Прости меня, Тэхён

      Все последующие уроки Чонгук буквально спиной ощущал тяжелый взгляд Тэхёна, но стоило ему обернуться — тот утыкался в учебник и делал вид, что не при делах. Чон злился. На физика — за то, что так «удачно» поймал его в коридоре и лишил малейшего шанса сбежать с урока, а еще мечтал выпереть его из школы. На себя — за то, что вообще допустил подобную ситуацию, что поддался порыву, что желание написать этот долбанный тест и страх перед отцом пересилили все остальное. На чертового ботаника — за то, что ему вообще пришло подобное в голову и он поставил такое условие. Вот последнее бесило сильнее всего.       Он все прокручивал это в голове: «никто не узнает», произнесенное тихим шепотом, взгляд этот, полный одновременно сожаления, превосходства, горечи и… возбуждения. Чонгук был почти уверен, что правильно все понял — он всегда прекрасно читал по лицам, тем более парней, которые на него вешались, тоже хватало. Правда, такую горючую смесь эмоций от тихого ботаника Тэхёна он никак не ожидал. У него в голове не укладывалось, почему тот факт, что он опустился на колени и попросил прощения, так сильно повлиял на Тэхёна. Нет, получить извинения от того, кто регулярно тебя шпыняет, да еще и в такой форме, — действительно должно быть приятно. Но в школе были те, кто лупил Тэхёна куда сильнее, почему именно его тот заставил просить прощения? Или он просто так удачно подвернулся, а ботан решил отыграться?..       В любом случае руки просто чесались начистить рожу Киму, и приходилось прилагать усилия, чтобы сдержаться. Чонгук ощущал себя связанным по рукам и ногам — он просто ненавидел такое зависимое положение и чуть ли не минуты считал до того момента, как будет свободен. Всего-то дожить до последнего урока — не так и сложно, правда? А после… Он отомстит за свое унижение, от души намяв заучке бока. А может быть, тоже стоит поставить его на колени и заставить умолять, чтобы видела вся школа? Или получить удовольствие наедине, втаптывая красивое лицо в пыль? Стоп. Красивое? Совсем умом тронулся, идиот.       Так что все следующие уроки Гук был слишком занят, чтобы слушать учителей, — планы мести один слаще другого крутились в его голове, и только это позволяло не сорваться из-за пережитого унижения.       Когда прозвенел звонок с урока, Чонгук поднялся с места и непроизвольно взглянул на сидящего позади него Кима. Но тот никак не отреагировал, вообще смотрел куда-то в окно.       — У тебя все нормально? — подозрительно разглядывая Гука, поинтересовался Намджун. — А то вид такой, будто ты планируешь убийство.       — А? — он не сразу понял, о чем толкует друг. — Все нормально.       Когда они отошли от кабинета, Намджун поинтересовался:       — Тебе удалось убедить нашего ботаника?       — Угу, — кивнул Чонгук, не желая вдаваться в подробности, но друг не отставал.       — Ого, да ты крут, дружище! И как тебе это удалось?       Нет, рассказать хоть кому-то, даже лучшему другу, о том, что произошло между ним и Тэхёном, он готов не был. Ну не сейчас точно, поэтому легко солгал:       — Денег предложил, — криво улыбнулся Чонгук. — Только не говори никому. Физик знает, что Ким не дает списывать, так что его не заподозрит, а вот если до него дойдут слухи… Ну сам понимаешь, чем это может кончиться.       — Даже не парься об этом, я могила, — веско произнес Джун, и они двинулись дальше по коридору.       Когда, наконец, начался последний урок, Чонгук так сильно нервничал, что только минут через десять после начала теста вспомнил, зачем вообще затевал разговор с Тэхёном.       Достав нижний листок с тестовыми заданиями, он дождался, пока крутящийся вокруг него учитель отвернется, и быстро протянул его сидящему сзади Тэхёну. На секунду мелькнула мысль, что тот его обманул и просто откажется помогать, но тут лист выдернули из его пальцев, и Чонгук облегченно выдохнул: кажется, у него появился шанс остаться в Сеуле.       Спустя несколько минут он почувствовал болезненный тычок в спину, поморщился, но руку назад протянул. Туда тут же был вложен лист с проставленными карандашом ответами. Быстро он.       Таким же образом он передал еще два листа, один за другим, и вскоре получил готовые ответы. В том, что он не получит низший балл, Чонгук был отчего-то уверен. Оставалось только надеяться, что Тэхён догадался ответить не слишком идеально, иначе физик его сожрет. Старикан, кстати, очень уж мерзко ухмылялся, когда Чон сдавал ему готовый тест, но, к счастью, от комментариев воздержался. Упырь проклятый.       Спускаясь по лестнице в толпе школьников, Гук выцепил знакомую белобрысую макушку чуть впереди, и руки снова зачесались. Но потом перед лицом всплыла ехидная рожа физика, и он решил чуть повременить с расправой, хотя бы до завтра, когда станут известны результаты теста.       — Надолго отец приезжает? — Намджун уже сел в машину и открыл окно со стороны водителя.       — На неделю, — поморщился Чонгук, затягиваясь сигаретой и выпуская дым. — Я обещал матери, что буду паинькой, так что в субботу без меня.       — Не переживай, я скину тебе фотки самых пьяных тёлочек, — Джун, конечно, издевался, но по-дружески. — Ладно, до завтра.       — Говнюк, — беззлобно выругался Чон и двинулся к своему автомобилю. Вечером его ждала встреча с отцом, так что стоило хоть немного привести себя в порядок.

***

      — Здравствуй, Чонгук, — он видел, что отец приехал больше часа назад, но не захотел спускаться и уж тем более встречать его. Как, впрочем, и наоборот — тот тоже не удосужился зайти в комнату к сыну. — Поужинай со мной.       — Конечно, — Гук уселся за стол.       Если честно, общаться с родителем не хотелось от слова совсем, и неудивительно, учитывая, что почти каждый их разговор заканчивался чтением нотаций или руганью. Мать пыталась как-то примирить его с отцом, приводя множество доводов в его пользу, но Чонгук понимал и признавал лишь один — он его содержит. Действительно, вся его красивая и беззаботная жизнь зависит от главы семьи, который неделями пропадает в бизнес-поездках, но это вовсе не повод его любить или испытывать хоть какие-то теплые чувства. Гук не хотел его злить, боясь отцовского гнева и его последствий, поэтому спорить в открытую решался нечасто, предпочитая молчать, а потом делать по-своему. Если, конечно, это было возможно.       Чонгук вообще подозревал, что семья отцу нужна для галочки — у людей, занимающих хоть сколько-нибудь важный пост, обязательно должна быть образцовая семья, иначе «общество сочтет их не слишком благонадежными», как объясняла ему мать. Она вообще открыто признавала, что любви между ней и отцом нет и никогда не было, правда, какой-либо проблемы в этом не видела.       — Как дела в школе? — нарушил затянувшееся молчание отец.       — Нормально, — боги, это, кажется, самый заезженный и идиотский вопрос, который тот вообще мог задать.       Отец поморщился. Чон-старший почти всегда смотрел на сына с выражением какой-то легкой брезгливости или недовольства на лице. Кажется, ему не нравилось в сыне буквально все: и вечно рваные джинсы, и широкие футболки, и уложенные в искусственном беспорядке волосы… Такое впечатление, что Чонгук должен ходить в школу как минимум в костюмах и изъясняться сухим отстранено-вежливым официальным языком. Ага, сейчас.       — Как физика? — тот, разумеется, знал про конфликт с учителем, как знал и то, что сыну никак не давалась эта наука, даже в те редкие моменты жизни, когда Чонгук брался за ум и пытался учить хоть что-то.       — Сегодня был тест, но результат будет известен только завтра, — кратко проинформировал он, желая как можно скорее сменить тему. Но отец продолжал сверлить его взглядом, так что пришлось выдавить: — Я уверен, что сдал, не переживай.       — Это хорошо, — улыбка, какая-то искусственная, ненастоящая, тронула губы отца, оставляя холодными глаза, и Чонгук поморщился. — Но я вижу, ты опять с кем-то подрался. Надеюсь, мне не придется заминать очередной скандал? — отец явно заметил следы вчерашнего загула, которые Гук — судя по всему, безуспешно — попытался скрыть тональником. — Я предупреждал тебя, сын, еще хоть один проступок — и ты останешься без кредитки, без машины и без Сеула. А вместо университета после школы отправишься работать на ферму к дяде, но ты, кажется, меня услышал не до конца. Я буду ждать завтрашних результатов теста, как и всех последующих. И если ты напишешь недостаточно хорошо хоть одну контрольную или тест до конца учебного года, то можешь попрощаться с деньгами, друзьями и привычной жизнью: в школу и из школы тебя будет отвозить водитель, а чтобы у тебя не было соблазна избавиться от него, в пару к водителю я приставлю охранника, — отец промокнул губы белоснежной льняной салфеткой и припечатал Гука тяжелым взглядом. — С твоим классным руководителем я уже связался, и она обещала напрямую отправлять мне результаты твоей успеваемости. Так что как минимум месяц, что я буду в Сеуле, тебе придется прикладывать все усилия, чтобы меня не разочаровать. В дальнейшем я найду на кого возложить обязанность присматривать за тобой.       «Блять, еще чего не хватало», — мысленно закатил глаза Чонгук, а потом до него вдруг резко дошло. Сколько?!       — Месяц?! — вырвалось у него. — Мама же говорила неделю…       По лицу отца было заметно, как он доволен паникой сына.       — Обстоятельства изменились, Чонгук, и у меня, наконец, появилась возможность повоспитывать родного сына, уделить тебе время. Неужели ты не рад? — на губах отца зазмеилась презрительная усмешка, Гук только крепче стиснул зубы. Они оба знали, как Чон-старший относится к своему наследнику.       Он едва сдержался, чтобы не начать материться, и мысленно застонал. Месяц! Чертовы долгие тридцать дней ему придется изображать из себя послушного сына и примерного ученика. Да он же рехнется! Да еще и табели успеваемости… Черт-черт-черт, как некстати, под конец семестра-то, когда озверевшие учителя буквально заваливают тестами.       — Тебе что-то не нравится? — а лицо при этом такое… довольное, что ли.       Конечно, блять, ему не нравится! И отец наверняка прекрасно это понимает, еще и издевается.       Гук был прекрасно осведомлен: отец считает, что он не ценит своего счастья, что мало старается, что все ему удается слишком легко, и это уже не говоря о привычках выпить на выходных, завалиться в клуб и найти там, с кем подраться.       — Все просто чудесно, — улыбка вышла намеренно перекошенной. — Ты не представляешь, как я счастлив, — сарказм можно было черпать ложкой, но он просто не удержался.       Отец на это только хмыкнул и продолжил есть, тогда как у Чонгука аппетит пропал напрочь. Он сообщил, что сыт, и вышел из-за стола, направившись в свою комнату.       Все складывалось плохо, даже откровенно хреново, но, в конце концов, ему главное — не завалить учебу и выдержать месяц без пьянок. Не так и сложно, правда?

***

      Результаты теста были объявлены на следующий день, и Чонгук даже испытал некоторую радость от злобного взгляда учителя Пака, что тот бросил на него, когда объявлял баллы. Вообще, этот мерзкий старикашка был единственным из учителей, кто оглашал результаты при всем классе, исторгая из себя тонны презрения к тем, кто не понимал его «замечательный предмет». Таких среди одноклассников было немало, так что почти каждый урок физик старательно топил чью-то самооценку, но, к счастью, большинству было на него просто насрать.       И вот сегодня, несмотря на сданный тест, он выбрал жертвой именно Чона. Что ж, это было даже ожидаемо.       — Чон у нас сегодня отличился и умудрился не завалить тест. И это удивительно! — громко вещал старикан, стоя у доски, но смотрел при этом исключительно на Чонгука. — Ты даже не представляешь, как я горд, что смог вбить в твою пустую голову хоть немного знаний!       Будь жертвой кто-нибудь другой, одноклассники наверняка бы наслаждались шоу, даже не стесняясь комментировать происходящее, но Чонгука большинство или любили, или боялись, поэтому привычных колкостей сегодня не звучало. Почти. Только один, едва различимый, хмык послышался сзади. Не надо было быть гением, чтобы понять, кто таким образом решил выразить свое мнение. А физик тем временем продолжал:       — Я искренне надеюсь, что ты не остановишься на достигнутом, — да ему бы актерское мастерство преподавать — пафоса-то, — и решил, что до конца семестра нужно постараться и поддержать твою тягу к знаниям. Так что будь готов отвечать мне почти каждый урок*, Чон.       Тишина после этого повисла просто могильная. Все знали, насколько Чонгук не дружен с этим предметом, а искреннюю нелюбовь учителя Пака не заметил бы только слепой.       — Вам не кажется, что вы таким образом лишаете других возможности заработать оценку? — спокойно поинтересовался Гук, хотя в душе все просто кипело от возмущения. Мерзкий старикашка! Чтоб ему пусто было.       — Не переживай, я же сказал «почти каждый», а не каждый.       Пререкаться дальше смысла не было, и Чон предпочел смолчать.       На перемене, укрывшись от вездесущих взглядов учителей в укромном закутке, Чонгук с Намджуном закурили.       — Взъелся он на тебя, — друг озабоченно посмотрел на него. — Уверен, что так просто не отвалит. Что будешь делать?       — Без понятия, — он и правда не знал. Остается только засесть за учебники и постигать эту долбанную физику. — Учить, — озвучил Чон свои мысли.       — Ага, учить, — качнул подбородком Джун. — А все из-за этого придурка, — он недовольно цыкнул.       — Да откуда я мог знать, что этот недоумок — его племянник. Да и врезал-то всего один раз, а тот рыдать.       Пару месяцев назад они зацепились языками с одним парнем из параллельного потока, ну и понеслось. Чон всегда был скор на расправу, это ни для кого не секрет, вот и... сломал парню нос. Что, кстати, вышло случайно.       — «Простите!» — писклявым голосом передразнил Намджун. — «Не бейте меня!»       Они захохотали. Действительно: немаленький, в общем-то, парень хныкал, как сопливая школьница, стоило лишь один раз получить по морде. Невольно перед глазами встал Тэхён, который буквально прожег Чона взглядом, когда он врезал ему вчера. В нем не было ни страха, ни заискивания, он никогда — по крайней мере, на памяти Чонгука — не просил остановиться. И не рыдал. Морщился и шипел от боли, да и слезы выступали на глазах, если крепко получал по носу, но тут у кого угодно глаза станут мокрыми. Он просто терпел. Почему-то только сейчас это пришло Чонгуку в голову. И то, как он себя держал… невольно вызывало уважение.       — Может, тебе репетитора нанять? — вклинился в его мысли Намджун. — Извиняй, дружище, но ты точно не потянешь сам.       — Отец узнает, — он покачал головой. — И начнется изнасилование мозга на тему: «ты даже не стараешься» и что-то в том же духе. А вот, — мысль, пришедшая ему в голову, показалась логичной, — если я буду заниматься с кем-то из одноклассников, то он должен воспринять это вполне нормально. В конце концов, все так делают.       — И что, уже есть кандидатура? — растекся в ехидной улыбке Намджун. — Точно. И я даже догадываюсь какая.       Чонгук кивнул. Кандидатура у него определенно была.

***

      Все, чего хотел Тэхён, это больше никогда не встречаться с Чонгуком. Жаль, что это было из разряда невозможного…       Ему было дико неловко за то, как он повел себя, за то, что отыгрывался на однокласснике за все обиды, и за то, что даже не пытался скрыть эмоции, когда смотрел на него. И Тэ был уверен, — судя по реакции Чона — что тот обо всем догадался.       Показать свои чувства такому, как этот парень, — верх глупости и идиотизма, а идея унизить его — вообще что-то самоубийственное. Тэхён был уверен, что Чон обязательно отомстит, поэтому старался с ним не пересекаться — кто знает, что у того на уме?       Он уже сто раз пожалел о своем поступке, но просто не сумел удержаться — слишком уж похож был Чонгук на Джинхо в тот момент. Такой же «золотой мальчик», слишком уверенный в себе, слишком громкий, по которому сохла большая часть девчонок в школе, а возможно, и парней. Ему не надо было переживать, будет ли у него хоть что-то на ужин, или штопать порванную одежду, потому что другой нет, он наверняка поступит в университет, благодаря деньгам и связям родителей, для него всегда будет готова высокооплачиваемая работа.       Тэ вздохнул. Как просто быть звездой школы, если у тебя есть деньги. Но справедливости ради стоило признать, что Чонгук хорош и сам по себе: высокий, прекрасно сложенный, с красивым лицом и музыкальным голосом, далеко не глупый. А еще очень харизматичный. Было в нем что-то такое, что заставляло окружающих отвечать на его улыбки, смеяться над его шутками и вновь и вновь искать его компании.       Тэхён всегда наблюдал за людьми. Даже учитывая, что давно ни с кем не общался, он многое видел, многое подмечал, и Чон, определенно, был тем, за кем интересно, да и просто приятно, наблюдать.       Когда он не бьет тебя, разумеется.       От этой мысли стало внезапно горько: он еще помнил, как после нескольких месяцев отношений Джинхо прилюдно уничтожил его бьющими в самое сердце жестокими словами, боль от ударов в живот и под ребра терялась на этом фоне. Влюбленный по уши Тэхён даже сказать ничего толком не мог — все надеялся, что это какая-то ошибка, что Джинхо придет и объяснит, почему поступил так…       Но он не пришел. Ни тем же вечером, когда Тэ отстирывал с одежды собственную кровь и обрабатывал раны, ни во все последующие. Он просто продолжал травить его в школе до самого своего отъезда, а Тэхён, который больше всего на свете хотел понять, чем он заслужил подобное, так никогда и не задал этот вопрос.       Выйти из депрессии помог, как ни странно, элементарный голод: нужно было работать, чтобы было что покушать, и Тэхён с головой утонул в учебе и создании сайтов, поставив целью получить максимальные баллы на итоговых экзаменах и заработать на университет. И он шел к этому долгие месяцы, не отвлекаясь на школьную жизнь, развлечения, игры или общение с людьми. Пока в его жизнь не ворвался Чон Чонгук и не разбередил старые раны. Но, боги, это такой бред. Вовсе не от Чонгука он мечтал услышать извинения… Но когда услышал, то едва не задохнулся от накативших эмоций, потому что Чон, стоявший на коленях, был просто до безумия красив. Ему стало наплевать на мнимые и реальные обиды — в одно мгновение все поменялось, он, наверное, окончательно сошел с ума — он завелся! До заполошно стучащего в груди сердца и подрагивающих пальцев. И даже сейчас, просто вспоминая произошедшее, он ощущал легкие отголоски того желания.       Тэхён застонал в голос, мысленно назвал себя полным придурком и вновь уткнулся носом в телефон — работу нужно сдать до конца недели.       — Я думал, ты будешь ныкаться от меня по всем углам после теста, а ты, смотри-ка, — внезапно прозвучал голос того, о ком он думал весь сегодняшний день. Тэхён вздрогнул от неожиданности и поднял глаза на прислонившегося к деревянной балке Чонгука. — Даже немного обидно, что ты совсем меня не боишься.       — А должен? — отчего-то вопрос прозвучал с издевкой. — Трудно бояться того, кто накануне умолял о прощении.       — Снова тебя избить, что ли…       — Разве ты не за этим сюда пришел? — он действительно не боялся, хоть и понимал, что Чонгук будет мстить за свое унижение. Просто… он привык к побоям (тело само знало, как уклониться или повернуться, чтобы получить наименьшее количество повреждений) и научился терпеть боль, поэтому физической расправы он уже не боялся. Главный страх заключался в том, что его снова унизят, растопчут оставшуюся гордость — а уж повод он по собственной глупости дал шикарный. Но вот странность: отчего-то, несмотря на страх, он был даже рад приходу Чона, хотя еще несколько минут назад мечтал никогда с ним больше не встречаться.       — Вообще-то, нет, — тот отлепился от балки и, подойдя ближе, присел на корточки прямо перед ним. — Мне снова нужна твоя помощь.       Скептическое хмыканье вырвалось само, честное слово. И снова этот взгляд — снизу вверх, глаза в глаза — заставлял что-то сладко скручиваться внутри.       — А кто-то мне втирал, что «один тест — и я отвалю», — медленно произнес Тэ, пристально разглядывая Чонгука.       — Так и задумывалось, но… Ты же слышал, что сегодня физик сказал на уроке.       — И ты решил, что я почему-то должен вникать в твои проблемы? У тебя что, других кандидатур нет?       — Ты лучше всех знаешь эту долбанную физику, — не раздумывая, ответил Чон: видимо, уже прокручивал в голове все возможные варианты. — Ну еще Джимин, но она меня терпеть не может. Да и вообще, я рассчитывал на помощь не только с физикой, раз уж мне придется заниматься этот месяц, а единственный отличник по всем предметам — это ты.       — Вижу, ты все обдумал, — Чон на это только высокомерно хмыкнул. — Но ты не учел, что мне это нахрен не надо.       — Я заплачу тебе… — начал было тот, но Тэ его перебил.       — Мы это уже обсуждали, — холодно отрезал он. — Засунь себе эти деньги, знаешь куда?       — Да погоди ты, я не имел в виду деньги, — Чон пристально посмотрел прямо в глаза Тэхёну. — Я ведь не слепой и видел твою реакцию вчера, — Тэ сглотнул, — ты завелся, Ким. Возбудился до железного стояка в штанах. Я могу сделать это достоянием общественности…       — Тогда тебе придется сделать достоянием общественности и причины моего стояка. Звезда школы Чонгук, стоящий на коленях перед ботаном Тэхеном, — он не собирался уступать этому парню, как и показывать собственную слабость.       — Я это легко переживу, а вот тебе подобное вряд ли удастся, — несмотря на угрожающие слова, его голос звучал странно мягко, и это сбивало с толку. — Но тебя не взять угрозами, верно? Поэтому я все еще предлагаю заплатить тебе, только назови цену. Хочешь, снова на колени встану? — Чонгук протянул руку и провел пальцами по его щеке. — Или у тебя есть другие варианты?       Ярость всколыхнулась в груди обжигающей волной. Он что, предлагает ему секс в обмен на занятия?! Стало мерзко… Настолько, что к горлу подкатила тошнота. Джинхо ведь тоже встречался с ним ради помощи с учебой… И воспоминание об этом почему-то вернуло ему ясность сознания и позволило снова взять себя в руки, трансформируя опаляющую ярость в холодную злость. Тэхён дернулся в сторону, отодвигаясь от чужой руки, но Чон ни на гран не утратил своей самоуверенности. До одури захотелось стереть с его лица эту улыбочку.       — У меня есть другие варианты, — сквозь зубы процедил Тэхён. Выражение легкой растерянности у Чона от столь резкой смены настроения доставило Киму почти физическое удовольствие. — Я согласен заниматься с тобой эту неделю, каждый день после школы. А цена — подзатыльники, — и он ухмыльнулся.       Чон ошарашено моргнул, явно не понимая, о чем идет речь и как его, такого сексуального, только что послали нахрен.       — Не понял… Какие, блять, подзатыльники?       — Самые обыкновенные, которые лично ты мне даешь почти ежедневно. Пока мы занимаемся эту неделю, я имею полное право лупить тебя по башке, и мне за это ничего не будет. Согласен?       — Ебанулся? — от недавнего томного голоса не осталось и следа, Чон бесился, и это неимоверно радовало Тэхёна.       — Я свою цену озвучил, — отрезал он и поднялся на ноги, стремясь увеличить дистанцию между ними: горьковатый парфюм Чонгука проникал в нос и вызывал совершенно ненужные реакции.       Чон тоже встал и принялся нервно расхаживать из стороны в сторону, обдумывая его слова.       — Ты пиздец странный, ты в курсе? — Тэ проигнорировал вопрос, и Чон продолжил: — Ну хрен с тобой, я согласен. Эта неделя подзатыльники, а потом?       — Потом и договоримся, — отрезал Тэхён, наслаждаясь тем, что сумел вывести Чона из себя.       Тот некоторое время молчал, сверля его подозрительным взглядом.       — И где будем заниматься?       — У меня дома, — не раздумывая, ответил Тэ, убирая в рюкзак тетради и ноут: перемена должна была вот-вот закончиться.       — Почему не у меня?       — Потому что лично я собираюсь работать, пока ты будешь сидеть и тупить с заданием, а дома мне это делать удобнее.       Чонгук отчетливо скрипнул зубами, но возмущаться не стал.       — Ладно, — согласился он и протянул свой телефон с открытыми заметками, — пиши адрес.