Душа в смятении

Дни шли. Для Чонгука они пролетали, наверное, быстрее, чем у остальных студентов и, вероятно, преподавателей. Он и понятия раньше не имел, как выстраивается жизнь заклинателя. Люди не только воевали, но и занимались иными делами, как, например, обыкновенная помощь обычным людям. А заключалась она в посадке или сборе урожая, пополнении продовольствия перед холодной зимой, обустройстве жилых домов и сараев. За последние несколько месяцев Чонгук успел стать и плотником, и земледельцем, и нянькой для многочисленных детишек фермерских семей. Это было странно, но увлекательно. Негодование сменилось на азарт, ведь столько новых умений он приобрёл. А ещё такая деятельность очень сблизила его с Тэхеном и Тао. Как оказалось, фермерство было для Кима привычным делом. Он любил природу и животных и выполнял поручения с такой ответственностью и профессионализмом, что даже такому невозмутимому человеку, как Хуан Цзытао, пришлось приложить усилия, чтобы не уронить челюсть. Впрочем, он тоже остался доволен собой. Эти долгие месяцы были проведены вдали от Пика Ын. Чонгук из преподавателей видел только вечно хмурую Госпожу Дахен, несговорчивую, ревнивую женщину-заклинателя, взявшую на себя ответственность за присмотр за, как она выражается, нерадивыми учениками-бездельниками. К слову, к юным заклинательницам у неё было отношение куда мягче, чем к юношам. Тэхен как-то обмолвился, что Госпоже Дахен никогда не везло с мужчинами, оттого она, вероятно, и стала черствой и раздражительной. Тао только пожурил его за глупое предположение, но в конце концов согласился с гипотезой. Больше всего Чонгука волновало возвращение. Встретит ли его Чимин на том месте, где кончается лестница? Даже если и не захочет, у Чонгука найдётся для него памятный подарок. Когда не было продыху, он все же находил свободное время, чтобы потратить его на поиск и изготовление той самой вещи, которую он хотел преподнести своему спасителю. Да, Чон никогда не забывал, кто протянул ему руку помощи в тяжёлый период жизни и помог обосноваться в доселе малоисследованном мире. Конечно, после того необдуманного поступка уход за пределы Пика Ын был, наверное, лучшим решением. Чонгук знает, что Чимин не злится на него, но от этого поглощающая его вина не исчезает. Наверняка хватило бы и банальных извинений, но демону этого показалось мало. Поэтому Чонгук стремился преодолеть свою «особенность», научиться контролировать её, дабы в будущем из-за неё не возникало курьезных ситуаций. Тяжёлый физический труд привёл его в форму. У Чонгука вытянулись мышцы, окрепла спина, и сам он стал широкоплеч. Новый облик приносил удовольствие. Вместе с ним росли и остальные студенты, превращаясь из мальчиков в рослых молодых мужчин. Результат налицо. Впрочем, оставались неизменными заклинательницы, разве что чутка прибавили в росте, да формы округлее стали. — Все готовы? — переспрашивает Госпожа Дахен, восседая на гордом гнездом коне. — Садитесь на лошадей скорее. У меня нет желания добраться к Пику к ночи. Путь был не близок. Налегке не было ни одного ученика, у каждого было по сумке вещей и лошади. Чонгуку достался грозный и чересчур высокомерный мустанг цвета вороньего крыла. Животное не желало быть оседланным, но к удивлению многих, склонило в покорении голову перед Чоном, смотря на заклинателя с прищуром, словно говорило: «Это я выбрал тебя, человек. Прояви уважение». Чонгуку хватило одного взгляда красных глаз, чтобы конь смиренно шёл всю дорогу и не смел своевольничать. «Ах да, Чимин-хен же ненавидит подобное», — подумалось демону. Чонгук вообще в последнее время все чаще прокручивает в голове облик целителя и, кажется, начинает в полной мере осознавать, что становится похож на Тэхена. У того безграничное восхищение Хосоком: его оружием, доспехами, характером, подходом к людям, отношением к политике, внешностью, мотивирующими речами и умением замаскировать неловкость под покровом уверенности и импровизации. Задиристый Мин Минджэ и его шестёрки, как оказалось, были без ума от Небожителей. Заклинателей, что вознеслись на Небеса благодаря своим подвигам, называли именно так. Они являются для простых людей чем-то вроде божеств (лики святости, как пример, — прим. Автора), которым жгут благовония в храмах и оставляют почести. Минджэ с мечтательностью представляет богиню Плодородия, что вознеслась, когда оросила своей кровью бедную железом землю и тем самым спасла людей от голода. — Говорят, в Среднем Царстве ей не было равных в красоте, — рассказывает как-то Минджэ. — И что Великая Госпожа была ужасно талантливой заклинательницей. Она всегда была ближе к природе и за свою жизнь совершила немало достойных поступков. — Вот заладил, — обиженно протянула одна заклинательница. — Ни разу богиню не видел, но с уверенностью заявляет, что она краше всех. — А что, завидуешь, Ё Ми? — ядовито поинтересовался приятель Минджэ. — Не зря тряпку на лице держишь. Стыдишься небось показывать в свет? — Ты как с девушкой разговариваешь, уродец?! — вспыхнул Тао. — Тебя разве не учили, что к женщинам нужно относиться с уважением? — Между прочим, мой отец из знатного и древнего рода и уж точно знает, как подобает себя вести, в отличие от тебя, мигранта, да ещё и бескланового, — снова встрял в полемику Мин, защищая своего товарища. — Вы, богатенькие сынки, только и можете, что прикрываться своими родителями. А как некому будет подтирать ваши самодовольные задницы, так голову в песке спрячете и в последних рядах забьетесь, трусливо озираясь. За такие слова Цзытао могла надавать по шее чуть ли не половина его одногруппников, однако серьёзно восприняли слова на свой счёт только Минджэ и его шестёрки. Конфликту разгореться не позволила Госпожа Дахен, своим испепеляющим взглядом одаривая каждого. Ей даже не пришлось раскрывать рта, чтобы остановить учеников. Чонгук пытался понять, как у неё это получается, но похоже, все преподаватели Пика Ын имели такую обезоруживающую особенность. Наверняка при спорах именно его представители не позволяли прервать речь участников. На макушку попало несколько прохладных капель. Чонгук поднял голову. Когда небо успело покрыться серыми тучами и когда подул сильный ветер, кружа разноцветные листья в вихре? — Тц, похоже будет ливень, — недовольно бросила Госпожа Дахен. — Дорогу развязнет. Решено. Возвращаемся, пока ушли недалеко. — Что-о-о? — послышались отчаянные вздохи. — Опять на сене спать! — Да сколько можно? — Я так хочу вернуться на Пик и принять наконец ванну. — Чёртова погода! Надо было раньше выходить. — Молчать! — прикрикнула преподавательница. — Прекратите ныть, неженки. Потерпите пару часов. И они были вынуждены подчиниться.

***

Холодный дождь тарабанил по крыше непрерывно, чередуясь с раскатами грома и света молний. Хотя барьер над академией фильтровал погоду, препятствовать природным явлениям досконально он не мог. Чимин ворочался в кровати, все сильнее зарываясь в одеяло. Ему снилось, как он бежит по бесконечному коридору. Стены, потолок и пол были окрашены кровью, а у целителя обуви не было. Его одежды были не в лучшем виде. И где-то позади раздаются чьи-то неторопливые громкие шаги, скрежет железных подошв о пыльное дерево, и настойчивый шёпот. Как долго ты будешь убегать от меня? Чимин даже не оборачивается, чтобы посмотреть, кто преследует его. Ты снова и снова убеждаешь себя… В чем? Что это всего навсего очередной кошмар? Почему бы тебе просто не признать меня? Я ведь не причиню вреда. Снова этот издевательский тон, бьющий по ушам. Знакомый, черт возьми. Но Чимин все равно продолжает бежать, опираясь на стены. Почему хромаешь? Это ведь не твоя кровь! Не моя? Неважно. Уже неважно. Разве? Ты не хочешь вернуться и посмотреть? Я уже все хорошенько разглядел. Тебе понравится. Все любят сюрпризы! Не хочу. Просто перестань преследовать меня и дай выбраться из этого кошмара. Это реальность, Чимин. Сколько не убегай, ты все равно останешься здесь. Запомни это. Целитель распахивает глаза и резко принимает сидячее положение. Тут же перед глазами все почернело, а к горлу подступил ком. Чимин вдруг понимает, что ему остро не хватает свежего воздуха, и он вырывается на улицу, плюнув на непогоду и верхнюю одежду. Кожа покрывается мурашками, но Паку становится лучше. Он медленно восстанавливает дыхание, сосредотачиваясь на звуках природы. Не в первый раз ему снится коридор. Не в первый раз слышит насмехающийся над ним голос. Не в первый раз чувствует руки на своей шее. Кто-то пробивается в его сознание и сеет хаос, ища конкретное воспоминание. Чимин уже несколько раз ставил блоки на свой разум, защищающие от вторжения извне, но злоумышленник каждый раз находит лазейку, которая приводит если не к цели, то рычагам давления. Пока что у него получается действовать на нервы через сны. Пак надеется, что до ужасного исхода он не дойдёт. Беспокойство, испытанное им, уже стало привычным, а вот собственное здоровье изрядно покосило. Чимин прекрасно знает, что сам доводит себя до такого состояния, но не останавливается. Не может, не хочет. Ещё стольким людям он обязан спасти жизни. Не сумев уснуть вновь, Чимин все же надевает верхнюю одежду и обувь, достаёт зонт. Ночная прогулка, как он планировал, должна привести его в чувство, очистить от дурных мыслей, заставить снова захотеть спать. Но Чимин знает, что не уснёт. Никогда повторно не засыпает после неприятных разуму сновидений. Пить успокаивающий настой он не желал, зная, как его тело реагирует. Поэтому Чимин медленно, муравьиными шагами идёт по мраморной тропинке, освещая себе путь размером с ладонь бумажным фонариком. А дождь все не кончался, вымывая редкую грязь с дорожек. А молния все сверкала, звонко рыча и извиваясь в небосводе. Целитель остановился, почувствовав движение, и обернулся. Хосок имеет привычку так делать, когда хочет напугать, а потом рассмеяться и утешающе похлопать по плечу, извиняясь. Только ему Чимин позволял такие мелкие проделки. Однако за спиной стоял не Хосок. Стоял мокрый насквозь юноша. Пак разглядел в нем Чонгука и очень удивился. Тем временем заклинатель быстро подошёл к нему и ослепительно улыбнулся. — Хён, я вернулся, — и откинул стекшую на лицо влажную прядь. Чимин прикрыл с лёгкой улыбкой глаза. Тревожность, поселившаяся в нем, сошла на нет, и дышать стало легче. Чонгук смутился, когда целитель вознес над его головой зонт и почти вплотную приблизился. — Ох, хён, ты же вымокнешь! — А ты простудишься, — ответил Чимин. — Как давно ты вернулся? — Совсем недавно, потом сразу пошёл искать тебя. — Меня? Тебе стоило переодеться и лечь спать. Мы могли бы поговорить и завтра. — Я…не удержался, — признался Чон. — Сильно хотел тебя увидеть. Чимину был приятен тот неожиданный факт, что Чонгук по нему скучал. Он был уверен, что стоит тому полностью излечиться, как тот постепенно забудет о нем. «… Кажется этот мальчик очень привязался к тебе», — вспомнились слова Хосока в этот момент. — Хён, — Чонгук снова заговорил. — Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе, поэтому я усердно работал, чтобы вернуться раньше. И непогода не в состоянии мне помешать. — Постой! — спохватился Чимин, не сразу заметив, что мальчишка значительно прибавил в росте. — Ты вернулся один? — согласный кивок. — Как ты… Что ты… Это же серьёзное нарушение! — Я уверен, что хён сможет защитить меня, — уголки рта и глаз Чонгука хитро вытянулись. — Правда ведь? — Негодный мальчишка, — Чимин не успел разозлиться, как зонт из его рук перекочевал к Чону. — Почему хён гуляет в такую темень? Позволишь мне составить тебе компанию? Похоже, он и вправду рад меня видеть, подумал целитель и только тяжко вздохнул, кивая. Они шли, едва касаясь плеч друг друга. Чимин боковым зрением рассматривал своего подопечного, подмечая в нем новые черты. Детские щеки исчезли, вместо них была ярко выражена линия челюсти, подбородок. Кадык стал проступать ещё значительнее, волосы отросли и теперь непослушными прядями ложились на ключицы и лопатки. По уставшим глазам стало понятно, что юноша не спал около суток. — И как барьер тебя пропустил? — Ну, — Чонгук почесал затылок. — Я одолжил у Госпожи Дахен пропуск. Бровь Чимина нервно дёрнулась: — Ты стащил его, не так ли? — хмыкнул он. — За такой проступок я назначаю тебе наказание размером в пятьдесят ударов ферулой. — Как насчёт тридцати и я готовлю для тебя завтраки каждый день? — поинтересовался Чонгук. — Чон Чонгук, — шикнул громко Чимин и внезапно оступился. Это была одна из трех ступенек, которые Чимин считал бесполезными. И именно на них ему довелось поскользнуться, но Чонгук удержал его, успев приобнять за талию. Между тем, фонарик был уронен в лужу и тут же потух. — Ой, — промолвили одновременно, посмотрели друг на друга и растерянно замолчали. Постояв с минуту, Чимин все-таки выдаёт тихое «я тоже скучал», и пальцы Чона на его поясе на секунду сжались чуть сильнее. — Чимин-хён, могу я проводить тебя? Ответа в этот раз не последовало. Да даже если бы Чимин отказался, Чонгук все равно сделал по-своему. — Как вернёшься, немедленно переоденься в сухое и выпей горячего, — сказал Пак с наставление, уже находясь у порога своих покоев. — Завтра я отчитаюсь Главе о твоих проказах. С Пика тебя, конечно, не выгонят. И ещё зонт верни. — Хорошо, хён, — улыбнулся Чонгук, а потом вдруг что-то вспомнил. — Подожди. — М? — Я сделал это для тебя, — он достал из рукава небольшую прямоугольную коробочку длинной в сорок сантиметров. — Поэтому прошу тебя, прими его. Он вложил в раскрытую ладонь Чимина подарок и поклонился. Целитель открыл крышку. В коробке он обнаружил складной веер, выполненный на бамбуковой основе из атласа, укрепленного плотной бумагой. А в центре и по краями изображены журавли, олицетворяющие символ бессметрия, долголетия, мудрости, чести и преданности. «Какая изысканная работа! Такую не встретишь и уж тем более не приобретешь в фермерских селениях. Неужели Чонгук сделал его сам?» — Чимин инстинктивно прижал веер к груди. Привязанность Чонгука к нему пугала, но при этом чувствовалось тепло, возникающее от понимания, что кто-то о тебе думает, скучает, своими руками сотворяет для тебя подарки. Такому человеку хочется потянуться и ответить тем же. Только вот… «Я ведь о нём ничего не знаю», — неприятная догадка грязным пятном возникла на белоснежном листе. Чимин вздохнул расстроенно и с несвойственной ему эмоциональностью скинул с себя ботинки, словно они были в чем-то сильно виноваты, небрежно повесил на крючок верхнюю одежду, как будто отмахнулся от назойливой мухи, и плюхнулся на постель. На что конкретно злился он — не понятно. Однако повторно заснуть получилось. Пак и сам не заметил.

***

— Это возмутительно! — женский голос прозвучал на всю академию, что не только люди, но и птицы затихли. А очаг шума находился в главной резиденции и сейчас размахивал руками, не скупаясь на ругательства. — Госпожа Дахен, все не так уж плохо. — Не так уж и плохо?! Глава, были бы вы счастливы узнать, что один из учеников, за которых вы ответственны, внезапно исчез? На малознакомой ему местности, при этом! Да ещё и прихватил с собой важный артефакт. Что я могла подумать? Что кто-то незнакомый пробрался в наши ряды и похитил ученика. И если бы те два оболтуса не признались, я бы подняла на уши все ближайшие кланы! — Ну, полно Вам, Госпожа гневаться. Этот студент получит соответствующее наказание. — Да ему и сотни ударов мало! — Госпожа Дахен, — миролюбиво продолжил Хосок. — Вам не нужно беспокоиться. Я поручу нерадивого ученика Старейшине Белоснежного Лотоса. А вы прекрасно знаете, с какой ответственностью он к этому подходит. Не так ли, Господин Пак? — Да, — ответил Чимин, коротко кивнув. — Замучили Вы паренька, что он сорвался сюда раньше положенного, — шутливым тоном произнёс учитель с длинной седой козлиной бородкой. — И вовсе нет ничего смешного! — зарычала заклинательница. — Посмотрю я на Вас, когда утром недосчитаетесь подопечных, — разгневанная женщина вышла из здания, и люди смогли облегченно вздохнуть. — Не женщина, а пила, — откинулся на спинку кресла Хосок. — Пилит и пилит, пилит и пилит, пока своего не добьётся. — Ну, её тоже можно понять, — произнёс все тот же учитель. — Она и подумать не могла, что кто-то ослушается её. Откуда этот ребёнок? — Чимин-щи привёл, — ответил с улыбкой Чон, повернувшись к спокойно сидящему целителю. — Наказание подопечного является наказанием и для его учителя, — произнёс Чимин беспрестанно. — Старейшина Белого Лотоса как всегда глубоко мыслит. — Это всего лишь моё мнение и не является для всех истиной. — Да-да, Вы правы. — Как будешь наказывать? — поинтересовался Хосок. — Будет у меня на побегушках. — Сочувствую твоему ученику. — Я слышал, этот юноша имеет безграничный потенциал, — вклинился в разговор старик. — Такой талант нельзя губить. — На что Вы намекаете, Старейшина И? — хмыкнул Чимин. — Близится Фестиваль Бессмертных. Почему бы не отправить Чон Чонгука на состязание гильдий? Если сможет отличиться, то наша академия снова будет на слуху. Хосок согласно закивал: — Я и собираюсь так поступить. Уже знаю, кто будет с ним в команде. — Я предполагаю, речь идёт о Хуане Цзытао и Ким Тэхене, — прикинул целитель. — Верно. И именно их Госпожа Дахен назвала «оболтусами». Цзытао обладает редким и необычным для заклинателя стилем боя. Тэхен же умеет выкрутиться из любой ситуации, а его познания в печатях и ловушках довольно обширны. — А что насчёт Мин Минджэ? — вспомнил ещё одного выдающегося ученика Старейшина И. — Насколько я помню, он — сын Мин Минука. — Он тоже хорош, но импульсивен и сначала делает, потом думает. — Идеально подходит на роль пушечного мяса, — изрёк свою мысль Чимин. — Старейшина Пак, не говорите так! — Старейшина И, этому студенту не хватает самого главного — дисциплины. Он не примет никакую иную позицию, кроме лидера. А командная работа для него имеет совершенно другое значение. В голове этого юноши звучит всё так: Он должен вести, другие беспрекословно подчиняться. И только он прав в своих действиях. Безусловно, стойкость является превосходным качеством, но не тогда, когда в команде есть те, кто не боится высказать свое мнение и предложить ещё неозвученные идеи. Старейшина И про себя цыкнул от накатившейся неприязни к прозвучавшей правде. Он был намного старше Пак Чимина, но уже давно не может смотреть на него со снисходительством. Целитель имеет власть куда большую, чем у него: к нему чаще прислушиваются всвязи с его богатым опытом и умением говорить чётко и понятно. А ещё по голосу его легко определить, какое у заклинателя настроение. Но вот будничный тон, который чаще всего звучит из уст, нисколько не определяет намерения Старейшины Белого Лотоса. А неизвестности любой остерегается, даже самый храбрый зверь на планете. — Ну-ну, не нужно так накаляться, друзья, — использовав примирительный жест руками, Хосок привстал. — Я же не одну команду собираюсь отправить. Так что на всех найдётся управа. Кстати, Чимин, я прошу тебя составить мне компанию на Фестивале. — Уверен? — уточнил Пак. — Помнится, в твоё отсутствие я всегда оставался за главного на Пике. — Я помню. Да и тебе развеяться не помешало бы, вспомнить прошлые знакомства, — целитель только презрительно фыркнул. — Ну же, ты был куда разговорчивее раньше. Я даже разрешу тебе делать ставки за учеников и слова против не скажу. — Этот старик хочет кое-что добавить, — робко подал голос Старейшина И. — Ваше присутствие, уважаемый Господин Пак, я убеждён, благоприятно повлияет на боевой дух наших студентов. Да и услуги врачевателя наверняка понадобятся. Чимин зыркнул в его сторону, но Старейшина стойчески выдержал тяжёлый взгляд. Этот старик начинал действовать на нервы сразу после ухода Госпожи Дахен. — Черт с вами, — в конце концов произнёс Чимин, раскрывая веер в руке. — Если таково желание Главы Пика Ын, я не имею права отказать. — Вообще-то имеешь, но я сделаю вид, что ничего не знаю, — произнёс Чон, улыбаясь. — Зато пацана обрадуешь. Кстати, я видел его сегодня в столовой. Юнец активно наращивает мышцы. Было хорошей идеей отправить учеников на полевые работы. — Не то слово, Глава. Фермеры за ежегодную помощь обеспечивают нас продовольствием. «Вообще-то я имел в виду про развитие студентов, но да. И это тоже». «Старейшина И любит выгоду. До альтруизма этот человек вряд ли когда-нибудь дойдёт». «Ты прав, Чимин-щи…»

***

По академии слишком быстро разбежалась новость о проступке Чонгука, но его никто не собирался винить за это. Наоборот, люди потянулись к нему, как пчелы слетаются на мед, и высказывали ему свое восхищение. Ведь не каждый соберётся с духом и ослушается такую крикливую, строгую преподавательницу, как Госпожа Дахен. Та, в свою очередь, когда встречала на своём пути Чона, сверкала желчью в глазах и поспешила отвернуться. Чонгуку изменившееся отношение преподавательницы и других студентов жить никак не мешало. Он будто снова окунулся в былое время, когда его обожатели окружали его, как преданные псы, воспевали о его храбрости и самоотверженности, а экстравагантные демоницы находили место на его коленях. Чонгук отвечал на их внимание кивками, довольными улыбками и поднимал свой меч в небо. Тао и Тэхен мрачными тенями стояли позади него. — Смотри-ка на него, наслаждается и в ус не дует, — фыркнул Хуан, привалившись к дереву. — А ведь его ждёт суровое наказание. — Я одного понять не могу: нас-то за что наказывать? — обречённо вскинул руки Тэхен, состроив многострадальное выражение лица. — Надеюсь, это не будет переписывание третьего раздела родословной всего заклинательского мира. — Даже подумать о таком страшно. — Хотя, вдруг я узнаю, что старший дядя моей троюродной тёти окажется каким-нибудь приближенным к Императорскому дворцу. — Не выдумывай, — отмахнулся Цзытао. — Максимум, на что ты можешь рассчитывать, так это должность конюха. — Ха-ха, да даже такое будет казаться вам роскошью, — послышался язвительный голос Мин Минджэ, которого, как обычно, окружали его шестёрки. — Вот тебе приспичило вмешаться в наш разговор. — А что? В правилах это не запрещается, неудачник. Интересно, какое наказание вам подгонят. О, я слышал, что этим займётся сам Старейшина Белого Лотоса, — издевательским тоном продолжил задира. — Говорят, этот человек может с лёгкостью перекрыть определённые точки и заставить страдать от невыносимой боли. Он рассмеялся во весь голос, благополучно потеряв бдительность и не заметив, как сзади к нему подкралась тень. — Могу, но если вам так смешно об этом говорить, то почему бы не ощутить на себе последствия. Лицо Минджэ внезапно покраснело, затем побелело и покрылось синими пятнами. Юноша резво сложил руки перед собой и низко поклонился, громко произнеся: — Этот ученик и не думал высмеивать способности великого Старейшины! Но если учителя это как-то задело, то я готов принять достойное наказание! — пока он говорил, его ярко выраженный на лице ужас приобретал всё новые краски. Чимин бесстрастно хмыкнул и с характерным звуком раскрыл полюбившийся веер. Он обошёл всё ещё не выпрямившегося студента и обратился к не менее бледным заклинателям: — Ким Тэхен и Хуан Цзытао, так как степень вашего участия в проступке является минимальной, вашей расплатой послужит недельное дежурство в столовой, — двое провинившихся не сдержали облегчённых и радостных вздохов; в это время к ним протиснулся Чонгук, которому вдруг стал любопытен диалог, впрочем Чимин уже повернулся к нему и напустил на себя грозный вид. — Чон Чонгук, за своевольный уход из фермерских угодий и игнорирование приказов вышестоящего по рангу лица вы лишаетесь определённых свобод и будете находиться под моим круглосуточным надзором до тех пор, пока я не решу, что урок усвоен, — Чон только улыбнулся и сделал лёгкий поклон. — Этот ученик сделает всё от него возможное. — Ну, а вы, — Пак обратился к Минджэ. — Мин Минджэ, за завуалированное оскорбление и неподобающее поведение, неприсущее будущему главе клана Мин, на вас будет применено заклятие Молчания и, в течение следующих двух недель и начиная с этого дня, вашей обязанностью будет переписывание третьего раздела родословной заклинательского мира за последние четыре сотни лет. Минджэ медленно выпрямился и сдержанно кивнул. Со стороны он выглядел так, что вот-вот расплачется и побежит жаловаться матери на несправедливость. Минуту назад он с большим удовольствием насмехался над другими, но теперь сам стал объектом для насмешек. Тэхен и Тао теперь имеют прекрасную возможность отплатить этому задире сполна, получив слабое наказание. — Ну-ну, Джэ, когда будешь писать, не пролей на бумагу свои слезы, иначе испортишь и будешь заново переписывать, — весело заявил Тэхен, по-товарищески приобняв Мина за шею; тому оставалось лишь скрипнуть зубами от досады. По-хорошему Чимин был бы не против дать Киму подзатыльник, но сдержался, сделав вид, что не услышал. — Марш на кухню, — произнёс он. В ответ Тао потянул за собой Тэхена, что-то угрожающе шипя ему на ухо. Минджэ тоже быстро покинул свое место. Чонгук тенью стоял рядом, ожидая дальнейших указаний. — Что ж, — целитель обернулся. — Некоторые мои книги нуждаются в переписывании, и я хочу, чтобы ты занялся этим. — Мне следует пойти в библиотеку? — спросил Чон. — Нет. Они находятся у меня и их нельзя ставить рядом с библиотечными, — ответил Чимин, не заметив, как загорелись глаза Чона. — И выносить из дома тем более. — Почему? — Книги, написанные мной, это не то, что следует выносить на всеобщее обозрение. — Значит, мне ты доверяешь? Чимин задумался на секунду. — Ты все равно не поймёшь суть того, что там написано, — наконец ответил он. — Тогда что там такого? — Мои исследования, Чонгук, и прошу, не обращай внимание на содержание. Чонгук кивнул растерянно. Чимин произнёс последние слова чересчур холодно, но только этим подогревая интерес. Неизвестно, делал он намеренно или нет, но демон в любом случае собирался вникнуть в текст. Небольшое убежище Пака показалось Чонгуку тесноватым даже для одного человека. Обилие шкафов и полок с книгами, документами, записями. Складывалось ощущение, что они скоро рухнут от тяжести. К слову, именно по этой причине по краям у стен стопками лежали самые толстые тома и папки. «Неужели все это мне придётся переписывать?» — подумал он невесело. Количество работы не пугало. Просто Чонгук был обескуражен обстановкой. Чимин его заминки не заметил, давая возможность как следует оглядеться. Он вытащил из, наверно, самого неприметного закоулка пару-тройку пыльных, лежащих в бамбуковой коробке пожелтевших книжек. Их вид оставлял желать лучшего. — Вот, — он кладёт их на рабочий столик с чернильницей и кистью. — Главное, чтобы было разборчиво. — Ох, эти записи и вправду старые. Почему хён не использовал заклинание сохранности? — Тебе стоит задавать меньше вопросов, Чон Чонгук, — хмыкнул Пак. — Твоё наказание этим не ограничивается, так что в твоих интересах приступить как можно скорее. «Чимин-хен пресекает все мои попытки узнать что-либо. Похоже единственным способом остаётся открыть книгу». Он проводил Чимина, скрывающегося за стеллажом, глубоким взглядом и раскрыл верхнюю книгу. Первые страницы не были чем-то примечательными и несли в себе вводную часть. Иероглифы были написаны несколько неумело, словно их вычерчивала детская ручка, но по мере перелистывания, они становились увереннее, размажистее и чётче. И внезапно Чонгук зацепился за одно предложение: «Безвозмездная передача духовных сил как процесс ускорения приближения смерти». — Что за…?