Душа в смятении

В назначенное время, Чимин спровадил последнего на сегодня клиента, щуплого, но добродушного старика. За это время успело хорошо стемнеть и надуло тучи, отчего не было видно ни звёзд, ни лунного диска. Люди разошлись по домам, задувая за собой окружной формы разноцветные фонари. Чонгук зашёл в хижину, оставив Сехуна, удобно прикорнувшего возле горы сена, и косым взглядом проводил спину удаляющегося старика. Чимин изобразил на своём лице вопрос. Чон спросил: — Почему ты не требуешь с людей определённые суммы? Этот старикашка явно мог дать гораздо больше. — Возможно, — согласился Чимин, прикрывая глаза. — Однако ты не должен забывать, что это район бедных и брошенных государством граждан. Порой случается так, что им и платить нечем. — А ты не боишься, что те люди, у которых ты не брал деньги, разнесут новость о твоём благодушии по всему городу? Ведь те, кто заплатил за лечение будут думать: «А с чего я должен платить, если другие не платят? Я тоже хочу бесплатную медицину». — Не распространят. — Почему ты так считаешь? — продолжил гнуть свою линию Чонгук, сжав зубами захваченную колосовую соломинку. Чимин затушил пальцами свечу, выходя из комнаты. — Потому что играет желание обладать привилегиями. Если человек расскажет о своём преимуществе, а потом увидит, как кто-то другой тоже не платит деньги, он осознает, что в нем больше нет той исключительности. В кругах богатых купцов и заклинателей ещё возможны подобные сплетни, но когда народ беден, он будет держаться за возможность и оберегать её, — пояснил Чимин как какую-то очевидную для всех вещь. — Именно потому люди, лишённые многого, мне симпатичны. Они не ищут рисков, находят счастье в простых вещах, как, например, детвора, использующая вместо игрушечного меча длинные палки. Если очень хотят, сделают похожее. И рождаются они добрыми и сострадательными. Это было странно слышать. Тем более от человека, для которого заклинательство является смыслом жизни. Ты лишён отчаянного поиска питания и ночлега, тяжелой и малооплачиваемой работой, не подвержен многим серьёзным заболеваниям. Какие могут быть мечты о том, чтобы родиться в семье простых людей, для которых двери мира заклинательства не откроются никогда? — Ты поймёшь это, когда станешь старше, Чонгук, — Чимин позволил себе короткую улыбку на долю секунды. — Я же просто хочу привнести в их жизни хоть что-то. Молчание между ними разделяли спрятавшиеся в траве громкие сверчки, а после целитель выпрямился и со смешком взглянул на спящего Сехуна. — Господин О, проснитесь. Вы же не забыли про наше дело? — произнёс он саркастически. Тому, к кому обращались, не потребовалось и минуты, чтобы окончательно проснуться и приготовиться к отбытию. — Я готов. — Отлично. Господин О, вы очень предусмотрительны, раз заблокировали каналы духовной энергии. Сехун пребывал в замешательстве. — Как вы это узнали? — спросил он, протерев глаза. — Я умею чувствовать энергию любого живого существа, обладающего золотым ядром, — ответили ему. — На самом деле любой сможет сделать так, если направит духовные силы в нужное русло. — У вас великолепный контроль, господин Пак, — признал Сехун. — Ваши познания пригодились бы юным адептам. — Поработать учителем? Что ж, у меня есть небольшой опыт в данной сфере, но это было очень давно. Чонгук же в это время напрягся. Он беспокоился над тем, что Чимин легко определит или уже определил, что Чон не проводил ту же процедуру, что и Сехун, по сокрытии духовной энергии. Однако страх сменился на образ возникшего в его голове целителя, что-то объясняющего молодёжи с непроницаемым и сосредоточенным лицом. Такой строгий, наблюдающий за учениками и охотно отвечающий на их вопросы. В этом был свой шарм. — Выдвигаемся. Как и было заранее обговорено, Чимин гулял по опустевшим улицам неспешно, лёгкой и непринуждённо походкой, абсолютно расслабленный, словно по-настоящему вышел на ночную прогулку перед сном. Чонгук и Сехун находились в отдалении, не показывая своего присутствия ни шорохами одежд и шагов, ни шёпотом. Из тройцы напряжен был больше всех, конечно, О. Заклинатель не собирался возвращаться в орден ни с чем. Чимин сворачивает в узкий переулок. Еле проступающий сквозь одеяло облаков лунный свет освещал ему дорогу. И тут послышались чьи-то робкие, тихие шаги. Женские. А затем прозвучал тонкий голосок. «Началось», — одновременно подумали все трое. — Что такой красивый господин делает в такое время на улице? Чимин обернулся, предварительно натянув улыбку. Перед ним стояла в белой, похожей на кимоно, одежде с длинными рукавами девушка. Тонкую талию обрамлял тканевый сиреневый пояс с мелкой золотистой вышивкой. Несколько продолговатых блестящих заколок были вплетены в сложную причёску красавицы. Девушка растянула окрашенные в персиковый цвет губы и сделала уверенный шаг. — Ночь сегодня прекрасна. Самое время для того, чтобы освежиться перед тем, как лечь спать, — ответил целитель, показательно вдыхая свежий воздух. — Вы правы, — пропела девушка; у неё был очень аккуратный и естественный макияж, разве что кожа казалась чересчур бледной. Она протянула свою идеальную руку с ровным маникюром: — Прекрасный господин, не будете ли вы любезны проводить эту девушку домой? Здесь недалеко. «Быстро же она. Решила не тянуть?» — Чонгук все это время располагался на крыше, лёжа на животе. Они с Сехуном договорились разделиться, чтобы в случае чего атаковать из разных мест. И несмотря на то, что незнакомка говорила тихо, Чон прекрасно все слышал. Даже при дальнем рассмотрении можно было заметить, что это не совсем человек. Простой человек наверняка не увидит разницы, но глазам Чонгука с приобретшими вертикаль зрачками было все прекрасно видно. Движения девушки были деревянные, медленные, подушечки пальцев скукожены, как после долгого пребывания в воде. И ещё самое интересное, но часто упускаемое многими, девушка не моргала. — Девушке неземной красоты невозможно отказать, — продолжил Чимин, беря её ладонь в свою. Сехун держал меч на готове, ожидая любую внезапную атаку со стороны призрака. И его, конечно, удивляло спокойствие того, кто сейчас лёгкая мишень. До истечения срока оставалось не больше десяти минут. Девушка продолжала улыбаться и вести за собой, по её мнению, прекрасного мужчину. Мышцы её юного лица уже давно одеревенели, ровно как и бесчувственные пальцы, остекленевшие глаза и весь её достаточно скромный безжизненный облик напоминал куклу. При этом, несмотря на очевидные странности в своей внешности, призрак упорно не замечала этого, считая наверняка себя живым человеком. Она не торопилась, внимательно разглядывая черты лица своей очередной жертвы, давала изредка комментарии по поводу погоды или неба. Когда на горизонте объявилось поместье, и все, включая Чонгука и Сехуна приблизились к нему, красавица впустила Чимина в дом, затем зашла сама. Как по команде дверь как будто по собственному желанию захлопнулась, отрезая пути отступления. Когда Чимин снова взглянул на девушку, та продолжала стоять и улыбаться, однако на её лице, руках начали проступать странные отверстия. Вмиг призрак залился смехом и спросил: — Я все ещё тебе нравлюсь. Я стала красивее? Из небольших отверстий начала течь багрово-черная кровь, и девушка начала царапать кожу удлинившимися ногтями как в припадке чесотки. Затем она бросилась на Чимина, безумно округлив глаза. Её боевой вскрик послужил сигналом к началу действии. Одновременно выскочив из своих убежищ, Чонгук и Сехун влетели в поместье через разбитые окна. Обезображенный призрак безуспешно пытался достать целителя. Тот уклонялся и не позволял загнать себя в угол. Сехун обнажил меч и кинулся на существо, но то парировало его атаку, ударом ноги отталкивая его от себя. Незванные гости вызывали гнев и желание насытиться чужой духовной силой. Девушка продолжила вопить. — Я красивая? Я красивая? Вы будете меня любить? Нравлюсь ли я тебе? Отвечай! Чонгук чувствовал большое количество тёмной ауры по всему дому, которое могло послужить хорошим ядом для светлых заклинателей. Сехун уже начал ощущать слабость, на лице Чимина же не дрогнул ни один мускул. Пока он продолжал уворачиваться, Чон посчитал необходимым уменьшить поток Инь и незаметно впитал часть в себя. Его тело охотно приняло его. Глаза Пака сощурились. Сехун, воспользовавшись отвлечением призрака использовал заклинание, и Вервь Будды сковала существо. Это было одно из базовых, но действенных заклинаний, которое под воздействием светлой Ци не позволяло тёмным тварям невысокого ранга двигаться. Рыча, девушка брыкалась. — Черт, господин Пак, у вас стальные нервы, — выдохнул облегчённо О, поднимая с пола меч. — Всё кончено для этой твари, — он занёс оружие над головой, собираясь пронзить призрака, как внезапно Чонгук остановил его руку. То же действие сделал одновременно с ним и Чимин. — Не нужно, — тихо произнёс Пак, материализуя в своих руках гуцинь. — Для начала стоит попробовать упокоить душу мирным путем. — Но это существо погубило столько невинных жизней! — А невинны ли они были в самом деле? — фыркнул Чонгук. — Я не разбираюсь во всех этих методах упокоения, однако мы должны узнать мотивы. Разрубить мечом — значит не понять страдания души. «Он…правда так считает?» — подумал Чимин растерянно; ему казалось, что мальчишку такие вещи будут волновать в последнюю очередь. Сехун отступил, но не сводил взора с трепыхающегося и кричащего призрака. По поместью разнеслись плавные звуки гуциня, и вскоре вопли, мало похожие на человеческие, стихли, а сознание троицы перенеслось в чужой разум. Мэй с ранних лет жила в поместье, окруженная заботой родителей и прислуги. Она всегда получала то, что хотела, и нередко кичилась богатством своей семьи перед другими. Её улыбка и мягкие черты лица ещё с детства приковывали к себе взгляды мальчишек. Они окружали её, проводили с ней время и часто дарили подарки, не забывая говорить Мэй о том, какая она красивая и утонченная. Мэй стала считать себя особенной. Не желая терять внимание со стороны других, девушка следила за собой. — Маменька, я хочу эту пудру и эти заколки. — Нет, нет, нет! Это платье такое отвратительное. Почему мне предложили именно его?! — Я опаздываю на ужин? Может, это вы его начали рано? Я ещё не готова. Мне нужно предстать перед людьми в подобающем виде! Её глазами Чимин, Чонгук и Сехун видели окружающий призрака мир, проживая вместе с ней годы. Характер Мэй в плане внешности с каждым годом становился все хуже и хуже. Девушка не могла себе позволить быть увиденной кем-то не накрашенной, поэтому каждый день принимала ванну и наносила макияж. Она даже не снимала его, когда ложилась спать, и только ранним утром стирала его, чтобы через пару минут снова нанести новый. Деньги семейства быстро тратились на предметы ухода. Мать Мэй все больше осознавала, что её дочь становится одержимой, но ничего не могла поделать. И вот однажды, красавица Мэй встретила его. Высокого, статного мужчину, гостившего в Хансоне. Это была любовь с первого взгляда. Мэй искала во взгляде господина заинтересованность в ней, всячески обращалась к нему, навязывалась, чтобы понравиться. К её глубочайшему сожалению, мужчина не видел в ней что-то большее, чем обыкновенную представительницу прекрасного пола. Мэй не знала, что делать. — Он даже не смотрит на меня. Я недостаточно хороша? — сердце девушки сжималось от обиды. Она видела в господине своего будущего мужа, однако с каждым днем её мечты и представления рушились. — Что мне ещё сделать? Все перепробовала. «Для начала покажи свое настоящее лицо!» — вспыхнул Сехун, которому осточертело чувствовать на лице краску. «А я бы посоветовал оставить попытки», — заявил скучающе Чонгук. «Прошу вас, замолчите», — Чимин неодобрительно покачал головой, продолжая двигать пальцами по струнам. Мэй и не думала сдаваться. При жизни она была недурна собой, но люди видели в ней объект временного восхищения, и потому она не могла найти себе пару долгие годы. — Ну чего ты гоняешься за этим человеком? — растерянно бормотала её мать, испытывая дурное предчувствие. — Ты всегда будешь самой лучшей для меня, дорогая моя Мэй. Ты нравишься людям. — А ему нет! — воскликнула девушка, пряча лицо за ладонями, содрогаясь от плохо сдерживаемых рыданий. — Я ведь поговорить хотела, а он: «Пошла прочь, не путайся под ногами». Чувствую я, судьба он моя, дверь в счастливую и беззаботную жизнь. «Каким местом она это чувствует?» «Самовнушение, ничего более». «Это и приведёт к отчаянным мерам, — с не охотой присоединился к разговору целитель. — На месте симпатизирующего ей господина, я бы не был столь груб». «Но и Мэй должна понимать, что не все мужчины будут смотреть на неё», — задорно произнёс Чонгук. Он и подумать не мог, что в Среднем Царстве так весело, особенно когда раскрываешь чужие и грязные секреты других. — Может моя кожа недостаточно гладкая? — высказала предположение девушка. — Точно! Поэтому он и не касался. Мама, я знаю как поступить! Мэй вскочила и, не дав матери что-либо сказать, забежала в свою комнату и приказала служанкам наполнить деревянную бадью водой. Она достала из шкафа недавно приобретенную упаковку семян кунжута. Трое заклинателей одновременно нутро почуяли, что вот-вот наступит кульминация истории. Так оно и произошло. Мэй принимала ванную около шести утомительных для зрителей часов, высыпав в воду кунжут. Она растирала ими кожу, мечтательно закатив глаза. Сехун и Чонгук старались не смотреть на то, что скрывалось под водой купальни. И если первому сиё действие казалось настоящим бесстыдством, то второй ловил воспоминания о славно проведённых ночах с обнаженными женщинами. Он почему-то был рад, что Чимин держал свои глаза крепко зажмуренными и даже не пытался обмануть самого себя. Его лицо нисколько не покраснело, Пак даже замечаний никаких не делал своим попутчикам. Мэй заснула, а когда проснулась, то поняла, что не может отодрать со своей кожи зерна. Они вросли в её ткани и пустили корни. Девушка испуганно взглянула на себя в зеркало, начав учащенно и панически дышать. Всё её тело, в том числе и лицо послужило почвой для роста семян. Мэй надрывно закричала, пытаясь выдрать семена, но только приносила себе выносимую боль. Она ухватилась за лежающую возле длинную острую заколку. На её крики сбежались хозяйка поместья и слуги. Они ворвались внутрь и ужаснулись увиденному. Глаза Мэй бегали, а сама девушка вырывала вместе кунжутом кусочки плоти, оставляя огромные кровавые дыры. Мать Мэй бросилась к ней и попыталась остановить: — Хватит! Что ты делаешь?! Прекрати сейчас же! Вопли и безумный смех раздался из уст главной героини истории, она плакала, смеялась, пыталась утопиться и избавиться от кунжута. Её удерживали впятером. Но Мэй все равно умудрилась удариться со всей силы о твёрдый борт бадьи. А после смолкла. Через несколько дней Мэй исчезла, мать нашла её на чердаке повесившейся на простыне. Однако страдания девушки не прекратились и после смерти. Одержимое тело вернулось к жизни и ждало момента отомстить. Когда Чимин, Чонгук и Сехун вернулись в настоящее, призрак совсем перестал сопротивляться. Пак нарушил молчание: — Ты не смогла смириться с тем, что лишила себя жизни из-за приглянувшегося тебе мужчины, и решила в качестве платы забирать их. — Они…больше…никому не…должны вредить, — прошептал осмысленно призрак. — Больше…ни одна…не погибнет. — Тебе навредил только один человек. Другие не имеют отношения к твоим несчастьям. Сколько ты жизней забрала, чтобы отомстить. — Они все одинаковые… — Ошибаешься. Ты выставляешь мужчин уродами, но уничтожаешь невинных. Чем ты лучше? — жёстче произнёс целитель. Призрак поднял глаза, из которых потекли кровавые слезы. Мэй раскаивалась. Теперь, когда её разум избавился от дымки гнева, она не хотела больше убивать. И Чимин снова заиграл на гуцине. Через некоторое время тело девушки упало на землю и быстро обратилось в прах. Грусть охватила Чонгука. Неужели он проникся чужим горем? — Не может быть! — Сехун раскрыл глаза настолько широко, насколько мог. — Песня очищения души в исполнении одного из Семи Великих Мелодистов! Чимин уставился на него: — Я не один из них, — коротко бросил он. — Но как же? Как же я раньше не догадался! Господин Пак, разве вы не пятый брат? — Нет. Я уже говорил, что не имею ничего общего с Семью Великими Мелодистами. Чонгук потупил взор. — О чем это вы? — Ты не слышал? Семь Великих Мелодистов это семь заклинателей, прославившихся благодаря огромной силе объединённых ими мелодий. Они часто собираются и играют на инструментах во время главных праздников, — возбужденно произнёс Сехун. — Правда, за последнее столетие из Семи Мелодистов в свет выходили только пятеро. Пятый и седьмой по счету братья — они все не кровные, имею в виду — перестали посещать празднества и просто исчезли. И никто не знает, где они сейчас. И их невозможно найти, так как по традиции мелодисты носят маски и не раскрывают свою личность. Чонгук понятливо кивнул, настойчиво ища в своей голове какую-либо информацию об этих людях. Если они так известны в этом мире, то среди Верхнего и Нижнего Царств должны быть тоже на слуху. Он скосил взгляд на Чимина, с задумчивым видом прячущего инструмент в мешочек. И когда их взгляды встретились, Чон увидел в глазах целителя непроглядную бездну. «Его что-то беспокоит?» Возможно, история Мэй оказала большое влияние на Пака, заставила его проникнуться сочувствием. Её жизнь вертелась на одном, она не поведала мир, годы тратя на внешность и поиск восхищения. И погибла, не найдя или даже не пытаясь найти иной выход. — Черт, но мы так и не нашли пропавших. — Судя по запаху, — Чонгук принюхался и направился к небольшому раздвижному люку. Открыв его, взглядам заклинателей открылась неприятная картина: исшохшие и разлагаюшиеся тела. — Это были люди, которым не посчастливилось встретить мстительного призрака. — Или они должны были родиться страшными. — Ваша миссия выполнена, господин О, — Чимин сменил тему. — Я очень благодарен вам за помощь. Я обязательно разделю долю, как только получу её, и отправлю вам. — Не стоит. — Ага, ага. Про меня не забудь, — вклинился Чонгук. — Я тоже помогал. — Чонгук, это вымогательство. — Он прав, господин Пак, — неожиданно заявил заклинатель в чёрных одеждах. — Возможно, этой ночью мне было суждено умереть, не встретив я вас, — он пожимает Чонгуку руку и улыбается уголками губ. — Эта ночь преподала мне большой урок, и я очень рад нашему знакомству. Они ещё несколько минут обменивались любезностями и разошлись в разные стороны. Чонгук был доволен тем, что увидел целителя в действии. Это было впечатляюще. — Жаль, что Мэй прожила короткую жизнь, — Чон окинул взглядом бескрайнее небо. — Прожить в доме и заниматься одним и тем же — такая себе перспектива. — Деньги, — подчеркнул Чимин. — Мало тех, кто распоряжается ими правильно. — Чимин…хен? — Что такое? — Твоя игра была великолепна. Чимин отвернулся, можно было заметить, как порозовели кончики его ушей, и произнёс ни слова. Но затем продолжил с присущей ему сталью: — Зачем ты поглощал тёмную энергию? — Чтобы уровень злобы призрака снизился. Иначе мы бы ещё долго ловили его. — Тёмная энергия отравляет организм, ты знаешь? — Конечно, — как ни в чем не бывало, кивнул Чонгук, отметив на лице целителя осуждение. — Дело в том, что я имею способность к поглощению. Как предположил мой покойный наставник, любая энергия, вобранная мной, смешивается и сливается с моей собственной. Она образуется в неё. — Я заметил, — с заминкой ответил Чимин, а про себя задумался. — Чонгук, есть одно место, в котором ты бы мог обучаться. Ты неплохо владеешь фехтованием и обладаешь достаточными знаниями для своего возраста. У тебя есть большой потенциал. — И что это за место? — Что-то вроде академии, школы. Одно время я там работал учителем. Что же делать, беспокоился Чонгук, наверняка его раскроют. С другой стороны, обучение и тренировки вернут его тело в форму и могут вызвать разблокировку печати. И тогда он сможет вернуться в Нижнее Царство и надрать зад своему врагу. — Хен хочет, чтобы я согласился? — усмехнулся Чон. — Я не буду тебя заставлять, если не хочешь, — в свою очередь пожал плечами Чимин. — Твоя жизнь как никак. — Я не против, если хен пойдёт со мной. Пак вздохнул, понимая, что мальчишка от него так просто не отцепится. — Ладно, тогда завтра в путь. Пик Ын находится недалеко от Хансона, всего в пяти километрах. — Ты хотел сказать «сегодня»? — Чонгук ухмыльнулся, делая акцент на временной линии. И вправду, через час начнёт рассветать, и лучше бы Чимину предупредить Хосока о своём визите как можно скорее. Однако у него не было почтовой птицы для доставки письма. А чтобы найти её и арендовать, придётся дождаться утра. «К черту. Он всегда будет рад меня видеть, приди я к нему хоть посреди ночи», — решил не зацикливаться на проблеме целитель. Чонгук вызвался спать на том самом диванчике, которое до этого послужило Чимину своеобразной постелью. Он не хотел притеснять помогшего ему и сделавшего многое для него человека. Хотя знакомы они от силы дня два. Не больше. Пак не спорил, после сна днем ранее у него ужасно болела спина, и оказаться в уютной кровати средней жёсткости для него было даром Небес. Когда жители бамбуковой хижины легли спать, то каждый из них перед тем, как погрузиться в сновидения, думал о своём. Чонгук в мыслях работал над легендой и своим поведением, чтобы не спалиться раньше времени толпой заклинателей. Он не боялся. Нет. Просто было немного волнительно. Чимин ещё долго размышлял над тем, что слишком много знакомств за последнее время он пережил. А завтра ему придётся увидеть немало знакомых людей, которых он так старательно вычеркивал из своей жизни, чтобы отторгнуть привязанность и погрузиться в одиночество. Одному проще нести бремя, чем разделять его с остальными, которые в конце концов рассыпятся на твоих глазах и останутся болезненным воспоминанием на всю жизнь.