семь часов утра будильник, и всегда кто-то один из нас еще минуток пятнадцать досыпал, пока другой нежится в ванной. Без какой-либо очередности, тут как повезет. Утренние сборы — полагаю, единственный наш с ним неприкосновенный островок отношений, где мы были настоящими, друг для друга. Ну, или просто хотя бы уж были. Ровно полтора часа.       С внешним видом, кстати, всё оказалось не так плохо, как я себе придумала, однако тошнило меня знатно, но часам к пяти вечера всё это должно улетучиться, главное — впихнуть в себя овсянку за завтраком. Вооружен — значит защищен, или как там оно говорится? В общем, благо о своем организме я знала многое, в критической ситуации не пропаду, но это неточно.       Успешно приведя себя в порядок, в еще домашних майке и шортах, с замотанной в белое махровое полотенце головой, я вхожу к Тому на кухню, где тот уже вовсю хлопочет, вероятно, над своим завтраком, вертя задницей. И вот знаете, я всегда понимала, что с моими ассоциациями в голове что-то не так, но чтобы настолько… На том, когда я вижу кручение его пятой точки, меня стопорит. Вспоминаю, как его вчера шатало, когда он заговорил о нашем запланированном отпуске. — А ты вот это вчера про домик серьезно говорил? — немного морщась от запаха подгоревшего кофе, хмуро спрашиваю у него я, доставая пакетик овсянки быстрого приготовления, и ставлю чайник.       Том как-то даже опешил, поднимая белесые брови, не ожидая, кажется, что я стану переспрашивать это дело. Переворачивая свой мудреный омлет, он отвлекся на меня. — Серьезнее некуда. Нас там в прошлый раз, конечно, больше было, но можно и раскошелиться ведь! Ты разве не хочешь нормальный отпуск?       О, знал бы ты, какой это намечается для меня "нормальный" отпуск, любимый. Остается лишь лелеять надежду, что новоиспеченной девушки нашего лучшего друга там не будет. Хотя, здесь были и положительные стороны, я всей душой лежала к тамошнему озеру. Пожалуй, такие изображались только в фильмах или книжках, чтобы прям напротив дома аккуратненькое такое блюдечко воды. — К тому же, насколько я понял, Майк сможет всё это время работать оттуда время от времени удаленно, инет там, вроде, хороший, — продолжил он.       Всегда забываю, что наш друг программист, даже не могу предположить, отчего. Вероятно, он просто не смахивает на него, ни разу не видела, как он работает, ни разу даже не приходилось слышать, как он говорит о своих этих компьютерных штучках. Вот о чем угодно этот чудик готов повествовать часы напролет, но не о них. Впрочем, думаю, к счастью. — А Джинн? — с надеждой решаюсь поинтересоваться я, заливая кипяток в сухую смесь. — Черт её знает, — чешет затылок Том рукой в варежке-прихватке. — Она странная, так и не знаю или не помню, кем она работает, но прикольная, вроде.       "Милашка", "прикольная". Все парни так оценивают девушек? Может, это я вижу излишнее? На момент я даже раздражаюсь, сама не осознавая, отчего.       Чего и следовало ожидать, было таки решено ехать в небольшой загородный домик, где по совершенному волшебству было не забронировано на наши планируемые даты. Ровно десять дней. Узнав это, когда Том на неделе созвонился с Майком, я плюнула на них и согласилась, чего уж там, раз такое совпадение произошло. Не хотелось обижать счастливого, как верного пса, Майка. Тем более это становилось уже некой традицией, приезжать в то место раз в год, что не могло не греть душу.       Вот только всю неделю мне приходилось ходить, как на иголках, потому как ситуация с явкой Джинн всё еще оставалась неясной. Кем она работает? Шпионом? Маньяком? Это ей определенно подходит. Работать маньяком… Своим мыслям я не могу не улыбнуться, всякий раз, когда блуждаю в эту сторону, стоя у кофейного автомата за своей стойкой. Впервые за два года на этой чёртовой неделе я получила выговор от начальства за то, что пару раз вот так витала в облаках и потеряла клиента, разлив его кофе.

***

      Так получилось, что мы с Томом приехали чуть раньше положенного на назначенное место на его машине. Чего не говори, а водил он хорошо, поэтому с первых же накопленных денег обзавелся небольшой новенькой иномаркой. "Моя черная малышка", — так он её называл, отчего я всякий раз кривилась. Меня всегда клонило в сон при езде с ним, поэтому добрых два часа я проспала. Избавил бы он еще меня от своих вечных предложений развить данный навык во мне, было бы вообще прекрасно. Видите ли, будет кому возить его пьяного. Интересно, но вообще-то нет. Боюсь я всего этого, слишком большая ответственность, как мне кажется, — везти просто человека, просто самой за рулем, просто на дороге с кучей машин.       Мы успели разобрать все вещи и даже немного осмотреться, восстанавливая в памяти, что где находится. В летнее время мы тут не были ни разу. И надо сказать, мне тут по-настоящему нравится, природа шикарная: совсем крохотный, но двухэтажный деревянный домик на возвышении, позади которого сплошь елистый лес; к озеру ведет крутая узкая лестница от небольшой полянки, на которой мы оставили машину. В самом доме наипростейшая планировка: на первом этаже располагалась прихожая, кухонька со старым диванчиком и телевизором, комната и ванная с туалетом; на втором — только комната, которую забил нам Том. "Чья идея была ехать, тот наверху и спит", — говорил он победно в трубку другу.       Заполнив все необходимые бумаги, которые оставила хозяйка дома, я решила переодеться в более легкую одежду — белый сарафан силуэтом солнышка сильно выше колена. Майк всё что-то задерживался, поэтому я выпорхнула из дверей с наушниками-капельками в ладони по направлению озера, чтобы расслабиться, позалипать, глядя на воду. Загорать я не слишком любила, очень уж чувствительная бледная кожа у меня от природы, о чем намекала густая россыпь веснушек практически по всему лицу и на плечах. Однако, спускаясь на середине лестницы, еще не потеряв из виду поляну наверху, мне послышался шорох колесных шин, а вскоре — и голос моего парня. — И чем это вы там так долго занимались? — кричал Том, смеясь.       Я встрепенулась и тут же поднялась на две ступеньки выше, пригнувшись, будто в засаде, вглядываясь в фигуры людей на поляне. Ага, вот вылезает Майк с пассажирского сидения, что мне пока не слишком понятно. Может, у него машина резко праворульной стала? Вот Том начинает помогать с вещами, но дальнейших его и слов друга я уже не слышу, потому что со стороны водительского сиденья выходит эта ночная фурия. Как не прискорбно это признавать, а воспитание не позволило бы мне вот так просто сидеть в засаде, не поздоровавшись с вновь прибывшими. Вставила один наушник в ухо, чтобы музыка хоть немного помогла в этом нелегком деле, и с выдохом и натянутой улыбкой поднимаюсь, помахав им. Ну, в любом случае, быть хмурнушкой мне уже изрядно надоело, быть может, хоть сегодня станет легче, целая неделя ведь прошла. Так я думала, пока не встретилась поближе с темной фигурой, тем временем, как парни разбирали вещи из багажника и с заднего сиденья, бегая туда-сюда.       Джинн стояла, облокотившись на дверь открытой машины, оглядывая местность сквозь непроглядные солнцезащитные очки с круглыми стёклами, уместно смотревшихся на фоне выбивающихся из небрежного пучка прядей легких волос. На ней была лишь черная мальчишеская футболка и шорты до колена, такого же цвета. На шее серебряная цепь из толстых звеньев. На ногах белые кеды. Она поворачивает голову вбок, и я, сглотнув, не могу не обратить внимания на выгодно очерченную линию овала её лица, остро выпирающую, по сравнению с тонкой шеей. — А тут неплохо, верно? — обращается она, вероятно, ко мне.       Я сперва оглядываюсь назад машинально, выпрямившись от неожиданности. По правде говоря, я и вовсе решила прошмыгнуть мимо, загляделась, так сказать. — Ну… да, тепло, — мямлю я и делаю вид, что очень сильно тороплюсь.       Забегаю в дом, закусив губу, и как же хочется сейчас смачно так шлепнуть себя ладонью по лбу. Боже… Тепло! Стоя в прихожей, чувствую, как румянец обжигает щеки, вздыхаю глубоко, кажется, уже принимая это, как должное. Легче за неделю не стало, значит будем ждать дальше, иного выхода из ситуации с реакцией своего тела я пока не видела. Я не могла отрицать того факта, что эта барышня занимала приличное место в моей голове, разрастаясь корнями, казалось, с каждым часом. Но отвлечься сейчас на то, чтобы помочь парням — лучшее решение, чем и занимаюсь всё ближайшее время.       Можно сказать, что почва на все последующие десять дней была нами успешно подготовлена: вещи по шкафам, кровати заправлены, холодильник забит, вся оставшаяся бакалея вывалена на все поверхности кухни. Парни даже шезлонги поставили на небольшом песчаном бережку озера и оборудовали мангал.       Всё обеденное и послеобеденное время, к счастью, пришлось провести наверху, в своей комнате, благодаря адскому пеклу на улице. Мне даже удалось вздремнуть, не без сомнительных снов с участием всеми нами, конечно же. Не было еще ни дня за всю мою жизнь, наверное, чтобы во время дневного сна мне ничего не снилось, они моментально поглощали с первых минут. Впрочем, спать днем для меня вновинку. Будто специально для моей персоны, на втором этаже находилось одно единственное небольшое окошко с видом на озеро, которое так и манит сейчас в него окунуться после душного дня. Вижу, как оно поблескивает на уже уставшем вечернем солнце и предвкушаю! Ребенок не купался уже года два, не меньше. В том году лето вышло пресквернейшее.       Переодевшись в один лишь простенький раздельный купальник бежевого цвета, я громко спускаюсь по лестнице и выбегаю из дома, подобно урагану, сметая всё на своем пути. Отдаю честь по-английски показавшимся на крыльце парням, которые, по-видимому, затеяли шашлык, и преодолеваю и их. Они что-то прокричали вслед о своем новом разработанном маринаде, но я не слышала уже ровным ничего. Весело спускаясь по длинной лестнице уже с холма, взгляду встречается силуэт Джинн на шезлонге, но, почти честно говоря, я даже её сейчас разглядывать не хочу. Я просто с дикого разбега погружаюсь в воду, слегка согнувшись для плавного вхождения, почти не оставляя после себя брызг. О, это непередаваемое ощущение. Одна я до сих пор испытываю эйфорию при виде любого водоема, как в детстве? Поразительно, восхитительно!       За день вода просто идеально прогрелась, как парное молоко, в котором хочется нежиться весь оставшийся вечер. Всплывая и борясь со своим тяжелым дыханием, я плыву спиной вперед, навстречу противоположному берегу и решаю проплыть до него, смотря на наш домик и на исчезающую фигуру Джинн вдалеке. Вскоре просто опускаю голову, позволяя воде закрывать и уши. Вслушиваясь в густую пустоту глубины озера, я понимаю, что на душе, вместе с силуэтом девушки, исчезает и тянущее чувство. Я вдыхаю воздух полной грудью и отчетливо слышу свое дыхание как никогда громко, закрыв глаза. Обожаю вот так валяться на поверхности воды, это не сравнимо ни с одной периной.       Оказывается, переплыть это озеро — плевое дело, вот только дно тут илистое, забираться было проблематично, скользкий возвышенный берег. Тут и гораздо прохладнее, всюду тень и высокие пышные ивы, которые грациозно опускают свои тонкие ветви в воду, от них расходятся крупные круги. И это единственное, чем тут возможно себя занять, конечно, наушников или мольберта сильно не хватает. Но сюда можно приплывать отдыхать, это мне не помешает, ибо я уже даже сомневаюсь, что выдержу тут целых десять дней, это уже и вовсе казалось невозможным. И едва я успеваю устроиться, поерзав пятой точкой на нетронутой траве, как вдруг перевожу взгляд на гладь воды. И кого, как вы думаете, я вижу? Это чудо со смоляными волосами плывет сюда, прямо в моем направлении. Нет, она не плывет, она летит! Я так быстро плавать не умею. Взгляд у неё, кстати говоря, довольно холодный, поэтому, когда она уже идет по берегу, мне становится не по себе. Это заставляет меня немного съежиться, будто от холода, хотя сюда больше подходит выражение про загнанного в клетку какого-нибудь зверька. Вот это я. Ну почему ты не оставляешь мне шансов?