Душа в смятении

Первой мыслью Чонгука было захлопнуть как можно громче книжку и сорваться с пола, как ошпаренный. Эмоции слишком стремительно овладели им. Однако тот с внешним хладнокровием и внутренней бурей отодвинул писательские принадлежности в сторону и начал вчитываться в текст.

Духовная сила по своей природе является неотъемлемой частью каждого живого существа. Её развитие может быть у разных людей как ускоренным, так и слабым, а то и вовсе отсутствовать. Помимо естественной регенерации духовная энергия способна на более качественное восстановление физического тела. В ходе первого эксперимента с вливанием энергии в получивший рану объект, выяснилось, что используемый мной объем был слишком велик. Крыса взорвалась. Второй эксперимент. Неудача. Уменьшенный в несколько раз объем духовной энергии ушёл впустую. Кролик не выжил. Это третья попытка. Объем определён в соответствии с пропорциями тела пациента. Провал. Духовная энергия навредила кролику, добавив ещё несколько внутренних кровотечений. Я понял, что это тонкая работа. Мне нужно внимательно изучить анатомию. Мысленное представление характера ран позволило духовной энергии течь по каналам и безвредно добраться до небольшой царапины. Я считаю этот эксперимент успешным.

Чонгук нахмурил брови. Он уже это читал. И переписывал. «Черт, не на ту страницу посмотрел». Он хлопнул себя по лбу и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он не услышал какого-либо шума, исходящего от Чимина, и выразил предположение, что тот или ушёл незаметно, или на чем-то сосредоточился. Чонгуку было интересно, чем целитель занимается в свободное от лекций время. Конечно, он знал, что Пак часто возвращается в Хансон, дабы позаботиться о простых жителях и облегчить их страдания. Как некстати вспомнился улыбчивый мальчуган, называющий себя Бао-Бао и с некоторой боязнью протягивающий свои оборванные ладони. Он тогда неплохо сдружился с Чонгуком и даже нашёл в себе смелость назвать того «нахлебником». Вспоминая это, демон улыбнулся краешком губ. Он вновь перевёл взгляд на утонченные страницы.

Меня отправили на передовую. Война в самом разгаре. Надеюсь, мои знания хоть как-то помогут заклинателям встать в строй… Это ужасно. Много крови и вывалившихся на траву кишок. Ранения огромны. Не уверен, что у меня хватит сил. Я высушенный дочиста, а он все равно мёртв… Что я делаю не так? Мне не хватает резерва? Я ошибся в подсчётах? Они не дают себя лечить. Не позволяют исцелить даже мелкие царапины. Мне явно не хватает практики. Но, кажется, я нашёл выход. Прекрасно. Человек принял мою духовную силу и не только излечился от нанесенных ему острым копьем увечий, но и восстановил энергию. Буду продолжать в том же духе.

Дальше некоторые части уже нельзя было прочитать. Многие записи были перечеркнуты так, что невозможно было разобрать и слога. Возможно, эти строки не имели никакого дела к экспериментам, а может Чимин просто посчитал свои наблюдения неверными или абсурдными, что решил закрасить, и Чонгуку не пришлось бы переутруждать себя лишним переписыванием. Почерк становился грубее и размажистее. А в правом нижнем углу листа не до конца растворившееся алое пятно, словно ознаменовавшее начало необратимых последствий.

Ярко ощущается дикая боль и усталость. Что происходит? Сегодня наш отряд не вступал в бой, но я чувствую себя так, словно несколько часов боролся за жизнь товарищей. Это повторяется. Совсем не чувствую сил… Сегодня мой день рождения. В подарок я получил дюжину трупов. Скряга, командир отряда, сегодня обратился ко мне. Сказал, что среди кучи тел, валявшихся на поле боя, я больше всего похожу на мертвеца… Он шутит? Не шутит. В коей-то веки мне удалось на время забыть о сражениях за эти два года. На собственную реабилитацию ушла почти целая неделя, но я до сих пор чувствую себя опустошенным.

Чонгук вздрогнул, когда будто в подтверждение написанным словам Чимин громко и выразительно закашлялся. — Хён, ты в порядке? — Да, чаем подавился, — и это было правдой. Чонгуку не пришлось усиливать гамму своих ощущений, чтобы уловить нотки свежезаваренноно улуна. Мягкий, молочный аромат окутывал заклинателя и растворялся в воздухе, оставляя после себя послевкусие созревшего сена. Чону это напоминало храм, в котором жгут первые благовония. Тишина, приятный успокаивающий запах, свободное и тёплое пространство. Такие места Чонгук любит не только за непорочность и святость, но и находит в них возможность собраться с мыслями, восстановить баланс между душой и телом.

Мама не узнала… Младший брат постоянно смотрит на меня, подмечая изменения. Их много. Отец только похлопал по плечу, он явно горд. Но я совсем не чувствую себя лучше. Они не понимают, что испытываю я, борясь за каждого. Отнять жизнь легче. Я наконец понял, что со мной происходит. Духовное истощение. Этот метод эффективен, однако в крайних случаях. Фактически, я отдаю годы своей жизни взамен на исцеление ран, в том числе и смертельных. Я знал, что ничто так просто не даётся. Интересно, сколько лет мне осталось жить? Придётся отказаться. Буду совершенствовать очаг духовной силы, дабы увеличить выносливость, иначе я и троих не вылечу. И почему я должен отчитываться перед родственниками? Мои исследования — только мои исследования. Какой смысл интересоваться, если совсем ничего не смыслишь? Спасибо, что отец понимает и избавляет меня от их общества, прикрываясь моей работой. На него это совсем не похоже. Младший братец снова обижается. Почему? Книга постепенно превращается в личный дневник… И, кажется, кто-то её открыл. Буду прятать и даже близко к комнате подпускать не буду. Даже если это был кто-то из семьи, они не должны знать, чем именно я занимаюсь.

Это была последняя запись, которая не была посвящена медицине. Дальше последовали примитивные схемы и изображения органов и тканей, пометки. Как и говорил Чимин, Чонгук мало что изъял из этого полезное для себя. Было сложно. И закончил юноша переписывать книгу только ближе к вечеру, прервавшись единожды на обед. Чимин изредка выглядывал, чтобы проверить, не отлынивает ли его подопечный, и вновь возвращался к своему делу. Когда Чонгук закончил с книгой, целитель подумал над тем, чтобы отправить его домой, но тот с упорством взялся за вторую. Чимин не стал его разубеждать и отправился ненадолго в город. В прошлый раз жители взяли на заметку, что посещать целителя лучше всего в вечернее время. Бао снова принёс с собой ириску, рассказав, что его матери наконец удалось устроиться на работу в качестве прачки у одной престарелой, но не с пустым карманом госпожи. Для семьи это было настоящей удачей. К тому же, Бао активно идёт на выздоровление. — Я молился Будде, — заявил мальчик. — Поведал ему о тебе, братец-целитель, рассказал, что ты помогаешь людям. Надеюсь, он услышал меня и однажды спустится на землю и наградит тебя. «Ох, мне хватило одного раза», — мысленно пробурчал Чимин, внешне улыбнувшись и подарив Бао-Бао невесомый поцелуй в лоб. Мальчик удовлетворенно расплылся в улыбке, его глаза счастливо зажмурились. Такую нежность проявляла и его мама. — Птица, птица! — прокричал он восхищённо, высунув маленькую, коротко стриженную голову в окно. Чимин нахмурился, когда увидел белоснежного голубя, приземлившегося на подоконник. Был бы он для целителя обыкновенным почтовым животным, коих так любят использовать заклинатели для передачи неважных посланий, если бы грудка не отливала угольно-черным оперением. Этого голубя Пак когда-то подарил своему младшему братишке. Кажется, на его тринадцатый день рождения. Птица, до этого проживавшая в Зачарованном Лесу, добровольно согласилась на заключение контракта в обмен на спасенную жизнь, и вот уже долгие десятилетия доставляет письма. Осознанный взгляд вперился в Чимина, и тот поджал губы. Бао осторожно приблизился к голубю, боясь спугнуть. — Какой красивый, — произнёс он, и птица в ответ ненадолго посмотрела на него. — Жаль, у Бао-Бао нет других родственников, чтобы отправлять им письма. Ой… Я же не умею писать, — вдруг осознал он и, грустно повесив голову, вернулся на прежнее место. Чимин ласково пощипал мальчишку за щеку, даря ему свою самую искреннюю поддерживающую улыбку, и забирает из лап птицы свернутый в четверть листок — ещё одна отличительная особенность младшего братишки. Бао было очень любопытно, что написано в письме, но ребёнок не забывал о правилах приличия и сдерживался. Чимин напоследок пустил духовную энергию по его телу, проверяя общее состояние и со спокойной душой отправил домой. Голубь влетел в хижину и сел на плечо заклинателя, ожидая дальнейших указаний. Пак развернул листок и бегло прошёлся по нескольким коротким строчкам:

Брат снова объявился в Хансоне и уже наверняка посетил Пик Ын. Возвращайся.

Что за досада, с прискорбием прошептал целитель себе под нос. Он развернул бумажку и на обратной стороне написал следующее: «Вернусь к Фестивалю Бессмертных. Мне жаль, что я не смог помочь тебе. Бора». Очередная ложь. Чимин не помнит, с чего началась эта глупая игра под прикрытием. Донуку нужен друг, которому сможет доверять так же, как и самому себе. Только вот вряд ли он обрадуется тому, что все это время общался с ненавистным старшим братом. Но Чимин решил идти до последнего. Он обещал быть рядом. Пускай и таким способом… — Как восстановишь силы, пожалуйста, передай его Донуку, — обратился он к птице, и та склонила голову в знак понимания. Чимин достаёт из сундука резную маску с тремя продолговатыми прорезями: две короткие на уровне глаз и одна длинная, закрюченная в улыбку. Маска была хороша тем, что идеально подходила под форму лица, не давала увидеть больше разреза глаз и в ней хорошо дышалось. И именно в этой маске он представлялся Донуку Борой — придурковатым заклинателем, всегда готовым выручить — и таким образом присматривал за братишкой. Не единственной маской Чимин обладает, но его личности должны оставаться для всех тайной. Даже та, которая сейчас на нем…

***

Целитель вернулся за пару часов до рассвета. Он бы мог переночевать в хижине, но посчитал верным решением возвратиться на Пик Ын. Пак закрыл за собой ставни и сбросил верхнюю одежду. Как только руки были готовы развязать шёлковый пояс, Чимин замер и обернулся. За столом, уронив голову на трактат, спал Чонгук. Его волосы рассыпались по плечам и на книги так, что целитель мог в полной мере изучить расслабленное лицо. «Почему Чонгук остался? Я же сказал ему, что он может уйти в любой момент», — Чимину очень хотелось растолкать юношу и отчитать. Однако вопреки намерениям, руки заклинателя выудили одеяло из постели и накрыли спящего. Тот не шелохнулся, видать, крепко спал. Чимин аккуратно вытянул из-под его лица книгу, быстро пролистал её и другие аккуратно сложенные в стопку, не смог сдержать удивленного вздоха. Чонгук переписал их все, особое внимание уделяя схемам и рисункам, пронумеровал каждую страницу и не допустил ни одной ошибки. Такие записи не стыдно отправить на хранение в библиотеку. Чего тут лукавить? Чимин бы сотворил отдельную витрину и обшил переплёт золотом, не забыв указать на табличке: «Сделано с любовью лучшим учеником Старейшины Белоснежного Лотоса, Чон Чонгуком». И прикасаться бы разрешал только под своим чутким руководством, пристально следя за тем, чтобы не помяли и не испачкали страницы. Однако трудолюбие Чонгука вызывало в целителе озадаченность. Это такая плата за спасение? Или же своеобразная и смелая попытка убедить его в том, что одного наказания достаточно? В любом случае юноша постарался на славу и заслуживает отдыха. Чимин даже будить его не будет. Он задувает свечу и ложится спать, по привычке приняв позу эмбриона. Так теплее и чувствуешь себя защищённее. Чонгук проснулся на рассвете. Его рука, на которую он положил голову, не подавала признаков жизни, а тело нещадно ломило, особенно в области поясницы и плечевых суставов. В хижине было ещё темно, но сквозь занавешенное окно пробивались слабые лучи солнца. Демон медленно выпрямился и втянул носом воздух, а потом заметил, как что-то сползло с его спины. Он обернулся. Это было одеяло, к слову, приятно пахнущее. Ноздри защекотало от ноток свежезаваренных чайных листьев и жженых благовоний, и по телу пробежалась приятная дрожь. Чон расплылся в довольной улыбке, но тут же вспомнил, где находится. Хозяин хижины нашёлся в постели все в той же позе, прижимая собранные в кулаки ладони к груди. Чонгук умилился и вернул целителю одеяло, бережно накрыв им. Он сам предпочитал спать в таком положении, напоминающем оборону и прекрасно понимал, почему многие бывалые заклинатели поступают так. Мирное время развращает народ, снижает бдительность, меняет ценности. Хотя все желают мира, он не вечен, и когда-нибудь цикл повторится. Демоны проиграли войну, но отобрали добротный кусок территории, вернулись в чертоги тьмы и больше не думали о сражениях с жителями Среднего Царства. Неизвестно, когда появится лидер, пожелавший захватить весь мир, но это произойдёт. Сражаться будет сложнее. Чонгук отогнал непрошеные мысли и вновь обратил заспанный взор на заклинателя. Ему довелось увидеть его нагим по счастливой случайности, а теперь и умиротворенным, с рассыпанными по подушке чёрными волосами, в лёгкой белой накидке, которая, к сожалению, скрывает кожу. Сия картина напоминает демону свои молодые годы, когда душа смотрела в сторону ночных бабочек и прочих развлекалок. У тех роковых красавиц такие же длинные и гладкие волосы, приятно пахнущее постельное белье и тусклое освещение. Ощущение интима витает в воздухе. И Чонгуку кажется правильным делом коснуться чужой головы, пустить пальцы сквозь пряди и рассмотреть каждую черточку лица. У Чимина мелкая родинка в уголке глаза, длинные ресницы и тонкий рубец на левом виске. Рубец, который зачем-то был оставлен, не залечен. Шрамы Чимину не к лицу, заключает демон, касаясь подушечкой пальца к изъяну. Это тело должно быть незапачканным и оберегаемым. Вдруг раздался громкий стук. Чонгук услышал движение доспехов и заключил, что у хижины остановился Глава Пика Ын. — Чимин-щи, ты там? — спросил тот, берясь за ручку. Чонгук забеспокоился. Что скажет Хосок, когда увидит его здесь? Конечно, можно придумать что-то, но лучшим вариантом было сказать правду. Кроме того, они ничем таким не занимались, чтобы лихорадочно искать оправдания. Заклинатель за стеной топтался на месте, не решаясь войти, но был близок к тому, чтобы наконец совершить действие. Чонгук пожелал, чтобы тот подумал ещё, и в последний раз взглянул на тонкие локоны в своей ладони, нехотя выпустил их и направился к двери. Когда Чон Хосок был морально и физически готов войти, дверь открылась и на пороге предстал Чонгук. Обескураженный, Глава Пика Ын раскрыл рот: — Чонгук-щи? — Доброе утро, Глава, — низким голосом ответили ему. — Чимин-хен вернулся поздно и изнеможденным. Поэтому давайте не будем лишать его небольшого отдыха. Хосок усмехнулся, однако, зайдя в хижину. Чонгука сие действие смутило, ведь он совсем не думал, что Глава поступит так. Он даже напрягся, когда Хосок присел на корточки перед кроватью Чимина. — Пусть спит. В любом случае, его занятия начнутся только ближе к вечеру, — наконец произнёс Хосок, сделав странный жест рукой. Чонгук с непониманием поднял брови, рассматривая на единственные несогнутые указательный и средний пальцы. — Что Вы только что сделали? — О, это хороший вопрос, — Глава Пика выпрямился, развернув корпус в сторону юноши. — Видишь ли, так я проверяю состояние заклинателя. Наши глаза не способны разглядеть все. Однако у каждого есть внутреннее зрение, позволяющее рассмотреть невидимое доселе. Печать, что я сложил, активировала это зрение и позволила мне увидеть энергетический фон. — Энергетический фон? — переспросил Чон. — Именно. Другими словами я могу распознавать цвета духовной энергии. Всего их три: белая, серая и густая чёрная. Как ты думаешь, какая палитра из них наиболее предпочтительная? — Белая? — Так думают небожители. — Это…неправильный ответ? — Не то чтобы «неправильный», скорее — неоднозначный, — произнёс Хосок, выходя из хижины, за ним последовал Чонгук, чтобы разговор не потревожил Чимина. — Мораль добра и зла. Как-то на горной тропе встретились два человека. Один истреблял духов, отправляя их на покой, другой связывался с ними, общался. И каждому из них казались действия другого немыслимыми. Первый заклинатель убеждал, что душам умерших людей не место среди живых, второй настаивал на том, чтобы они продолжали существовать и могли уйти в мир иной по собственному желанию. Кто прав? — молчание со стороны демона затянулось. — Поэтому и существует серый. Когда я обрёл эту способность, то долго не мог разобраться, что означает данный цвет. Энергетический фон отражает эмоциональное состояние. Чёрный олицетворяет негативные эмоции, белый — положительные. Серый, соответственно, все вместе. — Значит, цвет зависит не от поступков? — Наши действия, слова вызывают определённые чувства. Конечно, зависит. — Тогда к чему была легенда о морали? — протянул Чонгук. — Ведь каждый считал, что поступает правильно. Значит, оба испытывали положительные эмоции. — Но стоило им увидеть друг друга, появился негатив. В этом вся проблема. Чем темнее серый, тем хуже состояние. — И что Вы увидели? — Серость. — Это плохо или хорошо? — Ни так и ни сяк. Но это лучше, чем ничего, — ответил с заминкой Хосок и повторил жест. — Сейчас я вижу в тебе преобладание негативных чувств. Непонимание. Подозрение. Настороженность. Ты живёшь с ними долгое время. Они — часть тебя, — он внезапно улыбнулся. — Но похоже, тебе это нисколько не мешает. Я рад. Ты здраво мыслишь. Чонгук чуть опустил плечи, беззвучно выдыхая. Отчего-то он расслабился, видя мирное спокойствие на чужом лице. — Не переживай, — продолжил Глава. — Хотя Чимин не всегда был уравновешенным и многое пережил, его психическое состояние я оцениваю как сбалансированное. Если захочет, он сам тебе расскажет. — А были и другие всплески? — Это уже пережиток прошлого, Чон Чонгук-щи. Мы должны чаще смотреть вперёд и меньше оглядываться назад. Чонгук едва заметно кивнул. Его лицо и шею начали греть солнечные лучи. Хосок развернулся к нему спиной и расправил плечи. — Есть ещё кое-что, что я хотел сказать. Советом Пика Ын было решено отправить тебя, в том числе и нескольких адептов, участвовать на Фестивале Бессмертных. Чимин лично рекомендовал тебя, Цзытао и Тэхена. Многие с ним согласились, поэтому вы будете объединены в команду и выступать на передовой. Ваши навыки, рефлексы, способность адаптироваться под различные ситуации — все это будет оцениваться. — Я слышал, одним из испытаний будет уничтожение тёмных тварей. — Почти, это проекции сложных заклинаний, которые действуют, как самые настоящие монстры. Поэтому убивать не потребуется. «Как гуманно», — издав смешок, Чонгук понятливо кивнул. — Определяется степень готовности ко всему. — Именно. Но ты уже опаздываешь на завтрак, Чонгук-щи, — Хосок указал на солнце, что почти достигло вершины. Демон чуть сощурился от яркого света и решил больше не задерживаться. Он быстрыми шагами достиг столовой, ловя у самого входа Тэхена и Тао. Первый был ужасно рад его появлению, так как немного переживал, что сосед по комнате не приходил ночевать. Пошли, соответственно, неудобные вопросы, а затем Тао всячески начал затыкать заклинателя своими сквозившими недовольством фразами. Чонгук рассеянно улыбнулся. Почему это место вызывает столько уюта и беззаботности? Возможно ли здесь обрести детство, что было отнято в раннем возрасте утомительными тренировками и вбиванием в голову правил ведения войны? «Черт, мне все больше нравится это место…» — Вы слышали о Фестивале Бессмертных? — поинтересовался Чонгук перед тем, как засунуть в рот очередную ложку молочной лапши в рот; молоко ему запало в душу, так как до этого ничего о нем не слышал. — Ага, многолюдный праздник. Мне довелось быть пару раз зрителем, — ответил Тао. — Для заклинателей это настоящая возможность стать известными. — А сам бы хотел поучаствовать? — Конечно! — Тэхен, как обычно, влез в разговор, с набитыми щеками. — Тебя будет знать каждый, относиться с большим уважением, а академия будет гордиться тобой. — Если позволят, почему бы и нет, — продолжил Хуан, благополучно проигнорировав шумного соседа. — Я не совсем рад тому, что на Фестиваль съезжаются чуть ли не все заклинатели. И могу сказать, что многие из них — те ещё выскочки. — Панда имеет в виду, что не обходится ни один Фестиваль Бессмертных, где не произойдёт какая-нибудь стычка между представителями разных орденов и школ. В прошлом году два клана переругались настолько, что разорвали всякие отношения между собой. — Люди делают ставки, а когда проигрывают, то вымещают свою злобу либо на победивших, либо обвиняют в жульничестве. Естественно, каждая сторона начинает защищать своих, и это выливается в конфликт. — М-да, — хмыкнул Чон. — А были ли разногласия с Пиком Ын? —… Было одно, — прозвучало невесело. — Но это произошло очень давно. Нас и в помине не было. — Я слышал, это скорее противостояние между двумя заклинателями, чем академиями, — внезапно заговорил Мин Минджэ, что завтракал за соседним столом; сегодня он был тише, чем обычно. — Говорят, братья скрестили клиники. Один не хотел оставаться в тени другого и вызвал на бой. — Отношения в семье бывают разными, не вижу ничего удивительного, — необычайно зло бросил Тао. — В любом случае, считаю, что виноваты оба. Раз второй повёлся на провокацию. — Господин Бубнеж снова портит все. — Шёл бы ты отсюда, Мин, смотри в свою тарелку. — Да у тебя, видать, в семье такая же ситуация, раз лаешь, как собака, — язвительно промолвил Минджэ, но больше ничего не сказал, отвернувшись от заклинателя. Цзытао сжал в ладони палочки, в последний момент отказываясь от затеи сломать их. Чонгук пододвинул к нему стакан с чаем, взглядом прося не заострять внимание на чужих словах. Тэхен поджимает губы, рассуждая над тем, как подбодрить друга, но Тао расслабляется прежде, чем он решается действовать. Чонгуку кажется, что эти двое знают друг друга гораздо больше, чем кажется. Две конформируещие противоположности. Один раздражается шуму и не любит навязчивость, другой всячески ищет общения и встряски. Поразительно. — Глава Пика, — как бы между тем продолжил Чон. — Сказал мне, что мы, точнее я и вы двое, участвуем. Повисло недолгое молчание, которое прервалась из-за звонкого сигнала: Тао выронил палочки. — Да ладно?! — на пару с не менее шокированным Тэхеном пробасил он. — Нам не послышалось? — Нисколько. — Не описать словами, — выдохнул Ким, проморгавшись на всякий случай. — Я думал, такая честь достаётся только клановым. Ох, видели бы меня сейчас родители. — Черт, если не попаду в первую десятку, отец шкуру с меня снимет, — ладонь Цзытао скользнула по лицу, смахнув остатки удивления. — Конкуренция будет жёсткой. — С твоими способностями, Тао, ты обязательно справишься. — О своих бы шансах подумал, дурень. Надеюсь, в этом году обойдётся без суровой грызни. Мы все заклинатели, но порой ведём себя хуже демонов-отморозков. Чонгук оценивающе поглядел по сторонам. Никто из присутствующих не обратил внимание на заключительную фразу Хуана. «Интересно, кто-то из вышестоящих знает способ, как переместиться в Нижнее Царство? Первый Генерал всегда открывал нам врата сюда, но существует ли тот, кто подобен ему?» Демон улыбнулся тем, кого мог с уверенностью называть друзьями, и вместе с ними вскоре покинул столовую.