Цветы

***

      Миша не привык жаловаться на вкус пищи. Музыкант считал себя всеядным существом, плюющим на такие мелочи в еде, как вкус. Самым главным было то, что пища вообще была. Но Горшенёв понял, что слишком сильно заблуждался в своих предпочтениях только после того, как съехался с Андреем в одну квартиру, и у них появилось достаточно денег, дабы не покупать продукты сомнительного качества. Сам аранжировщик готовить не очень-то и любил, зато Князев наоборот обожал (поэта частенько можно было застать за чтением книги с различными рецептами). Если поначалу Миша искренне обрадовался такому факту, то вскоре в его бочонок с мёдом вылили целое ведро дёгтя.        Проблема была не в том, что Андрей плохо готовил, нет, было довольно вкусно, просто художник слишком часто отвлекался в процессе на различные мелочи. Однажды Горшок вернулся с магазина и понял, что в квартире воняет горелым. Быстро забежав на кухню и уронив по пути пакеты, вокалист обнаружил сгоревшую яичницу на плите. Как оказалось, поэта посетило вдохновение, и он убежал записывать строки на бумагу, оставив несчастную яичницу на плите. Хоть стихи и были хорошими, но того же нельзя было сказать о завтраке, что подгорел и был на вкус в сто раз хуже, чем больничная каша. Таких примеров было слишком много.        Ребята лишь смеялись, когда на репетициях Миша, схватившись за урчащий живот, убегал в туалет. Было смешно всем, но только не самому аранжировщику. Мужчина уже едва сдерживался от того, чтобы не взвыть волком. — Просто скажи ему правду. — Пожимал плечами Балунов, выслушивая жалобный скулёж друга, у которого в очередной раз заболел живот. Басисту легко говорить, у него таких проблем не было и в помине: Маша прекрасно готовила и никогда не отвлекалась на мелочи в процессе (и не подпускала Шуру к плите. Возможно, это ещё одна причина, по которой блюда выходили невероятно вкусными. Только Балу этого никогда не признает).        На кухне пахло свежей мятой, немного резкой и, кажется, горькой. Создавалось ощущение, словно если много дышать этим ароматом, то лёгкие разорвутся к чертям собачьим. — Шура, я не могу ему это в лицо сказать. Он же расстроится, а потом обидится, а потом демонстративно уйдёт спать в свой кабинет… —Тяжело вздохнул солист и отпил холодной воды из стакана. От одной мысли, что в голубых глазах появится печаль, смешанная с обидой и злобой, бросало в дрожь и животный ужас. Слишком сильно не хотелось видеть Андрея разбитым от долгой лжи. — Это всё равно, что ты скажешь Маше о её слишком сладком компо-… — Тише! Она же в соседней комнате и может всё услышать. — Зашипел Саша, тут же осознав, насколько большой была проблема бывшего одноклассника. — Понимаешь, да? Вот именно в такую задницу я и попал. —Музыкант прикусил губу. — И что мне теперь делать? — Может, попробуешь следить за тем, как он готовит? — Неуверенно произнёс Балу, поглядывая на дверной проём, дабы убедиться, что скрипачка ничего не слышала. — Я пытался, и тогда завтрак был самым охуенным, но мне трудно вечно контролировать его художественный зуд в жопе. — Устало потёр переносицу Миша. — Разве ты не рад, когда у него зуд в жопе? —Поднял бровь блондин и громко рассмеялся, но длилось это совсем недолго. Не услышав ответного ржача, Саша неловко прикусил губу и отвёл взгляд в сторону. — Ещё пару дней на такой диете, и вам придётся искать нового Горшка. У меня, походу, скоро язва будет, и я сдохну от неё прямо в больнице. — Горшок отпил холодной воды из кружки и посмотрел на жидкость прозрачного цвета. Запах горького шоколада потускнел от печали. — Может, там хоть кормить нормально будут. — В прошлый раз я силой заставил тебя есть. Думаешь, вкус станет хоть чуток лучше? — Музыкант убрал прядь волос за ухо. — А может, ты немного утрируешь. Ну, не может быть всё настолько плохо. — Я тебе зубами клянусь, всё просто ужасно! — Гаврила в пару глотков осушил сосуд и поставил его на стол. — У тебя их почти нет. — Басист начал сомневаться в словах верного друга, прекрасно зная привычку того слишком сильно утрировать и раздувать из мухи слона. Взять тот же случай, когда вокалист порвал рисунок и посрался со своим парнем из-за этого. — Не обижайся, Миша, но ты постоянно преувеличиваешь. — Когда это такое было? — Возмутился Горшенёв и немного обижено посмотрел на товарища. — Тебе по возрастанию или в алфавитном порядке? — Хмыкнул блондин. —Просто признай, что ты, начав хорошо жить и попробовав нормальную еду, зажрался.        От возмущения Миша не мог проронить ни слова, он лишь открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег озера. — Пошли сегодня у меня и Князя поужинаем, посмотрим, насколько я зажрался. — Произнёс вокалист, когда сумел прийти в себя.

***

       Балу сидел за столом и внимательно смотрел на тарелку, в которой была запеканка, на вид вкусная и воздушная. Шура хмыкнул и, взяв в руки вилку, отломил кусочек от пищи, после чего отправил ту рот и пережевал. В первую секунду всё было нормально, но вскоре басист почувствовал просто наиотвратительнейший вкус, от которого сводило скулы, а к горлу подкатил огромный ком тошноты. — И как вам? — Андрей не ел, сославшись на то, что потаскал всего во время готовки (блондин, мягко говоря, охерел с того, что поэт не заметил вкуса). — Это… — Начал говорить аранжировщик. — Просто хуёво. —Закончил за друга Балунов и выскачил из-за стола, помчавшись к туалету.       Андрей уставился на Мишу непонимающим взглядом.

***