Цветы

***

      Андрей внимательно смотрел в тёмные глаза, такие реалистичные, но при этом неживые, как у куклы. Злость билась через край, угрожая перерасти в истерику. Только такие эмоции были крайне глупыми: это сам мужчина, находясь в трезвом уме, решился на покупку. —Андрей, ты нарисовал сегодня что-нибудь? — Улыбнулось оно такой же улыбкой как и у Миши, только жизни не было.        Князев сжал кулаки и запрокинул голову. Он сам выбирал перечень вопросов, стандартные фразы и заказал именно эту мимику. Это казалось отличной идеей, но реализация паршивая. Нет, компания постаралась на славу, и андроид, действительно, похож на Мишу, прямо один-в-один. Только Андрей-то видел и чувствовал, что это не Горшенёв. Внешность и голос не изменят этого.       Только сейчас вокалист осознавал всю тупость своего решения. Одиночество ни черта не исчезло, только сильнее стало давить на виски. А андроид не в силах исправить это. Нахождение с ним напоминало собой киви: в начале было сладко, ведь Миша, наконец, вернулся, да, не дышащий по-настоящему, с тириумом вместо крови, но в остальном, действительно, похож; а потом ударила резкая кислота: фразы робота сухи, в прикосновениях нет той нежности, в словах хоть капли интереса, поскольку железка просто следовала программе, ни больше и ни меньше. А чего солист хотел? Он сам не знал ответа. Просто каждый день без Миши становился настолько тоскливым, что мужчина раз за разом подносил к виску пистолет. Но так и не решился спустить курок. Что-то держало и не давало окончательно свести счёты с жизнью. Возможно, это был взгляд Миши, возникающий перед глазами каждый чёртов раз.        Светодиод андроида с синего цвета поменялся на жёлтый. Оно не понимало, почему художник не отвечает, отталкивает, порой даже не реагирует на попытки завести разговор. Робот просто следует своей программе, делает всё то, что от него требуется, но им всё равно недовольны. Будь андроид дешёвым и некачественным, у него точно полетела бы программа, но, к счастью, поэт не пожалел денег и нашёл самых лучших мастеров. И мужчине чудом удалось скрыть своё приобретение от журналистов и фанатов, только группа знала. Шура на это лишь вздыхал и говорил, что вокалист обязательно пожалеет об этом; Мышь молчала, поджав губы, она, вообще, старалась не лезть в чужие дела, у неё своих по горло; Поручик ничего не говорил, но кожей чувствовалось его осуждение, смешанное с презрением; Ренегат старался делать вид, словно это самый обычный андроид, а не копия покойного друга; Яша пару раз пытался вразумить лидера группы, но эти попытки не увенчались успехом, и гитарист просто переключал своё внимание на другого музыканта; Дима, новенький, просто спросил о модели и всё.        Оно моргнуло, хотя эта функция являлась крайне бесполезной, как и имитация дыхания. Это всё нужно было для поддержания эффекта жизни. И порой Князь, действительно, верил в то, что рядом с ним находится целёхонький Миша. Но чувство быстро пропадало, стоило андроиду только заговорить, коснуться или взглянуть тому в глаза. Реальность накрывала с головой и сжирала изнутри. Однажды вокалист разбил планшет, когда оно коснулось. Мерзкие холодные пальцы, словно обожгли кожу. Дурацкий светодиод загорелся жёлтым. От этого цвета с каждым днём становилось всё хуже и хуже.       Художник провёл пальцем по своему лицу. Шрамы никуда не сошли, но с ними смириться намного проще, чем с отсутствием соулмейта. Определённо, это и стало причиной приобретения механической куклы, повторяющей почти все привычки и повадки Горшка, даже фирменное «Понимаешь, да?» удалось перенести. Только вот эмоций никаких не было. И это к лучшему, как говорило телевидение. С каждым днём количество девиантов, андроидов с эмоциями, росло, они могли свободно убить своего хозяина самым жестоким образом. По правде говоря, солист не против такого исхода, всё равно мысли о петле становятся всё настойчивее с каждым концертом. Андрей не потерял страсть к музыке, просто без настоящего Горшка выступать ужасно. А голос Ренегата, певший Мишины партии, словно нож, ранил. Нет, Саша хорошо пел и выкладывался на все двести десять процентов, он спокойно мог произнести скороговорку и не шепелявил в микрофон. Но художник слишком сильно привык к тому, что рядом Миша и его чудный запах горького шоколада и дыма, а не сводящий скулы аромат кислых яблок.        Мужчина сделал глубокий вдох — в нос ударил до боли знакомый аромат аранжировщика, но слишком искусственный и пресный. Запах самого поэта стал блеклым и почти неощутимым — врачи говорили, что если пропить определённые лекарства и пройти курс лечения, то всё восстановится. Но это не нужно вокалисту.        Зачем восстанавливать себя, когда внутри, и так, сломан на миллиарды частей?        Андрею надо взять себя в руки: скоро будет концерт, и Князь не имеет права подвести всю группу, которой тоже сейчас нелегко. Человек так и не ответил на вопрос андроида, просто собрал все нужные вещи и на прощание сказал своему роботу, чтобы ужин был готов к приходу. На лице (?) железяки расплылась до тошноты мерзкая улыбка. Поэт ушёл, понимая, что ещё пару секунд в одном помещении с этой куклой, и от неё останутся одни лишь опилки, да тириум, голубой, как июльское небо.

***