Прости меня, Тэхён

      Едва войдя на школьный двор, Тэхён увидел столпотворение, и внутри ёкнуло — он отчего-то был твердо уверен, что центром всего этого был Чонгук. Он даже не осознавал, что замер на месте, пока не послышался чей-то крик: его заметили — и все эти школьники двинулись к нему.       Липкий страх накрыл волной, хотелось попятиться, уйти отсюда, но тело не повиновалось — ноги будто к земле приросли, и Тэхён замер истуканом, глядя на приближающуюся толпу. Он на мгновение прикрыл глаза, прогоняя из взгляда страх, и, медленно выдохнув, натянул на лицо привычную маску. Безэмоциональность далась неожиданно тяжело: он привык держать удар, но одно дело, когда на тебя наезжает несколько человек, и совсем другое — когда чуть ли не вся школа. В этот момент они напоминали стаю волков: вот-вот кинутся и разорвут на части. И, хотя он уже предчувствовал, что ничего хорошего не будет, все равно растерялся, когда в его сторону посыпались мерзкие вопросы и предположения, унизительные и жестокие.       От первого же выкрика, про подстилку Чонгука, Тэхёну показалось, будто его со всей силы ударили под дых. Он понял, что происходит, и внутренности скрутило болезненным узлом, а во рту появилась горечь. Все повторялось…       Он ведь доверял Чонгуку… Он действительно поверил ему: такие эмоции и взгляды просто невозможно сыграть! Или возможно?.. Неужели он опять ошибся и доверился не тому?       Было просто невыносимо слышать все эти грязные предложения отсосать за десятку, подставить задницу или раздвинуть ноги — хотелось зажать уши, чтобы не слышать этих отвратительных слов, закрыть глаза, чтобы не видеть глумливые лица. Просто перестать быть. Почему все это происходит именно с ним?..       Легкие и горло пережало, он задыхался, в ушах грохотала кровь, а сердце сумасшедше колотилось в груди, будто стремилось вырваться наружу. В какой-то момент шум в ушах стал настолько оглушающим, что Тэхён перестал воспринимать окружающие звуки, только тонкий, едва слышный звон где-то на границе восприятия… Кажется, сейчас он как никогда прежде близок к тому, чтобы упасть в обморок.       А когда он заметил продирающегося сквозь толпу Чонгука, то его зрение и вовсе сузилось до одной точки. Ужас сковал еще сильнее; память, словно издеваясь, подкидывала ему картинки из прошлого: Джинхо, красивый и гордый, презрительно бросает в его сторону бьющие наотмашь слова — и мир рушится. Неужели он снова ошибся? Неужели Чон Чонгук — такой же?..       Прошло лишь несколько секунд, пока Чон прошел те три или четыре шага, разделяющие их, но для Тэхёна они растянулись на целую вечность. Что сделает Чонгук? Ударит? Унизит на глазах у всех? Мысль, что он действительно дорог Чонгуку и тот его не предаст, маячила на границе разума, но поверить было так трудно — на лице Чона была только злость.       Он просто не перенесет повторения… Тэхён сглотнул и впился глазами в Чонгука. Напряжение было настолько сильным, что тело словно вибрировало изнутри.       И когда тот, приблизившись, без сомнений и колебаний крепко обнял его за плечи, прижимая к себе, Тэхён испытал такое сильное облегчение, что едва не осел на землю. Будто из него разом вынули удерживающий его стрежень; Тэ почти повис на Чоне — ноги не держали.       Он не предал его. Гук его не бросил… Теперь все будет хорошо.       — Чонгук… — позвал он онемевшими губами и осекся. Хотелось сказать слишком многое, но все слова разбежались, а мгновением спустя он осознал, что делать это сейчас, перед всеми этими людьми, было бы неправильно. То, что он хотел сказать, — только для них двоих. Но Чон, кажется, и сам все понял.       Теплые ладони огладили плечи; касания казались обжигающе горячими даже через одежду, а объятия дарили чувство защищенности. «Они вместе. Чонгук с ним. Он не предаст. Они вместе», — снова и снова крутилось в голове, а за спиной будто распустились крылья, несмотря на то, что его накрыл отходняк: после дикого напряжения и скрутившего внутренности страха подгибались колени, и даже стоять было чем-то запредельно сложным.       К счастью, Чонгук крепко прижимал его к себе, на первый взгляд без каких-либо проблем одной рукой удерживая навалившийся на него вес. Хотелось уйти отсюда, спрятаться, переварить, дать себе хоть немного времени для раздумий, но отступать сейчас было нельзя — слабость королю школы не простят, а ему и подавно. Когда Гук, ни капли не смущаясь, сообщил всем, что встречается с ним, с Тэхёном, и бросил им, как кость, слова, что ему плевать на чье бы то ни было мнение, а потом запретил его трогать и пригрозил, что, если кто ослушается, будет иметь дело с ним, с Чонгуком, в груди разлилось ласковое тепло… Такого для него никто и никогда не делал. Никто не вставал ради него против целой толпы. Впрочем, удовлетворение и радость тут же сменились жгучим стыдом — Тэ позволил себе усомниться в Чонгуке, он ведь почти поверил, что тот поведет себя так же, как и Джинхо… Тэхён даже глаза прикрыл, чтобы не выдать себя ненароком — слишком сильным было чувство вины.       Однако долго рефлексировать ему не дали: парень из компании Чона — он даже вспомнил его имя: Пэён — наседал на Чонгука с таким возмущением и смотрел так, что Тэхён мгновенно понял — тот по уши в Гука влюблен. Когда рядом с ними встал Намджун, а следом и почти все остальные, он внутренне порадовался, что у Чонгука такие друзья, но, оглядываясь по сторонам, прекрасно видел, что были и те, кто не понял и не принял его выбор. Четверо парней из компании отошли подальше, глядя с откровенной брезгливостью и неприязнью не только на Тэхёна, но и на Чонгука. А этот самый Пэён опалял его такой жгучей ненавистью, что хотелось отвернуться, лишь бы не видеть этот обжигающий взгляд.       Он опять посмотрел на Чонгука: тот стоял прямо, говорил уверенно, но Тэ слишком хорошо читал по лицам, чтобы ошибиться — того явно задело отношение этой четверки и Пэёна. Он ведь привык к обожанию и едва ли не поклонению, а тут такая неприкрытая злость, почти ненависть.       Чувство вины будто резало Тэ изнутри острыми осколками, ведь если бы с Чонгуком рядом был кто-то другой, — кто-то равный по статусу, а не местный изгой-полукровка, да тот же Пэён! — то всего этого не произошло бы. Стоит ли он таких жертв со стороны Чонгука?.. Тэхён совсем не был в этом уверен.       Когда прямо к нему под нос влезла Со Юна, первая сплетница школы, он даже моргнул от удивления: девчонка смотрела на него с восторгом и предвкушением (в общем, как-то ненормально смотрела) — и почувствовал, как тело отпускает сковавший страх. Тэ повел плечами, но Чонгук только крепче стиснул пальцы, прижимая его к себе, и он снова замер. Пока Чон прикасался к нему, пока на плечах лежала его тяжелая горячая рука, Тэхён был иррационально уверен, что все будет хорошо.       С любопытством рассматривая Намджуна, который суетливо ходил перед ними, размахивая руками, он понимал, что эти ребята — самые популярные подростки в школе — не такие уж и засранцы: они искренне переживали за Чонгука и так же искренне радовались, что все обошлось. Появление директора прервало веселье Намджуна, и они все отправились в школу. По дороге Намджун («эй, мелкий, ты можешь звать меня Джун») советовал Чонгуку не расстраиваться и все время восхищался его смелостью: «Не, ну ты был крут, дружище!» И Тэхён был с ним согласен.       А вот к директору его не пустили.       — Джун присмотрит за тобой, поэтому ничего не бойся и иди в класс, — Чонгук успокаивающе улыбнулся. — Все будет хорошо.       — Нет, — он для убедительности даже головой помотал. Да, было немного боязно сейчас остаться одному, но куда больше он переживал за Чонгука. Было очевидно, что директор очень недоволен — да что там! откровенно зол — и, чем закончится их разговор, Тэ предсказать не мог.       Гук еще раз ободряюще улыбнулся и зашел в кабинет, а Тэхён устроился в закутке неподалеку, готовясь ждать сколько понадобится.       На удивление, криков слышно не было и освободился Чонгук довольно быстро, и десяти минут не прошло. Тэхён сразу поспешил к нему… но поговорить им не дали. Буквально тут же открылась дверь и директор, неодобрительно глянув на Тэхёна, подозвал их к себе, а затем лично проводил до класса.       Учитель холодно глянул на обоих, но внутрь пустил, а следом загрузил класс внеплановой контрольной, видимо, пытаясь спасти практически сорванный урок — все стремились поделиться с соседями мнением о происшествии на школьном дворе. То и дело кто-то оборачивался и глазел на него. На протяжении всего оставшегося до звонка на перемену времени Тэхён чувствовал эти взгляды: любопытные, удивленные, недоумевающие — казалось, каждый задается вопросом, что в нем нашел главный пример для подражания, их лидер. Их некоронованный король. А Чонгук действительно был звездой в школе, Тэ понял это только сейчас, увидев, насколько окружающих задел его выбор — он, Ким Тэхён.       Происходящее казалось каким-то гротескным то ли сном, то ли кошмаром. Никогда раньше он не получал столько внимания. Даже будучи униженным прилюдно, — тогда все тоже случилось на школьном дворе — он паниковал, что его будут травить до конца жизни, но большинство забыло про него уже через пару дней, кроме особо неуверенных в себе отморозков, стремившихся самоутвердиться за его счет, либо таких, как Чон Чонгук, которые просто не задумываясь пинали его, если он им мешал или было скучно. В остальное время он привык быть никому не нужным и не интересным невидимкой. А сейчас… Внимания было даже слишком много — он будто задыхался, не представляя, как Чонгук постоянно живет так.       Дальше — больше. Они так и не сумели поговорить, ни на секунду не смогли остаться вдвоем: на переменах то и дело кто-то подходил к Чонгуку, чтобы высказать свое одобрение или порицание, друзья требовали к себе внимания, снова и снова восхищаясь поступком Чонгука, что ужасно раздражало — рейтинг Чона взлетел среди школьников до небес, и восхищенных девичьих взглядов стало в разы больше. Ученики разделились на два лагеря: тех, кто восхищался Чонгуком, и тех, кто презирал его. Что радовало, первых было в разы больше. Вторые не рисковали возмущаться громко, и их выдавали только взгляды.       — Я знаю, что тебе тяжело, Тэ, — прошептал Гук ему на ухо так, чтобы окружающим не было слышно, — но сейчас нам стоит оставаться на виду, — он пытливо заглянул в лицо Тэхёна, который медленно кивнул, соглашаясь.       Чонгук прав. Несмотря на то, что отчаянно хотелось уйти, хотя бы под трибуны, скрыться от взглядов и спокойно обсудить произошедшее, им нельзя прятаться. Сам Тэ не слишком-то пекся о своей репутации, но вот Чонгук… Ему нужно держать лицо, а значит, придется потерпеть. Тэхён даже хмыкнул своим мыслям: в мире Чона, наверное, всегда так, и Тэхён, который совсем недавно завидовал детям богатеньких родителей, сейчас отчетливо понял, что не хотел бы так жить.       Вызов к директору последовал после обеда. Господин Ли строго глянул на него и совершенно серьезно спросил, понимает ли он, куда ввязывается. Тэхён опустил глаза, раздумывая, что ответить, и тихо проговорил, что полностью осознает последствия. Кажется, директора его ответ не удовлетворил: он внезапно снял очки и устало потер переносицу. Тэхён впервые увидел этого строгого и неприступного на вид человека таким… утомленным, что ли…       — Тэхён, — внезапно обратился к нему господин Ли, — я могу говорить откровенно? — Тэ молча кивнул, сразу же насторожившись. — Ты хороший ученик из не самой благополучной семьи, — Тэхён было вскинулся, чтобы начать возражать, но директор одним жестом остановил его: — Я не хочу слышать ложь из твоих уст. Неужели ты думаешь, что твоя авантюра с подделкой почерка матери осталась для меня секретом? — Тэхён почувствовал, как кровь отливает от лица. Получается, директор все знал и все равно не сообщил в органы опеки? Словно отвечая на его вопрос, господин Ли пояснил: — Я молчал, потому что видел, что ты неплохо справляешься, — повисла тишина. Тэхён переваривал слова директора, испытывая запоздалую благодарность, а директор рассматривал его так, будто видит впервые. Наконец он произнес: — Тэхён, позволишь дать тебе совет? — Тэ кивнул, и директор заговорил, веско роняя слова, будто старался, чтобы до него наверняка дошло то, что он хочет донести. — Ты умный, упорный мальчик и можешь стать достойным членом общества, но тебе стоит сосредоточиться на учебе. Ты понимаешь, что Чон Чонгук — избалованный мальчишка, привыкший получать все, на что бы ни упал его взгляд? — Тэ едва заметно кивнул и крепче сжал губы. — В принципе, — продолжил директор, — очевидно, что находит молодежь в этом хулигане, но если ты хочешь достичь чего-то своим трудом, то тебе стоит держаться от наследника господина Чона подальше.       Тэхён ощутил, как к щекам приливает кровь. Никто из взрослых никогда не обсуждал с ним подобные вопросы, и уж точно никогда не намекал, что таким образом он прокладывает себе дорогу в будущее. Это оказалось до ужаса неловко, почти унизительно.       — Я… — он замялся и смущенно замолк, не зная, что сказать и стоит ли говорить вообще.       — Послушай, Тэхён, я не собираюсь читать тебе лекцию о социальном неравенстве, но… — директор замолчал, покачал головой, а после секундного колебания продолжил, понизив голос: — Чон Чонгука уже поздно воспитывать. Ты понимаешь, что он не изменится? — Тэ кивнул, глядя на господина Ли исподлобья и уже примерно представляя, что тот скажет дальше. — Такие, как Чонгук, уже не сумеют измениться.       Тэхён сжался в комок, сидя в кресле перед директором, и опустил голову. Хотелось закрыть уши ладонями и не слышать всего этого. Уж скорее бы отпустил.       — Что ж, вижу, что мои слова до тебя не доходят. Тогда скажу прямо: я хорошо осведомлен обо всех похождениях Чонгука и уверен, что… данный инцидент — не более чем способ привлечь к себе внимание, — видя, как Тэхён вскинулся, господин Ли поднял руку и уже жестче продолжил: — Ему плевать на других людей, за исключением небольшого круга избранных, но тех, кто ниже его по статусу, он за людей не считает, — Тэхён хотел возразить, объяснить, что Чонгук действительно изменился: было до ужаса обидно выслушивать такие слова о нем, но директор ему не позволил, снова прерывая взмахом руки. — Я не буду с тобой спорить или что-то объяснять: понимаю, что сейчас это бесполезно. Дослушай и хорошенько подумай над моими словами. Ты умен и, приложив достаточно усердия, с легкостью поступишь в университет, получишь достойную профессию… Если сосредоточишься на учебе, а не на развлечениях. Чонгук будет тянуть тебя вниз: клубы, алкоголь… прочие развлечения — именно этим он и живет, — Тэ снова захотел возразить, но директор только головой покачал, уже, кажется, начиная сердиться. — И если наследнику семьи Чон это позволительно: после учебы он займет место, уготованное ему отцом, то у тебя такой поддержки нет. И еще один момент. Ты же понимаешь, что семья Чон так просто этого не оставит?       А вот последнее действительно правда. Родители Чонгука вряд ли будут в восторге от выбора их сына, но… Быть может, у них еще есть немного времени? Тэ кивнул и опустил взгляд. Директор, не дождавшись от него никакого другого ответа, махнул рукой, отпуская на занятие.       Он медленно шел в класс, совершенно огорошенный навалившимся на него пониманием. Нет, он и раньше думал о том, что будет, если все вскроется, но старательно гнал мысли прочь, но теперь… Если узнали в школе, то вскоре дойдет и до родителей Чонгука, которые просто не позволят им быть вместе. Или все-таки позволят? Он сильно сомневался: кто он и кто Чонгук?       Испытывая бурю противоречивых эмоций, Тэ на автомате дошел до класса и попытался отвлечься на учебу. Но получалось откровенно неважно.       И весь конец учебного дня, и всю дорогу до дома он держал в голове слова господина Ли, крутил их и так и этак. Конечно, он не верил, что Чонгук потянет его вниз, нет. Чон пошел ради него против всех в школе и, скорее всего, пойдет против родителей, с которыми, как Тэ понял, Гук не слишком-то ладит. Но он не сможет жить спокойно, зная, что человек, которого он любит, порвал со своей семьей. Тэ мечтал о семье: родители, которые любили бы его, а еще, быть может, брат или сестричка. Но была лишь мать, которой не было особого дела до собственного сына. А у Чонгука есть и мама, и папа, но из-за Тэхёна тот может неслабо с ними разругаться. Хотя он вроде говорил, что мама его поддерживает, но кто знает, что у нее на самом деле на уме? И если Чонгук поссорится с родителями или, не дай бог, уйдет из дома… Он точно не стоит таких жертв. Совесть шептала, что он сам, отношения с ним, в таком случае очень дорого обойдутся Чонгуку, который может потерять слишком многое… Но что ему сейчас делать, Тэхён абсолютно не имел представления.       Машина мягко дернулась, останавливаясь, и только сейчас до Тэхёна дошло, что он весь путь до дома провел в своих мыслях. Словно очнувшись ото сна, он повернулся к Гуку и невольно залюбовался: этот красивый, потрясающий парень сегодня защищал его от целой толпы. Тэ и сам не понял, как приблизился вплотную и сомкнул руки на шее Чонгука, который спокойно замер на месте, просто ожидая дальнейших действий. Тепло улыбнувшись, Тэхён притянул его к себе и принялся жарко целовать — будто в последний раз.       Тэ упивался вкусом любимых губ, прикусывал, облизывал, втягивал попеременно в рот, мягко посасывая, отчего Чонгук начинал задыхаться и все крепче прижимал его к себе. Он гладил лицо и шею Гука, зарывался пальцами в волосы, проводил ладонями по спине и плечам, сожалея, что совершенное тело прикрывает ткань рубашки. Когда Гук немного отстранился и опустил кресло, а потом откинулся и притянул его ближе, мозг Тэ заволокло красным сладким туманом. Казалось, что они одни и за пределами машины ничего нет — только их маленький, на двоих, мирок, где можно ни о чем не думать. Он бы мог наслаждаться этим бесконечно: вздохами, влажными звуками, обжигающе горячим дыханием и дрожью длинных ресниц. Чонгук был чертовым совершенством, и целовался он точно так же — идеально.       Когда, загнанно дыша, Чонгук отстранился и потянулся дрожащими пальцами расстегнуть его рубашку, Тэ перехватил его руки и поцеловал в ладонь, и это окончательно сорвало его парню крышу: затянув его на себя, он так крепко сжал его в объятиях, что стало больно. Но именно эта боль доказывала, что все реально, что они вместе, и что вместе им настолько хорошо, что плавятся мозги.       — Совсем стыд потеряли! Среди бела дня!.. — громкий возмущенный оклик заставил их отцепиться друг от друга.       Тэхён посмотрел в окно: какая-то старушка громко причитала, стоя прямо перед лобовым стеклом. К счастью, ей быстро надоело и, злобно зыркнув напоследок, она двинулась прочь.       Тэ повернулся и посмотрел на Чонгука, который тут же потянулся к нему с явным намерением продолжить.       — Тебе нужно на работу, — напомнил Тэхён, с трудом удерживая себя в руках: он хотел Чонгука так сильно, что тело потряхивало от возбуждения.       — К черту работу! — рыкнул тот и взялся за рубашку Тэ, так что ему пришлось отодвинуться, а потом и вовсе вернуться на свое сиденье.       — Ты же сам говорил, что у вас не хватает людей…       Чонгук со стоном откинулся обратно на спинку и запустил руки в волосы. Выглядел он как порочное божество: растрепанный, с горящими от поцелуев опухшими губами, в наполовину расстегнутой рубашке и упирающимся в ширинку стояком.       — Да, ты прав, — медленно проговорил тот и потянулся за водой.       Тэ неслышно выдохнул: если бы Чонгук еще раз его поцеловал или прикоснулся, он бы точно не смог удержаться — такой Чон Чонгук действовал на него как магнит и напрочь отключал разум. Становилось неважно, насколько уместно целоваться на оживленной улочке, где каждый второй знает его с пеленок. И Тэхён порадовался, что сегодня в школе Чонгук ничего не делал, только обнимал его за плечи и держал за руку. Удержаться и не продолжить было бы нереально. Наверняка Гук тоже это понимал, потому и вел себя прилично.       — Увидимся вечером, — пообещал Чонгук, одарил обещающим взглядом и послал ему воздушный поцелуй, лукаво улыбаясь.       — Да, до вечера, — медленно кивнул Тэ, отстегнул ремень и, уже выйдя из машины, позвал, заглядывая в открытое окно: — Чонгук…       — Да?       — Спасибо тебе, — Чон замер, во все глаза глядя на него, — для меня никто никогда такого не делал. Это… очень ценно, — Чонгук продолжал молчать, а на лице отчетливо проступила растерянность, будто он не ожидал слов благодарности. Тэ хотел бы сказать гораздо больше, но привычка держать все в себе мешала ему, как и понимание, что сейчас не время и не место для подобных признаний. — Просто… Просто знай, что ты дорог мне.       И Тэхён поспешил уйти, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. Такого признания он не хотел — слишком быстро, да еще и Чонгук может посчитать его признание проявлением благодарности, а это ведь не так. Запутывать все еще больше, когда каждый день в ближайшее время будет похож на прогулку по минному полю: шаг не туда и рванет, — было бы опрометчиво.       Войдя в дом, он переоделся и сел на новую постель, бездумно скользя взглядом по комнате. Его дом изменился до неузнаваемости: исчезла старая, еще бабушкина мебель, все стало таким светлым и уютным, разбросанные вещи Чонгука придавали комнате немножко хаоса, чашки с вишенками и кроликами всегда вызывали непроизвольную улыбку, а аптечка — мечтательную. Все, каждый предмет в доме теперь был связан с Чонгуком, все напоминало о нем, и Тэ боялся даже подумать, что с ним будет, если тот вдруг исчезнет из его жизни…       Да, быть может, они будут вместе не так и долго, быть может, Чонгуку быстро надоест, а может, его родители устроят им веселую жизнь. Но сегодня, вот в этот самый момент, Тэхён понимал, что не хочет расставаться с Чонгуком. Да, это очень эгоистично, да, он совсем не тот, кто нужен этому человеку рядом, да, от жизни с Тэ у него будет больше проблем, чем пользы. Но ведь не прямо же сейчас? Быть может, стоит жить так же, как и Чонгук, сегодняшним днем, и просто наслаждаться тем, что имеет?       Он медленно поднялся и прошел в комнату матери, выдвинул верхний ящик тумбочки и взял в руки связку с ключами. Он все-таки отдаст их сегодня… Он хотел, чтобы этот дом Чонгук по праву называл своим. Чтобы это был их общий дом. Тем более, так и есть на самом деле — сколько труда и усилий они вложили, чтобы сделать его более уютным и удобным, а Чонгук — еще и денег, которые заработал сам. Решено: когда Гук вернется, они поговорят, и он отдаст ему ключ. И признается. Сколько можно тянуть?       Приняв решение, Тэ взбодрился — с плеч будто рухнула огромная гора, которая так долго мешала свободно двигаться. Он сунул ключи в карман домашних штанов и отправился делать кофе: перед тем, как садиться за работу, следовало взбодриться.

***

      Тэхён как раз отправил письмо заказчику и взялся за уроки, когда раздался звонок в дверь. Он удивленно вскинулся, потому что было еще слишком рано для возвращения Чонгука, а больше он, собственно, никого не ждал, но игнорировать посетителя не стоило. Сердце кольнуло дурным предчувствием, как с утра, и за ручку он схватился, внутренне собравшись.       Тэхён распахнул дверь и изумленно уставился на представительного мужчину в строгом дорогом костюме и стоявших около крыльца секьюрити. Двое амбалов с непроницаемыми лицами застыли, сложив руки перед собой, и на появление Тэ никак не отреагировали. Мужчина в костюме, прищурившись, оглядывал его двор. На звук распахнувшейся двери он обернулся, и Тэхён понял, что у того смутно знакомые черты лица. Окинув его внимательным взглядом, мужчина уточнил:       — Ким Тэхён?       Тэ кивнул, уже догадываясь, кого видит перед собой.       — Нам нужно поговорить, — властно бросил тот таким тоном, что отказ просто не подразумевался, и вскинул подбородок, продолжая бесстрастно рассматривать его. Тэхён опомнился и шире распахнул дверь, с поклоном приглашая гостя войти.       Да, не так он представлял себе знакомство с отцом Чонгука. Не то чтобы он вообще много думал на эту тему — слишком зыбко все было, неопределенно, но он точно не ожидал увидеть того на своем пороге.       Господин Чон молча шагнул внутрь и, даже не разуваясь, прошел в комнату. Тэхён только губы поджал, но не решился как-то указать гостю на невежливое поведение. Это отрезвило — сразу стало понятно, как отец Чонгука относится к нему.       Мужчина тем временем внимательно рассматривал обстановку, оглядывая комнату. Хмыкнул, когда оценил количество книг на полках стеллажей, поджал губы, когда наткнулся на так и стоявшую на тумбочке смазку, и презрительно уставился на него. Тэхён покраснел, но глаз не отвел.       — Итак, поначалу я заинтересовался резко изменившимся поведением сына и нетипичными тратами, — без предисловий заговорил мужчина, и его голос — низкий, сочный, властный, так похожий интонациями на голос Чонгука — заставил Тэ напрячься. — Моя служба безопасности быстро выяснила, что вызвало такие изменения, а сегодня мне позвонил директор Ли…       Тэ моргнул, продолжая прямо глядеть в глаза Чона-старшего, но промолчал. Значит, он «что»… Ожидаемо. Впрочем, как и поступок директора. Странно было бы, не сообщи тот о поведении Чонгука его родителям.       — Изначально я шел сюда предложить тебе денег, но теперь вижу, что это бесполезно… Или нет?       Господин Чон буквально впился в него глазами, но Тэ твердо встретил его взгляд и лишь выше поднял подбородок. Вся кровь отлила от его лица, но он все так же молча смотрел на отца своего парня и ждал — тому явно хотелось высказаться.       — И все-таки я озвучу свое предложение, — вкрадчиво проговорил тот, внимательно отслеживая его реакцию. Тяжелый взгляд изучал Тэ, как насекомое под лупой, будто препарировал. — Сколько ты хочешь за то, чтобы оставить моего сына в покое и больше никогда не приближаться к нему?       Чонгук — заботливый, яркий, забавный, умный, такой красивый, смелый и родной — как наяву встал у него перед глазами. Парень, которого он любит. И его отец вот так запросто предлагает ему предать — продать — самого близкого человека? Того, кто заботится о Тэ, и о ком заботится он сам?       — Нет, — разлепил губы Тэхён, начиная ненавидеть этого человека, — я не предам вашего сына.       Слова легко слетели с губ, он ни секунды не сомневался, говорить так или нет, ведь это была правда — он умудрился влюбиться и полюбить этого невероятного парня всего за несколько дней и ни капли не жалел об этом. Чон-старший переменился в лице, по-новому, как-то оценивающе, рассматривая Тэхёна.       — Вот как, — он прочистил горло и уточнил: — А если я предложу тебе двести пятьдесят тысяч? Долларов, конечно же.       Тэхён сглотнул, но глаза так и не отвел, ненавидя этого человека все сильнее. Внутри, вытесняя страх и волнение, разгоралась злость.       — Вы себя слышите вообще? Вы предлагаете мне деньги, чтобы я не приближался к Чонгуку?       — Именно, — по-змеиному усмехнулся господин Чон. — Так что, сумма тебя впечатлила?       — Нет, — отрезал Тэхён и зло сощурился, — я не буду их брать. Мне нужен Чонгук, а не ваши деньги.       — Подумай, — Чон-старший приблизился, встав буквально в шаге от Тэхёна, и его замутило от тяжелого древесного запаха его парфюма, от ауры угрозы, которую сейчас излучал этот человек. — Ты смог бы выучиться в престижном университете на эти деньги, — Тэхён отрицательно качнул головой, мечтая, чтобы тот наконец ушел. — Помочь матери с долгами…       Тэхён вскинулся. О чем он говорит? Какие долги? О жизни матери он ничего не слышал уже больше полутора лет, только изредка приходили открытки, да иногда она звонила — каждый раз с разных номеров. И никогда ничего не рассказывала о себе, отделываясь фразой: «Все нормально, не забивай себе голову».       Чон выжидательно смотрел на него, вглядывался, отслеживая малейшую реакцию, а в голове Тэ стремительно выстраивалась логическая цепочка: без сомнений, для такого человека, как господин Чон, выяснить о нем все не составило труда, значит, и о его матери он знает сейчас гораздо больше него самого. Соблазн спросить, как у нее дела, был велик, но он ясно понимал, что тот ему не ответит, да и унижаться перед этим человеком Тэ не собирался.       — Нет, — упрямо повторил он.       — Значит, любишь моего сына? — полувопросительно протянул мужчина и скабрезно и понимающе ухмыльнулся, скосив глаза на флакон со смазкой. — Или наоборот?.. Впрочем, неважно, — Тэхён промолчал, отчетливо ощущая, как снова начинает краснеть — то ли от смущения, то ли от злости. — Что ж, раз он тебе так дорог, подумай вот о чем: вы из разных миров. Чонгук всегда будет блистать, он мой наследник и в конце концов получит все, что у меня есть, — ему нужна такая же блистательная спутница. Представь, что вы попадете на прием — ты хоть знаешь, как пользоваться приборами при полной сервировке стола? Или будете приглашены в дом к влиятельному человеку, что ты ему скажешь? Что ты собой представляешь, Ким Тэхён? Безусловно, в чем-то я понимаю твой отказ… Ты достаточно умен и, безусловно, способен стратегически мыслить: гораздо выгоднее иметь самого наследника, чем разово получить крупную сумму, — взгляд господина Чона ощутимо давил, было мерзко от жестоких слов, которые тот бросал в лицо Тэ, но он продолжал молча слушать. — Чонгук способен многое тебе дать, например, открыть двери в высший свет, не говоря уж о возможности обзавестись связями и получить влияние, — мужчина замолчал, явно давая Тэхёну шанс высказаться. Не дождавшись реакции, он чуть прикрыл глаза и продолжил рассуждать: — Правда, все это ровно до тех пор, пока ты сможешь удерживать его рядом с собой. И сколько, как думаешь, ты продержишься? Месяц? Год? Два? Быть может, три? Что у тебя есть? Что ты можешь предложить моему сыну? Симпатичную мордашку и молодое тело? Но это скоро пройдет, и что тогда? — слова, произнесенные размеренным ровным голосом, падали на него неподъемными камнями. И тянули на дно, потому что были правдой. Вот только кое в чем отец Чонгука ошибся. Ему не нужно ничего из того, о чем он говорил: ни деньги, ни влияние, ни связи — только сам Чонгук. — Что ты можешь дать ему?       Кроме себя самого, своих искренних чувств и верности, и, пожалуй, старенького домишки, состоящего из двух комнат, по сути предложить баловню Чонгуку ему было нечего. Тэхён понимал, что господин Чон бьет по самому больному — по тому, о чем он сам постоянно размышлял. Причина большей части его сомнений: они с Чонгуком не равны. И никогда не будут. Всему, о чем говорил отец его парня, можно было научиться, но всегда останется то, что впитывается с молоком матери, как инстинкты. А бороться со своей природой не получится. Он уже пробовал.       Тэхён сглотнул и на мгновение дрогнул.       — Со временем ему будет нужен наследник, — жестко продолжил господин Чон, видимо, сумев уловить это секундное колебание, и Тэхён опустил глаза. Он и так все это знал, но следующие слова заставили его вскинуться: — Даже если случится чудо, и вы будете вместе через год, два, три, пять, что получится из вашего… союза, — это слово отец Чонгука буквально выплюнул, — кроме кучи дерьма и спермы?       Тэхён дернулся, прикусил губу и сжал кулаки, лишь бы не кинуться на этого козла, который в таких грубых выражениях высказался о собственном сыне. Ярость внутри просто вскипела, и только понимание, что у них разные весовые категории, не говоря уж про двух амбалов снаружи, сдерживало ее внутри.       Глубоко дыша и считая про себя до десяти и обратно, он наконец проговорил:       — В наше время такие проблемы решаемы, господин Чон, — он гордился, что ему удалось внешне остаться спокойным. Голос звучал ровно, хотя хотелось броситься и бить, бить, бить это холеное высокомерное лицо с холодными глазами и змеиной улыбкой. — Суррогатное материнство, слышали о таком? Если через год, два, три или пять мы все-таки будем вместе, то ваш сын вправе сам решать такие вопросы. Я от Чонгука не откажусь, он дорог мне сам по себе, без того, что дает его статус как вашего наследника, так что не нужно предлагать мне деньги, — лицо господина Чона исказилось в гневе, и он просто впился в Тэхёна глазами. Мужчина уже открыл рот, но Тэ, дурея от собственной наглости, оборвал его: — Нет, я выслушал вас, теперь послушайте, что я скажу. Позвольте сыну самому решать, что и как ему делать. Ему уже восемнадцать, он вырос, а я не охотница за богатым наследником, чтобы подкупать меня. Я сам постараюсь добиться всего в этой жизни…       — Дерзкий мальчишка, — процедил Чон, перебивая его, и вскинул подбородок, окинув Тэхёна холодным презрительным взглядом, — как ты разговариваешь со старшими?       — А вы? Вы пришли в чужой дом и даже обуви не сняли*, — колени подрагивали от страха (второй раз за день!), но Тэхён говорил то, что думал, пусть и понимал, что это может принести ему множество проблем в будущем. — Я осознаю, что один ваш щелчок пальцами — и я могу потерять все, но… — он покачал головой, внезапно устав от этого разговора. Господин Чон его измотал, хотя говорили они от силы минут десять. — Вам лучше уйти, ваше предложение меня не интересует.       Мужчина хмыкнул и, проходя мимо, кинул ему под ноги свою визитку.       — И все-таки подумай. Несмотря на твое хамство, я согласен подождать, пока ты примешь правильное решение. Ты не пара моему сыну, мальчик. Плюс всегда будут те, кто попытается вас разлучить, отбить Чонгука у тебя. Поверь мне, мой сын — ветреный мальчишка, ты ему быстро наскучишь, — и, хмыкнув напоследок, господин Чон стремительно удалился.       Когда Тэхён, старательно сохраняя равнодушное выражение лица, закрыл входную дверь за отцом своего парня, он прислонился к ней спиной и медленно сполз вниз, сжимаясь на полу и обнимая себя за колени. В глазах закипали жгучие слезы, в горле стоял комок, а в груди образовался болезненный узел — он задыхался.       — Черт! Черт!..       Не хотелось верить, но факты не переупрямить. Слова Чона-старшего так сильно задели его, потому что все, что тот говорил, было правдой. Он на самом деле не соответствует Чонгуку, они на самом деле из разных миров, он почти ничего не может ему дать, но все это не помешало Чону влюбиться в него, а после и самому Тэ полюбить Чонгука. Сердцу-то не прикажешь…