Цветы

***

— Миша, я должен тебе признаться. — Произнёс Андрей во время одной из прогулок по старому парку. — В чём же? — В руке Горшенёва тлела сигарета не самого лучшего качества, но, кажется, на этот факт начинающий музыкант глубоко плевал. — Понимаешь, я вижу то, чего не дано видеть другим людям. Думаю, мы знакомы достаточно, чтобы ты знал. — Князев наткнулся на непонимающий взгляд своего соулмейта. — В том смысле, что вечером все видят лишь фонари, да тени, а я вижу различных существ, шныряющих по задворкам. И нет, это не глупые фантазии, не алкоголь и не наркота. Я-я свои стихи пишу по тому, что видел.       Миша хотел было посмеяться, ткнув поэту из Купчино локтём в бок. Но делать этого сын военного не стал, уж больно серьёзным выглядел художник. А голос звучал слишком уверенно и правдоподобно, чтобы оказаться какой-то глупой шуткой.       Несколько минут Горшок молчал, совершенно не зная, что сказать. А Князь внимательно смотрел на парня в ожидании ответа, нервно заламывая пальцы. — Я понимаю тебя, я тоже вижу это. — Миша сам от себя не ожидал такого ответа. Сигарета в руке медленно тлела, и музыкант затянулся.       На лице Андрея расплылась широкая улыбка, а его родной запах стал ещё более насыщенным, чем обычно, что прямо вопило об искренней и неподдельной радости художника. Горшок выкинул бычок от сигареты на землю и раздавил его ботинком, после чего взял своего соулмейта за руку (этот жест был крайне редким для музыканта) и повёл того в глубь старого парка, пытаясь перевести тему на обсуждение их будущей музыки. Кажется, им тогда было около шестнадцати лет.

***

— Ты даже не представляешь, что я видел в парке… — Андрей выглядел встревоженным и очень взбудораженным. Он активно жестикулировал во время своего рассказа.       Сказать по правде, Миша почти не вслушивался в длинную речь поэта, лишь иногда кивал и вставлял где нужно короткие комментарии. Прошло почти девять лет, а Горшенёв так и не смог сознаться в своей лжи. Музыкант всё откладывал столь серьёзный разговор на потом. Вокалист прекрасно осознавал, что видения его соулмейта не являются нормальными, это признак психического расстройства, надо срочно идти по мозгоправам, дабы хоть немного уменьшить глюки. Но врачи страны, в которой проживали музыканты, точно не сделают ничего хорошего. Просто накачают лекарствами и превратят Князя в ничего не соображающий овощ. А этого Миша не хотел от слова совсем. — Ну, ты представляешь? — Поэт внимательно посмотрел на возлюбленного, ожидая реакции. Запах зелёного чая стал сильнее от переполняющих художника эмоций. — Представляю. — Кивнул Горшенёв и мягко улыбнулся, в этом была некая крупица грусти и печали. Нет, аранжировщик не мог даже приблизительно представить то, о чём говорил его соулмейт. Рассказы звучали столь фантастично и нереально, что складывалось ощущение, будто Андрей употребляет вещества. Порой Миша думал, что лучше бы Князев действительно имел пристрастие к наркотикам, это хотя бы можно частично вылечить. — Ты принёс стихи?

***

      Миша пробует наркотики и видит всё то, о чём говорил его соулмейт. Всех этих фей, летающих ночью возле фонаря и глупо врезающихся в него; злобного водяного, обитающего под мостом; тени различных сказочных животных, что бродят по вечерам под носом ничего не подозревающих прохожих и грызутся между собой. Горшок видит всё и начинает активно участвовать в беседах с Андреем на эту тему. Князев немного обескуражен этим, обычно аранжировщик предпочитает не говорить о своих ведениях.       Первым, кто заметил, что с Мишей определённо творится что-то неладное, был Шура. Он прижал друга к стенке и заставил того говорить. И Горшенёв рассказал всё, каждую деталь, каждое видение и причины, по которым не сознаётся. Басист внимательно слушал, в его руках тлела сигарета, а светлые волосы были собраны в низкий хвост. Солист не знал, сколько времени заняла его исповедь, но к концу фонари на улице уже горели. Будь Миша под наркотиками, то точно увидел бы вокруг фей, настойчиво бьющихся в источники света. — Если так и не решишься сказать, то брось хотя бы наркоту. Андро не переживёт твоей смерти. — Балунов потушил сигарету о стену и выкинул бычок в урну. — Ты, конечно, попал, Гаврила, сказать правду не сможешь, Княже точно будет разбит надолго. Возможно, даже навсегда. И молчать нельзя, его видения — психическое расстройство, такое надо лечить. — Шура, какое лечить в этой стране? Да его просто напичкают разной дрянью, и он станет овощем! — Горшок тяжело вздохнул и печально посмотрел на друга. Чёрная зависть начала душить вокалиста изнутри. У Шуры не было таких проблем с соулмейтом. Пара басиста было совершенно нормальной, она не видела призраков утопленников возле водоёмов, перед её носом не плясали феи, а в мусорке не копошились странные звери. — Я-я не знаю, что должен делать… — Для начала, как я уже говорил, брось употреблять, потом уже на трезвую голову придумаешь что-нибудь. — Басист внимательно посмотрел на солиста.

***

      Миша бросил наркотики с большим трудом, но ничего так и не смог придумать. А Андрей всё продолжал говорить о своих видениях и писать о них шикарные тексты. Князев иногда замечал, что цветок на его руке сжимается, будто от дикого страха. В такие моменты поэт всегда шёл к своему соулмейту на серьёзный разговор, и Горшенёв всегда убеждал художника, что всё в порядке, а рисунок сжимается просто от сильной усталости и «мук творчества», и Андрей всегда слепо верил в эти слова. Ведь это его Миша, а он точно никогда не врёт, и нет более честного человека. Горшок с каждым днём всё больше и больше убеждался в надобности сказать правду, но аранжировщик не знает, как это сделать. От одной мысли, что в прекрасных голубых глазах появится боль и горькие слёзы обиды, становилось плохо и тошно.       Андрей говорил о феях возле фонтана с подсветкой. Про то, как глупые создание летят в свет и тонут или отшвыриваются от сильного напора воды. Слышался громкий заливистый смех Князя, а в его голубых глазах горели огоньки радости и счастья. Мужчина самый счастливый в мире, ведь этих глупых фей видит кто-то ещё. — Я так рад, что не один это вижу. — Тихо проговорил поэт и взял своего соулмейта за руку.       Миша тепло улыбнулся и переплёл свои пальцы с чужими.

***