Цветы

***

Сарказм — это всё, что у меня остаётся, когда так тошно. А.Флинн

      Андрей прижал Шуру к стене и грубо схватил того за подбородок, вынудив посмотреть в глаза. Они у Андрея голубые, яркие, но холодные, как лёд, при падении на который можно содрать кожу и разбить колени в кровь. Ей Андрей пропитан на сквозь. Нет, не внешне, не физически, а морально. Шуре казалось, будто он видел, что одежду и руки Андрея были измазаны в крови невинных людей.       Дыхание Андрея было тяжёлым и противоположное его глазам – горячее. Оно обжигало кожу Шуры, заставляло его дрожать и кривиться в бесконечном отвращении. В горле стоял большой ком тошноты. Непонятно какие силы заставляли Шуру не выпускать содержимое желудка наружу.       — Чего-с ты бегаешь от меня, как заяц от собаки? Знаешь, как это неприятно? — Андрей улыбнулся.       Только Шура увидел не улыбку, а звериный оскал. Он совершенно не напоминал собачий. А походил на лисий, хитрый, сумасшедший и одержимый. Это пугало Шуру, как настоящего зайца вид реальной лисы. Казалось, будто жизнь рисковала оборваться с минуты на минуту, и никто не смог бы помочь. Кричать и звать на помощь было бессмысленно: никто не придёт, потому что ни один из крепостных не поверит, что Шуре нужна помощь. Он сам себе создал подобную репутацию, буквально всю осознанную жизнь изображая из себя всемогущего быка, готового тащить на себе все грузы.       — Руки убрал, — Шура не церемонился: ему сейчас глубоко плевать на то, что перед ним барин.       Безразлично на социальный статус лишь частично. В конце концов барина нельзя было избить, как простого крепостного. Если бы не существовало этих дурацких законов, Шура бы хорошенько ударил «лиса» по лицу, разбил бы нос, а после познакомил с содержимым выгребной ямы. Именно там, по мнению Шуры, место всем похотливым уродам, приехавшим свататься к милой барыне и при этом пристающими ко слугам. Их положение было настолько низким и жалким, что любая попытка сопротивления могла довести до смерти.       – Чего же ты так груб со мной? – Мерзко захихикал Андрей, а в его глазах загорелось нечто недоброе. – Так бесцеремонно с «вы» на «ты» перескочил, будто ты моя невеста, а не слуга моей жёнушки.       – Маша ещё не твоя жёнушка, трогать её не смей, урод окаянный! – Шипел, как дикий зверь Шура, сжимая кулаки.       Он любил свою барыню и был готов защищать её ценой своей жизни. Машенька заслуживала подобного: она была доброй, никогда не злоупотребляла своей властью и всегда относилась к крепостным, как к равным. Чего греха таить, сам Шура был влюблён в эту девушку, пусть и осознавал, что никогда не сможет быть с ней кем-то большим, чем просто другом. Шура поклялся самому себе вечно защищать и оберегать Машеньку, даже если ради этого пришлось бы самому терпеть унижения.       – Она пока не моя жёнушка, – Андрей облизнул губы. – Я б на твоём месте-с перестал брыкаться и просто-с отдался. Ну что тебе с того убудет? Чести и гордости у вас, крепостных, нет и быть не может.       – Тогда странно, что ты не крепостной, потому что ни гордости, ни чести у тебя нет, – нервно улыбнулся Шура.       Андрею ответ явно пришёлся не по душе. Брови Андрея свелись к переносице, а губы искривились в гримасе раздражения. Андрей явно не привык к тому, чтобы ему хоть как-то отказывали. Шура же вернул «великого князя» с небес обратно на землю. Хотелось бы конечно и избить.       Шура почувствовал, как его с силой тряхнули за ворот рубахи, от чего голова стукнулась о холодную стену. С губ Шуры сорвалось болезненное шипение, а Андрей в ответ только радостно загоготал. Ему явно приносили удовольствие чужие страдания, особенно если их испытывал крепостной.       – Прекрати ёрничать, – шикнул Андрей и вновь положил ладонь на щёку Шуры. – Просто расслабься и получай удовольствие.       Шура не успел ответить: послушался приближающийся топот. Он сильно испугал Андрея, из-за чего он отпустил Шуру и поспешил отдалиться от того. Шура облегчённо выдохнул и вскоре увидел подошедшую Машеньку. Её щёки были красными, а на губах играла лёгкая улыбка. Машенька явно только-только пришла с прогулки с милым свахой Яковым Вадимовичем. Его Машенька любила, её любил Шура, а его своей странной непонятной и убивающей любовью одаривал Андрей. Тот, вообще, приехал свататься к Машеньке, а в итоге лез к её слуге.       Тот ничего не рассказал барыне о произошедшем. Она не должна знать, чтобы не нервничать и не бояться.

***