Прости меня, Тэхён

      Чонгук усиленно боролся с желанием сходить отлить, метаясь где-то между сном и реальностью, но в итоге физиология, как всегда, победила. Медленно, каждую секунду ожидая вспышки боли, он приподнялся, сел на кровати и только после этого огляделся.       Бля…       Он очнулся в каком-то смутно знакомом месте… Через пару мгновений до него дошло где — в доме Ким Тэхёна. Что ж, хорошо, что он, по крайней мере, знает, где находится (да-да, бывали уже прецеденты), но вот вспомнить, как он сюда попал, не получалось: в памяти какими-то кусками всплывал клуб, огни стробоскопа и цветные вспышки, громкая музыка, как они зажигали с Намджуном, потом пили, болтали и опять пили. Мутные воспоминания о том, как блондинистый парень отсасывал ему в кабинке туалета, вызывали тошноту, а визгливые голоса девчонок — раздражение. Он еще помнил, как трахнул одну из них на заднем сиденье своей машины, а после — провал.       Щурясь от слишком яркого солнечного света, что нагло затапливал комнату через окно, Чонгук осмотрелся, но хозяина дома не обнаружил. Иголкой кольнуло опасение, что он что-то натворил, или наговорил Тэхёну гадостей, или еще что… Но размякший от алкоголя мозг подводил, и вспомнить, как он вообще сюда попал, никак не удавалось.       Что ж, проблемы стоит решать по мере их поступления, а значит, первым делом — туалет. И попить. И почистить зубы, боги. Что за дрянь он пил вчера, что сегодня во рту настолько мерзко? Не то чтобы Чонгук был любителем адски дорогого алкоголя, нет. Он, как и любой подросток, пил с целью нажраться, а не насладиться вкусом, но все же откровенным дерьмом накачиваться бы не стал. Ну до определенной стадии опьянения, конечно, когда уже совершенно насрать, что ты в себя заливаешь.       Штаны были на месте, но ремень и ширинка расстегнуты, да и обувь снята… Если он был хоть немного в сознании, то раздевался полностью, в противном случае он не удосуживался даже стянуть кроссовки, так что подобный вид вызывал некоторые вопросы.       Голову ломило просто немилосердно, будто дурацкий свинцовый шарик катался внутри и ударял о черепушку при малейшем движении.       Не обуваясь, лишь застегнув штаны, Чонгук тихонько, буквально по стеночке, выбрался из комнаты и пошаркал в сторону туалета. Утренний стояк мешал нормально сделать свои дела, так что он шипел и матерился как привык, то есть довольно громко.       Осмотрев себя в зеркале, он заметил хороший такой фингал, но припомнить, с кем они с Намджуном вчера подрались, не смог. И тут яркой вспышкой всплыло воспоминание — он врезал Джуну… Боги, какой же он кретин! У него никого нет ближе, чем лучший друг, а он об него кулаки чешет. Идиот!       Чонгук оперся руками о раковину и уставился на свое отражение. «Давай, хотя бы перед самим собой уже признай, что Намджун был прав». Он последние дни не думал ни о чем, кроме Тэхёна, он всеми силами старался привлечь его внимание, а равнодушие этого парня доводило то до бешенства, то до глухой тоски. Он пошел в клуб не потому, что хотел хорошо провести время, а желая отвлечься. Но и там все, что нравилось раньше, теперь показалось скучным и неинтересным. И даже секс не помог, а сделал только хуже. И услышав «ублюдок-полукровка» из уст Намджуна, он испытал такую ярость, что не смог удержаться. Он защищал Тэхёна, он ударил своего лучшего друга из-за Тэхёна, а ведь Джун, по сути, всего-то пытался расшевелить самого Чонгука и донести до него одну простую мысль — он влюбился. И Намджун понял это раньше, чем сам Чонгук. Шикарно. Теперь ему нужно приложить все усилия, чтобы добиться Тэхёна, и обязательно извиниться перед другом. Но сначала…       Он с удовольствием умылся ледяной водой, чтобы хоть немного прочистить мозги, и прополоскал рот. Однако этим кошек изо рта прогнать не удалось, поэтому он откопал в шкафчике зубную щетку и пасту и с кайфом почистил зубы. Стало значительно легче, так что умытый, посвежевший и с наконец-то пустым мочевым пузырем Чонгук направился на кухню.       И замер, во все глаза любуясь Тэхёном. Тот спокойно попивал кофе из кружки (с вишенкой, ага) и что-то записывал в блокнот. Ким наверняка слышал его передвижения по дому и видел, что он стоит на пороге, но никак не отреагировал, даже глаз от своих записей не поднял. И это уязвило сильнее, чем Чонгук мог бы рассчитывать. Чем он заслужил такое невнимание? И что ему сделать, чтобы вернуть… или получить благосклонность парня? Он еще не понимал зачем, но точно знал, что ему это нужно.       — Я там одолжил твою зубную щетку, надеюсь, ты не против, — Чонгук не спрашивал. Но должно же хоть что-то расшевелить эту ледышку? Зайдя на кухню, он цапнул с сушилки чашку и открыл верхний шкафчик в поисках кофе.       — Еще как против! — выпалил Тэхён, все же подняв на него глаза, и Чонгука окатило волной радости — ну наконец-то! — Как тебе вообще пришло в голову взять чужую зубную щетку?       — Брезгуешь? — кофе был совершенно жуткий, растворимый, но другого здесь не найти, так что… Надо будет купить сюда нормальный кофе. Или вообще кофеварку?..       — Конечно я брезгую! — Тэхён даже с места подскочил от возмущения.       — Ну-у… — Чонгук преувеличенно невинно похлопал глазками. — Мне очень надо было почистить зубы, а гостевых щеток я не обнаружил, так что… Мне же не противно было чистить ей после тебя.       — А мне противно! — у Тэхёна даже щеки покраснели от злости, и он невольно прикипел взглядом, почти физически наслаждаясь тем, насколько тот сейчас красив. — Мало того, что ты пьяный вламываешься сюда как к себе домой, ведешь себя как последний мудак, занимаешь мою постель, так еще и зубы чистишь моей щеткой! Притом, что хрен знает, что ты делал своим ртом вчера!       — Да понял, я понял, — он поставил банку кофе на столик и примиряюще поднял руки, выставив их ладонями вперед. — Ты, конечно, секси, когда бесишься, — произнес он томным голосом, — но я и сам не знаю, почему сюда приполз вчера. Сегодня то есть. Прости, был пьян, — он взлохматил волосы. — А щетка… Да я тебе с десяток куплю, не парься, — решив, что проблема исчерпана, Чонгук налил в чашку кипятка и плюхнулся на освободившееся место под мечущим молнии взглядом хозяина дома. Открыл банку с кофе и щедро загреб его ложкой. Сахарница стояла здесь же. — А вкусненького ничего нет? — невинно поинтересовался он.       На самом деле он бы вряд ли смог съесть хоть что-то, но удержаться и не поддразнить злющего, как сто чертей, Тэхёна было просто невозможно. Просто потому, что он ждал хоть какой-то реакции на себя все предыдущие дни и, пускай в таком виде, он ее наконец-то получил. Внутри бурлило какое-то нездоровое веселье — видимо, он был еще самую чуточку пьян, и чужое раздражение казалось ему очень забавным.       Ровно до того момента, как Тэхён чуть повернул голову, так что свет из окна попал ему на лицо… На безупречной коже наливался фиолетовым свежий синяк. Очень свежий. А учитывая, что Ким вряд ли куда-то выходил сегодня…       — Это я сделал? — все веселье мигом улетучилось, будто его и не было. — Я ударил тебя вчера?       — Да, — сквозь зубы прошипел Тэхён и, по-прежнему сверля его тяжелым взглядом, продолжил: — Правда, потом сам себя наказал, уронив биту себе на лицо.       Что ж, теперь понятно, почему у него так болит голова и растекается синева под глазом.       — Что… В смысле, почему я…       — О, — злорадная и какая-то горькая улыбка растянула губы Тэхёна, — ты лез целоваться, нес какую-то ахинею, высказывал, как я тебя, бедного, игнорирую, разозлился на это и решил съездить мне по лицу, — Чонгук ощутил, как неприятно стягивает в груди, и опустил голову — смотреть в глаза Тэхёну было стыдно. — Потом, правда, начал извиняться за свое поведение, так что я даже не успел врезать тебе как следует.       Непривычное, чуждое ему чувство вины всколыхнулось внутри. Стало мерзко от самого себя, противно от своего поведения. Он, конечно, тот еще подарочек, но никогда не доходил до подобного… Он злился на Тэхёна, злился на то, что тот смеет его игнорировать, и, наверное, именно это и прорвалось вчера.       Он застонал и закрыл ладонями лицо. Мало того, что Джуну врезал, так еще и Тэхёну! Ему надо было вышвырнуть Чона на улицу, но тот мало того, что впустил его в дом, дотащил пьяного, отдал свою кровать, позволив выспаться, так еще и обувь с него стянул. От осознания того, насколько хреново он себя повел и насколько добр к нему оказался Тэхён, хотелось провалиться сквозь землю, но все, что он мог сейчас сделать, это извиниться.       — Прости меня, Тэхён, — он поднял голову и открыто посмотрел на Тэ. — Я мудак.       — Еще какой, — мрачно подтвердил тот.       На кухне повисла тишина. Чонгук не знал, что еще предпринять, чтобы ему не было настолько паршиво, а Ким, похоже, все еще злился и продолжал молчать. Кофе остывал, на стене громко тикали часы, с улицы доносились чужие разговоры и детский смех, а Чон все никак не мог решить, что делать дальше. Просто сидеть и делать вид, что ничего не случилось? Но ведь случилось же! А он даже вспомнить не может… Продолжить извиняться? Да только, похоже, одних извинений явно недостаточно. Но тогда что? Дебильно-то как! Просто отстой…       Его метания неожиданно прекратил Тэхён.       — Сиди, — припечатал он вскинувшегося было Чонгука, а потом шагнул ближе и, слегка размахнувшись, ударил его ладонью по затылку.       Голова качнулась вперед, и подлый свинцовый шарик ударил по вискам. Твою ж… Чон выпрямился и тяжело посмотрел на Тэхёна, никак не комментируя его действия. Тот внимательно следил за его реакцией, — видимо, не был уверен, что именно он предпримет, — потом осклабился в кровожадно-довольной ухмылке и снова ударил. И продолжил отвешивать ему подзатыльники — не сильно и вовсе не больно, но как-то… обидно, что ли? Было бы менее унизительно, врежь Ким ему по лицу, а не вот это вот все, но выбора ему не предоставили, так что он просто терпел. Чонгук понимал, что заслужил, и если Тэхёну таким образом надо выплеснуть злость — что ж, его право. Но самым странным было то, что он чувствовал облегчение: с каждым подзатыльником чувство вины и злость на самого себя словно бы растворялись.       — Хватит, — остановил он Тэхёна, когда количество ударов перевалило за десяток, просто схватив того за запястье. И, подняв глаза, столкнулся с тем самым выжигающим душу взглядом, от которого его пробирало до самого нутра, — холодным и властным. Вмиг охрипшим голосом он добавил: — Пожалуйста, хватит.       Тэхён рвано выдохнул и, недовольно поджав губы, дернул руку, которую Чонгук тут же отпустил. Со злым удовлетворением он залепил еще один тяжелый подзатыльник и только после этого кивнул:       — Вот теперь хватит.       Чонгук смолчал. Он сидел на подушках, глядя на возвышающегося над ним Тэхёна, и понимал, что не может, да и не хочет, противиться. Собственное тело отреагировало на взгляд и действия Кима — снова, как и в тот раз: воспрепятствовать казалось чем-то кощунственным. Он испытывал тягучее сладкое возбуждение от действий Тэ, ему хотелось получить больше. А еще Чонгук ощущал какое-то иррациональное облегчение, получая один обидный подзатыльник за другим, и испытывал чувство благодарности — за то, что Тэхён нашел решение, избавил его (пусть и невольно) от ненавистного чувства вины.       — Голову подними, — голос Кима, вырвавший его из размышлений, дрожал от напряжения.       Чон невольно вскинулся и окончательно поплыл, вглядываясь в горящий похотью взгляд светлых глаз. И отчего-то мысль, что именно он вызывает в Тэхёне настолько сильное желание, была будто удар под дых.       Холодные пальцы аккуратно прикоснулись к синяку, легонько нажали, а потом Тэхён приказал:       — Сиди здесь, — и вышел из кухни.       Вернувшись через пару минут, он поставил на столик аптечку и жестом заставил встать у окна, где света было больше. Деловито достал какую-то едко пахнущую жидкость, вату и мазь в круглой банке без этикеток. В глазах все еще тлел огонек желания, да и тонкие пальцы слегка подрагивали, выдавая парня с потрохами.       — Что это? — осторожно поинтересовался Чонгук.       — Лечить тебя буду, тупица, — буркнул Тэхён, начиная промокать кожу едкой дрянью. — Глаза закрой.       Чонгук послушно прикрыл веки, ощущая странное стеснение в груди: всю жизнь он имел все, что только мог пожелать, кроме родительского внимания. Стоило ему в детстве разодрать коленку, как ранку обрабатывала горничная или кухарка, позже мать стала оставлять ему аптечку с необходимым набором средств первой помощи, но она никогда не заботилась о нем сама. А тут… Тэхён удивлял его каждый раз: обжигал своим желанием, корежил своей холодностью и, кажется, почти свел его с ума своей заботой.       — Айщ! — возмутился Чон, отдергивая голову: мазь оказалась на редкость пахучей — ментол и что-то еще, столь же резкое. Аж слезы из глаз брызнули.       — Зато завтра синяка почти не останется, — злорадно улыбнулся Ким.       — Теперь понятно, почему на тебе все заживает как на собаке, — буркнул Чонгук, но возмущаться перестал. Даже такая неласковая забота была ему внове, и, что уж скрывать, это было приятно, особенно учитывая, как близко сейчас стоял Тэхён.       — Ну вот и все, — закончив, Тэ еще раз осмотрел его лицо, кивнул сам себе и начал складывать все обратно в аптечку.       — Подожди, — Гук ухватил его за пальцы, которыми тот сжимал мазь. — Дай сюда.       Тэ вопросительно изогнул бровь, но пальцы разжал. Чонгук достал вату и макнув ее в банку, потянулся к лицу Тэхёна.       — У тебя тоже синяк, если что, — буркнул он. Почему-то заботиться о ком-то оказалось… немного неловко. А еще, несмотря на наказание в виде подзатыльников, ему было не по себе из-за вот этого конкретного синяка. Наглядное напоминание о том, какой он все-таки мудак. — Я… — он замялся, пытаясь сформулировать вопрос, — я еще как-то навредил тебе?       — Только моей психике, — почему-то шепотом ответил Тэхён, а Чон вдруг осознал, что его лицо все еще очень близко. Он невольно перевел взгляд на губы, затем посмотрел в глаза и сглотнул. — И спине, — с нажимом добавил Ким, от которого наверняка не укрылось движение глаз Чонгука.       — Да, — невпопад ответил Чон, а затем до него дошло. — Спине? Покажи, — на скептически поднятую бровь он поспешил пояснить: — В смысле, давай намажу.       Тэхён некоторое время стоял не двигаясь, словно решая что-то для себя, но в итоге повернулся и потянул вверх футболку, и Чонгук невольно залюбовался открывшейся картиной. Тэхён действительно был излишне худощавым — он легко мог рассмотреть слегка выпирающие ребра, но назвать его слабым или нежным не поворачивался язык: мышцы спины и рук были крепкими и жилистыми. Светлая кожа без единого изъяна, кроме заживающих уже синяков и…       — Блять! — не сдержался Чон: на спине алела длинная ссадина, уже покрывшаяся корочкой. — Как так получилось?       — Ты вчера толкнул меня, вот и…       Чонгук мысленно обложил себя матом и зарекся напиваться. Он стал осторожно смазывать края ранки, стараясь причинить как можно меньше боли, но Тэхён все равно вздрагивал и шипел сквозь зубы. В эти мгновения Чонгук презирал самого себя.       Заклеив ссадину пластырем, он, не давая себе времени на раздумья, шагнул вперед и обнял Тэ, смыкая руки на впалом животе. Парень замер, застыл, как каменная статуя. И молчал.       — Прости меня… — и Гук прижался губами к выступающему позвонку, а потом цепочкой поцелуев прошелся до кромки волос.       Тэхён продолжал стоять, не двигаясь, и ничего не отвечал, а Чонгук ощущал накатывающее отчаяние — он едва ли не впервые в жизни не имел ни малейшего понятия, как поступить. И тогда он решил действовать как и всегда: делать то, что хочется. Ухватившись за плечи, Чон развернул Тэхёна и впился в его рот. Провел языком между верхней и нижней губами, как бы уговаривая их разомкнуться, затем пососал нижнюю, но Тэхён отдернул голову, а потом и вовсе оттолкнул его, отходя на несколько шагов назад.       — Что тебе от меня нужно, Чон? — каким-то ломким голосом с надрывом спросил он. — Тебя так припекло меня трахнуть? Ты этого хочешь, да? Так давай сделаем это, прямо сейчас, прямо здесь! А после ты наконец отвалишь!       Чонгук ошарашенно замер, в первые мгновения думая, что ему послышалось, но Тэхён смотрел серьезно, даже с вызовом. И он каким-то внутренним чутьем осознал, что да, тот серьезен, он действительно позволит Чонгуку поиметь себя. А потом наверняка сделает вид, что ничего никогда не было, а Чон Чонгука просто не существует. Понимание, что подобный вариант его не устраивает, пришло мгновенно.       — Нет.       — Нет?.. — поразился Тэхён.       — Нет, — для убедительности он даже головой помотал. — Мне нужно больше, — и Чонгук осторожно, стараясь не спугнуть, сделал шаг к Тэхёну, а затем еще один.       — Насколько больше? — все тем же ломким голосом уточнил тот, напряженно глядя на него из-под челки.       — Все, что ты сможешь мне дать, — признался Чонгук и приблизился еще на маленький шажок. — Все, что ты захочешь мне дать.       Внезапно Тэхён широко распахнул глаза и рывком приблизился.       — Да что ты?! — зло прошипел он прямо ему в лицо. — Ты хочешь все?! А что сам, а, Чон? Я не буду одним из многих, кого ты трахаешь каждый день? Я хочу быть единственным! Ясно? — Чонгук кивнул, соглашаясь, но, кажется, Тэхён этого не заметил. — Поэтому это мне нужно все или ничего.       — Да, ясно, — Чонгук закивал и потянулся к нему, желая прикоснуться, но Тэхён отшатнулся назад и твердо проговорил:       — Уходи, — «Да что ж такое? — мелькнуло в голове у Чонгука. — Шаг вперед, два назад». А Тэхён тем временем продолжил: — Я выполню свое обещание, буду заниматься с тобой каждый день, а взамен ты оставишь меня в покое по истечении месяца. Договорились? — напряженный тон, которым был задан вопрос, не подразумевал отказа, но Гук только резко мотнул головой.       — Нет! Позволь мне доказать тебе, что я хочу быть с тобой, — но глаза Тэхёна уже презрительно сузились — он не верил ему. — Ты мне нужен! — горячо заговорил Чонгук, хватая его за запястья и заглядывая в глаза. — Пожалуйста! — он не знал, как убедить Тэхёна. Отчаяние было острым, резало изнутри, скручивая внутренности узлом. — Мне правда нужен только ты. Я не знаю, что будет дальше, не могу обещать, что все будет хорошо, но, прошу тебя, давай попробуем!       Светлые глаза впивались в его лицо, пристально высматривали там… Что? Искренность? Но он был предельно искренним и откровенным сейчас — Тэхён должен это видеть!..       — Чонгук, — обращение по имени резануло слух. Слова Тэ звучали устало, — ты сейчас просишь меня поверить, что действительно хочешь отношений, что для тебя все серьезно, а сам стоишь в рубашке со следами женской помады и россыпью засосов на шее. Ну о чем тут вообще можно говорить? Отпусти меня, — попросил он.       Чонгук осознал, что это почти провал. Если он сейчас не сумеет удержать Тэхёна, то потеряет его уже окончательно. Самое дерьмовое, что тот прав: еще вчера Чонгук занимался сексом с другими, но это был самый ниочёмный секс в его жизни. Никакой. Но именно благодаря этому Чонгук наконец осознал, что он не хочет никого другого, он хочет именно Тэхёна — ведь только представляя его, он смог кончить.       Продолжая удерживать в своих ладонях тонкие запястья, он, не разрывая зрительного контакта, медленно опустился на колени.       — Дай мне шанс, Тэхён, — Чон видел, как судорожно тот вдохнул, как резко расширились зрачки, делая светлые глаза темнее. Он вглядывался в лицо Тэхёна и понимал, что близок к умопомешательству: уголки губ опущены вниз, скорбная морщинка на лбу, а взгляд такой… потерянный, что его хотелось схватить, обнять и не отпускать больше никогда; хотелось приласкать, укутать своим теплом, скрыть от всех невзгод — его хотелось защитить. Однако если тот сейчас не поверит, не подпустит его к себе, для Гука это будет… Он не знал, что случится, но ощущал, что упустит в своей жизни что-то крайне важное, что может никогда больше не появиться. — Я ведь не так много и прошу? Пожалуйста. Обещаю, что не сделаю того, что ты не захочешь, смогу принять все твои условия. Все будет так, как ты скажешь… Я… прошу тебя, — он стоял на коленях, умоляя человека, в которого влюблен, который так сильно нужен ему, но совершенно не чувствовал себя униженным. Тэ был необходим ему — это единственное, что он знал точно.       Чонгук затих — слова кончились. Отчаянно вглядывался в лицо Тэхёна и молился про себя всем богам, которых знал, обещая, что если тот согласится, он обязательно сделает Тэ счастливым, никогда не предаст, он изменится, станет лучше для него — только бы тот согласился. После долгого молчания, когда Гуку стало казаться, что все кончено и Тэхён его сейчас пошлет, тот наконец медленно кивнул. Сворачивающий внутренности страх, что ему сейчас откажут, рассеялся за мгновение, и Чон просиял — самый напряженный момент в его жизни завершился: Ким Тэхён согласился попробовать.       — Хорошо, — медленно проговорил тот, подтверждая его выводы, и чуть подался вперед, так и не отбирая рук. — Я согласен попробовать, но…       — Да? — взволнованно поторопил Чон.       — Если ты ожидаешь от меня доверия, то я тебя разочарую — тебе еще придется доказать, что не предашь. Что не воспринимаешь меня, как очередную свою игрушку. Что действительно готов быть со мной на моих условиях.       Несмотря на значимость этих слов, Чонгук ощущал накатывающие волны возбуждения — от взгляда Тэхёна, от ледяных ноток голоса, от собственного положения в ногах у Тэ. Сердце колотилось о грудную клетку, и он коротко и часто задышал, что не укрылось от глаз его собеседника. Красивые губы искривила ухмылка, от которой Чонгука повело еще сильнее: такой Тэхён — властный, ставящий свои условия — напрочь срывал крышу.       — Ты вообще слышал, что я сказал? — с ехидцей уточнил Тэ.       — Да, — Чон завороженно вглядывался в его лицо — вот чего он так хотел. — Я все слышал.       — Повтори, — потребовал Тэ.       — Ты согласен дать мне шанс, — тот продолжал прожигать его взглядом, отчего собственный голос подвел и Чонгук перешел на шепот, — но мне придется доказать, что я не обману и что согласен на все твои условия.       — Молодец, — похвалил Тэхён, и от этих высокомерных слов, от резкого одобрительного поглаживания тонких пальцев по его щеке, Чонгук издал тихий стон и прикрыл глаза. Он ощутил, как тот сжал его подбородок и с нажимом прошелся большим пальцем по губам. — Открой рот, — Гук подчинился и ощутил прикосновение к зубам и языку. Ощутив движение, он распахнул глаза и увидел, что Тэхён наклонился к его лицу. — Руки вдоль тела, — он послушно расслабил руки, а в следующее мгновение Тэ жарко поцеловал его, зарываясь ладонями в волосы и слегка оттягивая пряди. Поцелуй выходил одуряюще грубым, но таким чертовски сладким, что Чонгука просто вело: Тэхён жадно терзал его губы, нагло хозяйничал языком во рту, прикусывал, облизывал и сводил с ума.       Чонгук стонал. Желание обнять Тэхёна и вжать его в себя усиливалось с каждой секундой, но он сжимал руки в кулаки или цеплялся пальцами за собственные штаны, чтобы не нарушить приказа. Когда Тэ насытился и разорвал поцелуй, вновь выпрямляясь над ним, он уже с трудом соображал от противоречивости своих желаний и загнанно дышал. Опаляющий взгляд Тэхёна прошибал насквозь, сковывал тело, вынуждая подчиниться.       — Пора доставить мне удовольствие, как думаешь? — проникновенно спросил Тэхён.       — О боги, да, — со стоном согласился Чонгук. Он хотел еще тогда коснуться Тэхёна, заставить его кончить, но не вышло. А теперь тот предлагает сам. — Скажи, что мне сделать?       — Поработать ртом, — до него дошел смысл фразы, и он прикрыл глаза, силясь совладать с накатившим жаром. — Справишься? — вдруг продолжил Тэ.       Чонгук удивленно распахнул глаза, вперившись в него взглядом — слишком уж этот вопрос не вязался со всем остальным. Тот смотрел на него так внимательно, словно боялся пропустить хоть одну эмоцию, и до Чонгука дошло, что так он дает ему возможность… отказаться? Они ступили на тот тонкий лед, когда нужно прощупать границы, понять, на что может и хочет пойти каждый из них, и Тэхён со свойственной ему проницательностью понял, что Чонгуку никогда прежде не приходилось делать кому-то минет. И сейчас дает ему возможность самому принять решение, и от этого его окатило волной благодарности. Ведь он сказал, что заранее согласен на все, но Тэ все равно позаботился о его чувствах. Черт. Не зря он влюбился в этого парня.       — О, я буду очень стараться, — криво улыбнувшись, жарко ответил Чонгук и продолжил уже серьезнее: — Я хочу доставить тебе удовольствие, Тэхён.       Лицо Тэ расслабилось, и он, коротко кивнув, развел руки в стороны, давая полную свободу действий. Чонгук поспешил подчиниться, ухватившись руками за пояс домашних штанов и слегка приспустив их вниз, достал уже поднявшийся член, сдвинув белье. Розовая головка, блестящая от смазки, оказалась перед самым его лицом, и Чонгук на несколько секунд завис, просто не зная, как начать. Было странно держать в руках чужой член, ощущать под пальцами нежную кожу, но ничего неприятного не было точно. Чонгук стрельнул взглядом вверх — Тэхён охрененно эротично закусывал нижнюю губу, смотрел на него помутневшим от желания взглядом, и это зрелище оказалось дико возбуждающим. Он же хотел доставить Тэ удовольствие, верно? Ощутить, как тот содрогается под его руками…       Чонгук прикрыл глаза и осторожно лизнул головку, пососал ее губами, прошелся языком вдоль тонкой венки, идущей по стволу, и, услышав всхлипывающий стон, осознал, что ему нравится. С еще большим усердием он обхватил губами головку, плотно ее сжав, и двинул головой, проталкивая член в рот насколько возможно. Он понимал, что действует неумело, — потом обязательно спросит, как Тэхёну нравится больше, — но сейчас надеялся компенсировать собственную неопытность усердием. Чонгук жадно сосал, причмокивая, когда выпускал член изо рта, а затем резко насаживался на него вновь, двигал языком и сам медленно сходил с ума от умопомрачительных стонов, что раздавались сверху, и от пальцев, что жестко вцепились ему в волосы.       Глубоко взять не получалось, да он и не пытался, понимая, что, скорее всего, не выйдет, но Тэхёну, кажется, нравилось и так. А когда Гук начал помогать себе рукой, двигая ее на члене в такт со ртом, Тэ и вовсе как-то жалобно вскрикнул. Он дернул его за волосы, вынуждая замереть, а затем сам толкнулся раз, второй — и Чон ощутил, как запульсировал во рту член. В следующую секунду брызнула сперма, попадая на язык и дальше, в горло, и он честно пытался проглотить, но в какой-то момент закашлялся и отпрянул в сторону, выпуская член изо рта.       Собственный стояк грозил порвать штаны, возбуждение и так зашкаливало, и он только сейчас осознал, что все это время нетерпеливо ерзал, ища хоть какого-то трения. А подняв глаза на Тэхёна, Чонгук внезапно понял, что готов кончить от одного лишь зрелища: щеки раскраснелись и румянец стекал на шею, губы были яркими, почти алыми — настолько Тэ искусал их — а в глазах таилось тепло и удовлетворение. Тэхён улыбнулся, и Чонгук невольно ответил на эту улыбку.       — Поднимайся, — Тэ ухватил его за предплечья и помог встать на ноги. Он потянулся и провел пальцем по лицу, стирая капельку семени с уголка губ. — Шикарно выглядишь.       — Ты тоже, — хрипло ответил Чон. — Я справился?       — О, еще как, — Тэ вдруг перестал улыбаться и спросил серьезно: — Это было не слишком?       — Это было охуенно, — Чонгук, продолжая улыбаться, с силой притянул к себе Тэхёна, сжимая в объятьях. — Я ведь сказал, что приму все, что ты захочешь, и не жалею о своих словах, — признался он ему на ухо и проникновенно заглянул ему в глаза. — Можно мне тебя поцеловать? — было немного странно задавать такой вопрос, но теперь он отчаянно боялся сделать что-то не так, боялся напортачить и все испортить. Сейчас он ощущал себя одуряющее счастливым и не хотел лишиться этого из-за какого-то неосторожного действия — согласие, к которому они пришли, было все еще очень зыбким.       Тэхён усмехнулся как-то по-доброму и кивнул, сам потянувшись вперед, отчего в груди приятно ёкнуло. Поцелуй вышел горячим: Чонгук безжалостно терзал сладкие губы, то облизывал их, то сжимал зубами и прикусывал. Руками беспорядочно шарил по телу, куда мог дотянуться, трогал выступающие ребра, гладил спину, вжимая жилистое тело в себя, и никак не мог насытиться, а уж отпустить Тэхёна казалось и вовсе чем-то невозможным. В итоге тот сам высвободился, отпрянул, удерживая его на расстоянии, вытянув руки, и пока Чон собирал мозги в кучку, чтобы спросить, что случилось, кивнул на выход из кухни:       — Пойдем. Теперь нужно позаботиться о тебе.       Чонгук кивнул и поспешно двинулся вслед за Тэхёном: от собственного желания уже клинило мозги — он-то не кончил, в отличие от Тэ.       Первым делом, остановившись у своей постели, тот поспешно содрал с Чона рубашку и жадно огладил ладонями плечи и руки, уверенно прошелся по груди. Тэ смотрел на него с таким восхищением и вожделением, что губы, кажется, сами растягивались в улыбке — Киму нравится его тело, он хочет его…       Гук честно старался стоять спокойно, позволяя своему… парню гладить и трогать его, но в конце концов не выдержал — рывком притянул к себе и снова впился в желанные губы.       Дальнейшее слилось для него в набор кадров, вспышками отпечатавшихся в мозгу: глаза с расширившимся до крайности зрачком, отчего взгляд казался диким; закушенная от удовольствия губа; прилипшая к влажному от пота лбу челка; жар от прикосновений жестких пальцев, беспощадно терзавших его тело; тянущая, приятная боль в тех местах, где были засосы, которые Тэ с какой-то пылкой злостью перекрывал своими метками — ни одного не пропустил, пройдясь по каждому чужому следу на его теле. Но все это дарило такое наслаждение, которого Гук не испытывал, наверное, никогда в жизни. Бесстыдные в своей простоте и откровенности ласки, когда рука Тэ просто двигалась на его члене, горячечные поцелуи в губы и шею, в ключицы и ямочку между ними казались ему гораздо более совершенными, чувственными — словом, идеальными, будто осознание того, что они вместе, открывало в нем какие-то необычные способности. Словно тело, получив желаемое, раскрыло всю ту чувственность, о наличии которой он в себе и не подозревал. Он метался на узкой кровати, выгибался под оголяющими каждый нерв ласками, стонал в голос и умолял не останавливаться. И в этот раз, кончая, он вновь не закрывал глаз, глядя прямо на Тэ и давая ему насладиться той властью, что тот имеет над его телом.       Уже позже, стерев следы спермы с тела, они лежали, обнявшись, на кровати, и Гук понимал: все, что было у него до этого, и в сравнение не идет с простой дрочкой в исполнении Тэ. Он лениво перебирал мягкие пряди светло-пепельных волос, наслаждаясь запахом тела своего парня и тяжестью его головы у себя на плече. Тэхён тихо дышал, мучительно сладко гладя его грудь и живот и тем самым пуская стайки мурашек по телу. И тот Тэхён, что сводил его с ума холодными взглядами, приказывая, требовал удовольствия, и тот, что заботился о наслаждении Чонгука после, — оба этих варианта нравились ему.       И лично он намеревался проводить с Тэ как можно больше времени и предаваться чувственным удовольствиям каждый раз, когда тот этого пожелает. К счастью, Тэхён живет один, а значит, никто не завалится внезапно в самый неподходящий момент.       — Кстати, — решил поинтересоваться Гук, — а почему ты живешь один? Давно хотел спросить. Тебе так классно: никто не контролирует, не нудит над ухом… Даже завидно.       Тэхён напрягся в его руках, но через несколько секунд все же проговорил:       — Мать меня бросила, ты уверен, что хочешь так же?       Из Чона будто разом весь воздух выпустили. Нет, он, конечно, догадывался, что у Тэ в семье не все ладно, но узнать такое было неожиданно, а следом до него дошла и вторая часть фразы.       — В смысле, так же?       — В смысле, вы, мелкие неблагодарные засранцы, — честно ответил Тэхён, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в глаза, — не цените того, что родители вам дают.       — Это, например, чего? — насторожился Гук.       — Например, того, что твои родители дают тебе возможность не думать о том, что поесть завтра, где брать деньги на оплату счетов, одежду, проезд и учебу. Я столько раз слышал в школе, как ты и твоя компания распинаетесь друг перед другом о том, чего, кому и сколько запретили родители из-за оценок или плохого поведения, но так они заботятся о вас. Моей матери на меня плевать, она иногда дает знать о себе, но я даже не знаю, где она сейчас.       Слова Тэхёна его просто оглушили. Внезапно стало неуютно и почему-то стыдно перед Тэ. Тот встал и, не глядя на него, стал подбирать разбросанные в пылу страсти вещи. Неловкость усилилась, а тут еще и Тэ сказал:       — Я… Извини, я не имею права лезть в отношения твоей семьи, но меня задевает такая неблагодарность. Давай больше не будем говорить об этом?       — Хорошо, — кратко ответил Гук, садясь на постели и начиная одеваться. Захотелось уйти и обо всем спокойно подумать — переварить. — Ты не будешь против, если я поеду? Надо показаться дома, а еще и перед Намджуном извиниться — за то, что вчера и ему наговорил гадостей.       Он действительно переживал, что Тэ расценит его уход как «получил, что хотел, и сваливает». Но, к счастью, Тэхён только кивнул и благодарно улыбнулся.       — Не против. Тем более, мне нужно еще поработать, — проговорил он, подавая Гуку ремень, — а в твоем присутствии так трудно сосредоточиться, — Тэ смешно сморщил нос.       Испытав нехилое облегчение, Чон кивнул и направился к выходу. Стоя перед закрытой дверью, он получил горячий прощальный поцелуй от Тэхёна, чуть было не заставивший его остаться — но нет, нельзя. Уйти сейчас будет правильно: он понимал, что им обоим нужна возможность переварить произошедшее.       — Увидимся завтра, — пообещал Гук, выходя за порог, и Тэ кивнул, тепло улыбнувшись ему.