Душа в смятении

Кладбище. Каким бы оно ни было, с какой бы целью ни организовано, оно всегда вызывало тоску. Оно сопровождалось либо гнетущей тишиной, либо плачущим завыванием ветра. Здесь всегда царило спокойствие. Даже если это кладбище оружия. Каким образом оно появилось в Долине, оставалось загадкой. Даже учитывая все то небольшое количество людей, что побывало здесь, они не могли оставить за собой столько воткнутых в землю мечей и копий. В воздухе повеяло ржавчиной. Чонгук прислушался: гробовая тишина. Если ещё за сотню метров можно услышать щебетание птиц и стрекот цикад, то здесь не было ни одной наполненной жизнью души. Под ногами хрустела, рассыпаясь в пыль, сухая земля. Она была настолько невзрачного цвета, что походила и составом, и вязкостью на пепел. Стоило подуть легкому ветру, и верхний слой рассеивался прямо в воздухе. Даже вокруг ноздрей уже собралась мелкая пыль, затрудняющая дыхание. Для Чонгука подобное место напоминало один из выженных тысячу лет назад городов. Некогда процветающую местность теперь окрестили «Пустошью». Причина уничтожения некогда провинции среди народа Нижнего Царства не озвучивается. Кто-то говорит, что это дело рук заклинателей, другие верят, что прошлый Тёмный Император сжёг город дотла. Как бы то ни было, а земли не были пригодны ни для выращивания плантаций, ни для постройки. И никому этот город не нужен. Проходя мимо оружия, демон искал среди них то, что откликнется на его зов Ци. Ожидаемо, быстрого результата не наблюдалось. Духовный меч — не только лезвие с рукоятью. Выкованное лучшими мастерами оружие нельзя было просто выбрать. Оно также должно выбрать и тебя. В противном случае это ведёт к отторжению, противостоянию духовных сил, а затем к самому ужасному: искажению и разрушению даньтаня и меридианов заклинателя. Это место казалось бесконечным; не видно ни конца, ни края. И Чонгук, на какое-то время остановившись, вдруг задумался. Насколько велика Долина Поиска, чтобы в ней умещалось бескрайное кладбище? Если это место действительно так огромно, то попасть в неё по случайности было бы проще. Тогда почему искатели не одерживали успеха? Острое зрение, навеянное небольшим количеством Ци, ничуть не успокоило. Это место в самом деле не имеет границ. — И как среди тысячи, нет, миллионов клинков я должен найти тот единственный? — спросил Чон в пустоту, обескураженный своей неудачей, а потом припомнил слова белки. — Ищи, пока не опустишь руки или не умрёшь… Конечно, такие слова могли кого угодно удручать, особенно в начале пути. Погибать в поисках является не самой лучшей перспективой. — Ну уж нет, — он сжал руки в кулаки, нахмурившись. — Я обязательно найду и вернусь к Чимину. Он продолжал разгонять свою Ци по воздуху, надеясь, что кто-то откликнется на его зов.

***

Чимин жмурится, когда тупая боль распространяется от сердца по всему телу. Его внимание рассеивается, в ушах на секунду начинает звенеть. Это был один из самых болезненных приступов за все то время, что он испытывал после заражения. Старейшина Имуги напрасно тратил силы на его восстановление. Прошло около трех дней с того момента, как он и Чонгук разделились. На самом деле это не было поводом для беспокойства; они пришли сюда не ради одного дня. К тому же, Чимин знал, что Чонгуку смерть от голода и обезвоживания не угрожала. Практика инедии среди заклинателей была настолько распространена, что позволяла им не выходить из уединения до десятка лет. То, что Чонгук владел ею, будучи демоном, несомненно, удивляло, поскольку данная раса подпитывала силы из большого количества еды, чем из окружающей духовной энергии. У них она была яростной, ненасытной и протекала по широким меридианам. Для заклинателей эта духовная энергия имела вид раскаленного до жидкого состояния железа. Её боялись, ведь она вредила ужасно сильно. — Младший брат, выпей это, — Старейшина Имуги протянул ему какое-то снадобье. — Оно должно помочь тебе хоть немного очиститься. — Не стоило, — Пак устало улыбнулся, принимая из рук глиняную чашку. — Я все перепробовал. Яд воздействует на нервные окончания и посылает резкие сигналы по телу. — Ужасно, — печально вздохнула порхающая рядом Маленькая Слива. — Неужели ничего нельзя сделать, кроме как мучиться оставшуюся жизнь? Она закрыла глаза ручками, готовая вот-вот заплакать. Воробей приобнял фею своим крылом и продолжил чирикать: — Не расстраивайся, сестрица! Братец Пак и Старейшина Имуги обязательно найдут решение. Дракон, что принял облик глубокого старца, обнадеживающе улыбался глазами. Воссоединение с другом спустя несколько сотен лет радовало его и словно омолаживало. Они играли в чанги, пили чай и настои из лучших трав Долины. Звери часто составляли им компанию, а вечером усаживались на ветви и траву, чтобы послушать игру Чимина на цине. А ещё через несколько дней в одну из тёплых ночей Пак проснулся от давящей в груди боли. Его губы окрасились в алый, он стёр кровь рукавом, поспешно принимая позу для медитации. Яд издевательски плескался в его теле, вызывая новые вспышки, и подавить его действие стало гораздо тяжелее. Дышать стало трудно. Облокотившись на камень, Чимин с усилием заставил себя принять сидячее положение. Он почти заплакал, когда все прекратилось, не оставив после себя следа. Но эти фантомные боли продолжали преследовать его, и все его терпение дало большую трещину. Его нашёл у Ивы Старейшина Имуги. Внешний вид старого друга кольнул дракона в сердце, и оно ухнуло вниз. И даже видя, как он мучается от своей беспомощности, Чимин продолжил улыбаться ему окровавленными губами. — У тебя совсем нет совести. Довёл этого старика! — печально бросил Имуги, утешающе похлопывая его по спине ладонью с заостренными ногтями. — Твоя кожа скоро станет совсем прозрачной. Ты почти ничего не ешь и плохо спишь. Как мне за тебя не волноваться? — С этим можно жить. — Но кто желает жить в страданиях? — отрицательно покачал Старейшина головой. Его единственная слеза, скатившись по щеке, упала в озеро, и вода вдруг загорелась ярким сиянием. В удивлении и дракон, и целитель переглянулись прежде, чем Имуги восторженно произнёс, упав к корням Тысячелетней Ивы: — Оракул сделал предсказание! Чимин с трудом встал на ноги, пошатываясь. Отдать дань уважения священному дереву, взращенному самим небожителем стоило. Он склонился в вежливом поклоне, вставив сложенные руки вперёд, пока дракон, не вставая, подполз к воде и вгляделся в отражение. Его лицо озарилось счастьем и радостью и, словно мальчишка, Старейшина Имуги захлопал в ладоши. — Есть, есть решение! Младшему братцу не придётся больше терпеть боль! — О чем ты? — спросил Пак. — Оракул поведал об исцелении. Через несколько дней в город под названием Ханян явится господин из далекой страны. Сама судьба велит тебе встретиться с ним и получить противоядие. К сожалению, этот старик не может видеть, что захочет этот господин взамен. Если брат хочет избавиться от яда, то ему нужно немедленно собираться и возвращаться! — Но я не могу, — растерянно бросил Чимин. — Чонгук ещё не вернулся. — И неизвестно, когда ещё вернётся! — Маленькая Слива, потирая сонные глазки, выглянула из-за плеча Имуги. — Если братец отправится в путь сейчас, то успеет к этому господину. Чимин покачал головой: — Но я обещал Чонгуку уйти вместе. К тому же, моя нога… — Ничего страшного не случится, если по возвращении мы всё ему объясним. Он получит меч, а братец Пак — исцеление. — Маленькая Слива права, Чимин, — согласно закивал дракон. — Твой конь полон сил. Мы можем разбудить демонического волка, чтобы он сопровождал тебя на обратном пути. Чимин не нашёлся с ответом. Он не хотел оставлять Чонгука, даже если понимал, что никто в Долине Поиска ему не навредит. К тому же, что это за заграничный господин, обладающий такими знаниями, которыми не обладает один из лучших целителей Поднебесной? Но если предсказания Оракула правдивы и проверены временем, такую возможность нельзя упускать. Сможет ли Чонгук найти дорогу обратно? Не подумает ли, что Чимин его бросил? Именно такие мысли вызывали у Пака сомнения. Он допустил немало ошибок в прошлом. Если оступится вновь, то сможет ли выдержать? Чимин принимает тяжёлое для него решение. Он решает вернуться в Ханян.

***

На свой день рождения Донук собирает стол для всей семьи. Скромное празднование выдалось в этом году, но оно было куда приятнее шумной попойки со всем орденом. За отдельным столиком стоял небольшой запечатанный кувшин. Он не был подписан, но все в семье знали, чей пепел там хранится. Даже если отца больше не было с ними, они брали сосуд с собой на каждое значимое событие. Всегда наливали вино на одну чарку больше, оставляли свободное пространство для невидимого глазу гостя. Им хотелось сохранить присутствие главы семьи спустя многие годы. Мама очень любила своего мужа и всегда отзывалась о нем, как о защитнике, прославленном воине и заклинателе. Донук хотел вырасти таким же, как и он. Сражаться с демонами, вести за собой войска, совершать подвиги. Но между ним и отцом всегда становился старший брат. Он как скала, что мешает обзору на красивый и вызывающий восхищение восход солнца. Он загораживал свет и тепло своей холодной каменной фигурой. Он смотрел на отца непокорным взглядом, держа в руках и меч, и связку книг. Что было в голове у Чимина, никто не знал. Характером он не пошёл ни в кого из родителей, предпочитал одиночество и чтение каких-то сложных фолиантов. Старший брат никогда не играл с младшим, даже когда этого просили другие. Он позволял себе немного пощекотать Донука, а иногда показывал сложные картинки в своих книжках. Но прежде чем Донук успевал спросить, что же нарисовано, отец недовольно цыкал и забирал его из комнаты. Была у Чимина ещё одна черта, которую тётушка презирала в нем. В отличие от неё, жизнерадостной, умеющей найти во всем что-то забавное, в Чимине глубоко засело сухое проявление эмоций. Да даже на Фестивале Бессмертных, их первой за долгое время встречи, можно было ощутить холод и отчужденность. — Давайте выпьем! — Наын подняла пиалу выше своей головы. — За гордость нашей небольшой, но скрепленной крепкими узами семьёй! — Почему мама кричит? — сидя на коленях у отца, спросил Ёнджун. — Потому что твоя мама не дружит с алкоголем, — вздохнул тот, потирая пальцами переносицу. — Вообще-то я все слышу, — недовольно оповестила заклинательница, но поумерила пыл. — И нет, милый мой, это твой папа слишком слаб, чтобы выпить со всеми нами. Ёнджун бросил взгляд на родителей. Пускай он был ещё мал для того, чтобы понимать смысл большинства разговоров, Донуку всегда казалось, что этот мальчик умнее своих лет и чем-то напоминает Чимина. Последний факт он постарался отбросить, окрестив бредом и повернул голову в сторону матери. Сегодня она была особенно молчаливой. — Мам, все хорошо? — спросил с беспокойством Донук, осторожно коснувшись её хрупкого плеча. Юнджи, вернувшись в реальность, растерянно улыбнулась и покачала головой: — Прости меня, я задумалась, — она убрала за ухо прядь волос. — Как поживает твой друг? Ты не приглашал Бору посидеть с нами? Донук поджал губы, заметив заинтересованный взгляд не только Ёнджуна, то и тёти с дядей. — Бора? Тот не дружащий с головой мальчик в маске? — спросила Наын, изогнув скептически бровь, и Юнджи кивнула. — Ах, этот человек очень странный. Уходит и появляется, когда вздумается. Вот я и позабыла о нем. — Мама всегда старается забыть тех, кто ей не нравится, —утвердительно закивал Ёнджун. — А вот нечего держать их у себя в голове! — взорвалась та, громко фыркнув. — Но братец Чимин не плохой человек. Праздничное настроение тут же испарилось как у Наын, так и у остальных. Заклинательница со звуком поставила на стол пиалу с недопитым вином и, не скрывая раздражения, проговорила: — То, что он тебя спас, ничего не значит, Ёнджун. Он заклинатель, тем более был одним из организаторов Фестиваля Бессмертных. Так что ничего такого героического я не вижу. — Но ведь если бы не он, тот человек-змея убил бы меня, — настойчиво продолжил ребёнок. — Ёнджун, — попробовал одернуть его отец, но мальчик продолжал упорствовать. — Если братец плохой человек, зачем же он помог нам? Плохие люди причиняют боль, мама, ты сама так говорила. А братец подставился под удар, чтобы защитить меня. Разве это делает его плохим? — Милый, ты просто не знаешь всей истории. Этот заклинатель, — Наын не обратила внимание на умоляющий взгляд младшей сестры. — Убил своего отца. — Тётушка! — вскинулся Донук рассерженно. — Почему вы снова заводите разговор о моем брате?! Каждая наша беседа, не важно где и когда, вы всегда упоминаете о нём! Почему я должен слушать это в свой день рождения? Наын стыдливо села обратно за свое место и взглянула на сестру; та продолжала сидеть, опустив голову. Из всех присутствующих Донук был единственным, кто продолжал стоять и высказывать накопившееся недовольство: — Бора — мой единственный друг, тётушка. Может он в действительности странный и исчезает часто, но в нужные моменты рядом. Поэтому не нужно показывать всем свое «фи». — Его здесь нет, в твой особенный день, Донук, — попыталась смягчить женщина его нрав. — Я просто беспокоюсь, как бы и он не ударил ножом в спину. Такие личности… От них никогда хорошего не жди. — Наын, сестра, — вдруг подала голос Юнджи, её голос был твёрд, как сталь, а взгляд укоризнен. — То, что ты сейчас сказала, пожалуйста, забери назад. Хватит этой ненависти. Я устала. Чимин все ещё является для меня сыном, а прячущий лицо под маской Бора — близкий Донуку человек. Позволь нам самим решить, что думать и чувствовать дальше. Её пребывающая в смятении душа уже многие годы наконец нашла путь к свободе. Юнджи желала примирения между их семьёй и Чимином. Но это было невозможно хотя бы до тех пор, пока в их разговорах перестанут возникать намёки о его грехах. Её старший сын остался один, вынужденный противостоять их обвинениям в одиночку. А она, родная мать, продолжала молчать и позволять то сестре, то Донуку вгрызаться ему в горло. — Юнджи, ты…простила его? Простила человека, отнявшего твою родную душу, лишившего нашу семью почёта и счастья? — шокированно воскликнула заклинательница. — Матушка, — Донук разделял её недоумение, впервые за долгое время увидев, как из вечно печального и мягкого её взгляд переменился на строгое, непоколебимое выражение. — Сын остаётся сыном вне зависимости от того, какие ужасные вещи были совершены им. Мы достаточно наказали его, — вздохнув, Юнджи встала. — Пора отпустить. Прошло столько лет… Нас не сломило, потому что мы были вместе. Чимин же был один. Наын, — её голос надорвался, а на глазах выступили слезы. — Он нёс это бремя один. Ему не на кого было опереться. Разве это не достаточное наказание? Донук поджал губы. Смог бы он выдержать такое на месте Чимина? Однозначно нет. Но и старший брат не выглядел так, будто страдает! К тому же, он никогда не был рядом, когда этого требовалось. Однако…если того желает матушка, то Донук обещает, что будет сдерживаться, но не простит. — Когда будут сладости? — воцарившуюся тишину прервал улыбнувшийся как ни в чем не бывало ребёнок.