Цветы

***

       Миша внимательно смотрел в зеркало, положив руки на раковину и сжав ту до побеления костяшек. Видел аранжировщик своё отражение, до боли знакомое, но при этом совершенно чужое. Это больше не его тело. Рука с огромным шрамом мозолила глаза, словно стремясь напомнить о том, что вокалист упустил. Дрожащими пальцами солист провёл по тому месту, где когда-то находилась живая татуировка шиповника. Она всегда давала понять, что в данный момент испытывает любимый человек, и когда ему особо необходима помощь и поддержка.        Стены комнаты давили на музыканта, сковывая стальной цепью лёгкие. Квартира давно перестала приносить столь волшебный комфорт: теперь в ней лишь холод и сжирающее изнутри чувство отчаяния и пустоты. В стаканчике со странным узором была лишь одна зубная щётка, на крючке не висело второе красное полотенце. Всего в квартире стало по одному. Некогда родной аромат зелёного чая и красок выветрился окончательно — все вещи потеряли данный дух. И Миша просто заваривал напиток, покупал те самые краски и включал «Акустический альбом», дабы хоть на секунду представить, что того разговора не было, что Андрей всё ещё рядом и вот-вот протянет блокнот со смешной карикатурой либо самого Горшенёва, либо кого-то из группы, либо бесячего журналиста. Без поэта отведённое время контроля над телом тянулось, подобно прочной резине. А раньше ведь пары часов не хватало для наслаждения, теперь Миша готов никогда больше не просыпаться, полностью погрузиться в тёплую пустоту и раствориться раз и навсегда. Но, как назло, этого не происходило.        Второй личности, Горшку, не было плохо, наоборот, он радовался тому, что можно полностью погрузиться в TODD, и никто не будет отвлекать пустыми разговорами. Но, чёрт возьми, Миша любил такую болтовню. Он не хотел терять своего соулмейта, несмотря на периодические ссоры. Самым мерзким оказался поступок Горшка: он свёл татуировку истинных, пока первая личность спала.        «Миша, нам надо поговорить, — выглядел Андрей в тот день таким уставшим и грустным, что сердце кровью обливалось, — Понимаешь… я так больше не могу… постоянно пытаться понять, когда ты владеешь телом, когда Горшок. Мне надоело, что он постоянно включается в самые важные моменты и всё портит к чертям собачьим. Я устал от этого. Очень сильно. Да, я люблю тебя, Миша, но терпеть Горшка не смогу дальше. Прости»        Миша не мог винить Князева в таком решении. Это должно было рано или поздно произойти. Тем более, что поэт почти двадцать с лишним лет всё время находился рядом и поддерживал, не показывая свою слабость. Но ведь даже самые сильные рано или поздно ломаются. Аранжировщик прекрасно осознавал причины ухода, но обида от этого меньше не стала, она только душила и постоянно говорила, что художник нашёл кого-то другого, кого-то нормального, без букета психологических болячек и не зависимого от наркотиков. Возможно, это был Дима, который ушёл вместе с Андреем. Горшенёв еле сдерживал себя, дабы не размазать лицо скрипача по полу. А тот, зараза такая, ещё и улыбнулся на прощание. «Ты просто не можешь признать, что Андрей ушёл именно из-за тебя. Дима тут ни при чём» — твердил противный голос в голове, словно насмехаясь над первой личностью.        Если Миша предпочитал молчать на вопросы об уходе своего соулмейта, то Горшок приобрёл ненормальную страсть поливать бывшего участника грязью с ног до головы. Пересматривая те интервью, первая личность чуть ли не рыдала и не выла диким волком. Андрей же никак на это не реагировал. Даже татуировку не свёл, а лишь туго замотал ту бинтом, который разукрасил. В какой-то степени это радовало Горшенёва, поэт всё-таки не врал тогда, он никого другого не находил. С другой стороны, становилось невыносимо тоскливо и грустно от одной мысли, что тот жил прошлым и явно не стремился впускать в свою жизнь новых людей. Экс-лидер никак не комментировал свой уход, только пару раз сказал о различных взглядах на творчество. Вообще, за два года ситуация более менее утряслась, и журналисты отстали немного. Это определённо к лучшему. У Андрея был его «КняzZ», а у Миши и Горшка TODD.       Все трое погрузились в свои проекты, точнее, только двое. Первая личность из всех своих сил пыталась думать только об опере, но в конце концов все мысли сводились к Князеву и его странным привычкам (мужчина частенько вешал полотенце на стул и забывал о тканевой вещи на долгие дни), заморочкам, приятному голосу и столь любимому аромату, дарящему незабываемое чувство комфорта. После развода вокалист полюбил сны. Только в них не было Горшка, там художник не выглядел настолько уставшим, выжатым и сломленным. В сладком забвении всё идеально.       Миша закрыл глаза и через время снова открыл. Ничего в комнате не изменилось: вещи поэта не вернулись, с кухни не доносилась возня, а магнитофон молчал партизаном. Глупо надеяться на то, что последние два года были лишь самым страшным кошмаром. Но мужчина по-прежнему продолжал верить в это. Он продолжит так делать, пока второе «я» не поглотит его полностью.

***