Прости меня, Тэхён

      Чонгука потряхивало от злости, обиды, а желание высказать все накипевшее отцу бурлило внутри настолько сильно, что он почти не следил за дорогой и ехал едва ли не на автомате. Тот факт, что он кого-то подрезал и чуть не спровоцировал аварию, дошел до его сознания только тогда, когда позади послышался истерический гудок, а следом визг тормозов. Гук вцепился в руль и съехал на обочину, включив аварийку. К счастью, едва не врезавшийся в него водитель не стал выяснять отношения, а, ругаясь, просто уехал, — Чонгук не был настроен на долгие разбирательства, и все могло закончиться не слишком хорошо. Он просидел так минут десять, силясь хоть немного взять себя в руки, но клокотавшие внутри чувства никак не утихали, он даже не мог вычленить какое-то одно и решить, чего ему сейчас хочется больше: рыдать от обиды, крушить все вокруг или хорошенько врезать родителю. Но раз уж решил разобраться с отцом, то пусть так и будет.       Все также не сбавляя скорости, он добрался домой, въехал в ворота, разогнался на подъездной дорожке и с визгом затормозил у крыльца. Выскочил из машины, хлопнув дверцей, и рванул в дом.       В холле никого не было, зато из гостиной доносился разговор на повышенных тонах. Становилось понятно, почему вся прислуга разбежалась. Он шел вперед широкими шагами, намереваясь влететь в гостиную на всех парах, но от услышанного сбился с шага и застыл на месте, будто на стену налетел.       — … в любом случае уйду! — голос матери звенел от напряжения.       Чонгук невольно прислушался, осознав, что родители ссорятся. Судя по всему, уже давно. Сглотнув, он нахмурился и, стараясь производить как можно меньше шума, подошел к дверям. Одна створка была приоткрыта, и Чонгук легко толкнул ее, чтобы открылась шире. Опустившись на корточки, он заглянул в щель и обомлел.       Родители и правда ссорились, впрочем, это и так было понятно по интонациям. Удивительнее другое: отец стоял у бара и трясущимися руками наливал себе коньяк из графина, хотя никогда не пил ничего крепче шампанского и легкого вина, а всегда сдержанная мать что-то горячо ему доказывала, а потом принялась уговаривать, но слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова.       — Нет, — почти прорычал отец, обрывая ее, и обернулся, направив на нее палец. Мама всплеснула руками, но замолчала, непримиримо вскинув подбородок и скрестив руки на груди. — Я не позволю тебе это сделать, Сора, слышишь? Не позволю! — отец отвернулся и, сделав большой глоток, со стуком опустил бокал на столешницу.       — И что ты сделаешь, Тэджун? Что? Запрешь в этом склепе?! Опять будешь шантажировать? — мать почти кричала. Чонгук никогда не видел ее такой разгневанной… Если честно, он вообще никогда не видел, чтобы родители ссорились — они едва общались, всегда ровно и подчеркнуто вежливо разговаривая как друг с другом, так и с Чонгуком.       Отец только покачал головой и тяжело опустился в кресло, прикрыв глаза ладонью.       — Стоило один раз сказать — и ты поминаешь мне это уже пятнадцать лет. Может быть, хватит? — мама только гордо отвернулась. Отец с совсем другими, примирительными, интонациями произнес: — Ты же знаешь, что я этого не сделаю, — и поднял на маму взгляд.       Чонгук затаил дыхание. Таким своего отца он тоже никогда не видел. Тот как-то открыто, беззащитно смотрел на красивую женщину перед ним… Почти умоляюще… «Да он же любит ее», — поразился Чонгук. Он уже пожалел, что решился подслушивать, но желание узнать, что между ними происходит, только усилилось.       Мама покачала головой, отвернулась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не произнесла ни слова. Вместо этого подошла к окну и невидяще уставилась в одну точку, явно над чем-то размышляя.       — У тебя не получится вечно останавливать меня. Однажды твои аргументы закончатся, — наконец бросила она. Отец молча смотрел на нее, откинувшись на спинку кресла, и что-то было такое в выражении его лица, отчего Чонгук смущенно отвел взгляд.       Он замер, сам не зная чего ждет, но чувствовал, что это важно.       — Отпусти меня, Тэджун! Я хочу уйти, — проговорила она через некоторое время и вновь повернулась к отцу.       Лицо Чона-старшего исказилось в ярости.       — Нет, — он вскочил на ноги и угрожающе надвинулся на мать, — нет! Ты не посмеешь уйти от меня к любовнику. Ни за что!       Чонгуку потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошел смысл сказанных отцом слов, а когда наконец врубился, то даже рот приоткрыл от удивления. Любовнику?! Он изо всех сил вслушивался, смутно надеясь, что ошибся и что-то неправильно понял.       — Я просто хочу уйти, — покачала головой мама и обхватила себя руками, будто защищаясь. Чонгук напрягся, но остался на месте.       — Думаешь, я не знаю, что ты мне изменяешь? Я все знаю! — прорычал он и, вскочив, крепко сжал ее плечи, с силой встряхнув. Чонгук выпрямился, не отрывая от них напряженного взгляда, уже готовясь вмешаться, но тут отец… буквально рухнул на колени и обнял маму за ноги. И Чонгук в шоке замер, не веря тому, что видит: его отец — такой гордый, непримиримый, признанный окружающими человеком без сердца, стоит на коленях у ног своей жены и умоляет ее? — Пожалуйста, Сора, не оставляй меня, — сбивчиво продолжал говорить тот. — Я так люблю тебя… Что мне сделать, чтобы ты осталась?..       — Мы договаривались, — ровным голосом проговорила мать, прерывая становящиеся бессвязными вопросы, — что до совершеннолетия сына я буду с тобой, буду играть роль примерной жены, а потом ты меня отпустишь. Это закреплено в контракте. Помнишь?       — Я не могу, не могу, — горячечно говорил отец, все крепче прижимая ее тело к себе, и глядя снизу вверх умоляющим взглядом. — Как я буду без тебя?       — Прости, Тэджун, но я не люблю тебя, — ответила мама совсем тихо — Чонгуку даже пришлось напрячься, чтобы разобрать ее слова. — Наш брак был браком по расчету, более того, скоро контракт истекает… Отпусти меня, я не могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься, — тихо повторила она и медленно, словно пересиливая себя, погладила мужа по голове. Тот уткнулся ей в живот, скрывая лицо, и его плечи дрогнули.       И только секунду спустя Чонгук сообразил, что отец плачет.       Его. Отец. Плачет.       Он, видимо, издал какой-то звук, потому что оба тотчас повернулись в его сторону (и он убедился, что не ошибся — отец действительно плакал! его щеки мокро блестели от слез), и мама позвала:       — Чонгук-и?..       Он развернулся, не готовый сейчас общаться с родителями, и побежал к дверям. Гук слышал, как мать звала его, слышал, как дробно стучали каблуки ее туфель по мраморному полу, но на своих любимых шпильках ей было за ним не угнаться. Он скатился с крыльца и быстро сел в машину, радуясь, что оставил ключи в зажигании.       Мотор взревел — и Чонгук рванул с места. Телефон на соседнем сиденье звонил не переставая, но он упорно не брал трубку, а через некоторое время и вовсе отключил его.       Гук бессмысленно кружил по улицам ночного Сеула, пытаясь уложить в голове события сегодняшнего вечера, но тщетно — все это требовало осмысления. Что делать с той информацией, что узнал о родителях, он не имел ни малейшего представления, да и вообще не был уверен, что хотел знать подобное. Это… Не то чтобы он вообще когда-то интересовался тем, что связывает отца и мать и какие у них отношения, головой прекрасно понимая, что любви там никогда и не было. Но он ошибся… Как оказалась, любовь была, только не взаимная. Отца было нисколько не жалко, но наличие у матери любовника и ее желание уйти из семьи неожиданно доставило боль. Уйти от отца… Получается, и от него — тоже?       Возвращаться домой сейчас не хотелось совсем, поехать к Тэхёну — в груди болезненно кольнуло — он теперь не мог. Оставалось только одно место.       Дом Намджуна сиял огнями, подъездная дорожка была заполнена машинами, а внутри слышались музыка и разговоры — видимо, его родители устроили вечеринку. В саду были развешаны фонарики и светящиеся гирлянды, звучал смех — вся эта идиллическая картинка немного успокоила Чонгука. Словно увидев, что у кого-то все хорошо, можно притвориться, что у него так же — даже дышать стало чуточку легче. Он вылез из машины и пошел к гостеприимно распахнутым дверям, надеясь, что Джун уже вернулся из клуба — время приближалось к полуночи — и у него будет возможность и желание его выслушать: молчаливое участие лучшего друга сейчас не помешает.       Он поздоровался с родителями друга, пару минут побыл рядом с ними, натянуто улыбаясь и почти не реагируя на вопросы матери Джуна, и под каким-то выдуманным предлогом постарался поскорее улизнуть. Он уже знал, что Намджун где-то в саду, но быстро найти его не получилось — территория поместья была довольно большой.       Наконец, когда Чонгук уже собирался уйти и, наверное, переночевать в машине, он наткнулся на друга в беседке рядом с бассейном. Строение располагалось немного в стороне от дорожек, скрытое густыми зарослями камелий — гордостью хозяйки. Кусты были красиво украшены светящимися гирляндами и совершенно скрывали остающуюся в тени беседку. Джун расслабленно откинулся на спинку скамейки и, прикрыв глаза, слушал забравшуюся с ногами на ту же самую скамейку активно жестикулирующую Лину. Девушка что-то рассказывала ему, временами они негромко смеялись, явно наслаждаясь компанией друг друга.       Чонгук немного посомневался, не желая мешать другу, но все же решил, что у Джуна-то шанс еще точно будет, а вот у него — неизвестно…       — Намджун, — негромко позвал он, выходя к беседке, — надо поговорить.       Лина взвизгнула, чуть не упала со скамейки и тут же вскочила на ноги, суетливо одергивая ультракороткое платьице.       — Бля! — Намджун держался за грудь и смотрел на него почти круглыми глазами. — Хуй ли так пугать?! Я чуть не обосрался.       — Дурак! — согласно вякнула Лина, обиженно поджимая губы и кидая на него недовольные взгляды.       —Тебя не спросили, — огрызнулся Чонгук, на что та фыркнула, втиснула ноги в свои туфли и гордой независимой походкой удалилась, цепляя каблуками камни дорожки. Проводив злым взглядом доставучую девицу, Чонгук посмотрел на Джуна. — Ну так что, уделишь мне время?       — Ну, учитывая, что компании ты меня лишил, видимо, да, придется провести вечер с тобой, — хохотнул Джун, но, заметив выражение лица Чонгука, спросил уже серьезно: — Что стряслось? — Джун встревожился и подошел ближе, внимательно его разглядывая. Чонгук подозревал, что выглядит паршиво, судя по тому, как нахмурился его вечно жизнерадостный друг. — Пойдем ко мне.       Когда они наконец оказались в комнате Намджуна, Гук плюхнулся в любимое кресло и откинулся на спинку, устало прикрыв глаза.       — Ну рассказывай, — предложил Джун, устраиваясь поудобнее на кровати и подгребая под себя подушку. А Чонгук внезапно понял, что понятия не имеет с чего начать — столько всего случилось. Видя его затруднения, Намджун поинтересовался: — Поругался со своим Тэхёном?       Чонгук открыл глаза и, собирая мысли в кучу, медленно заговорил:       — Хуже. Расстались, — говорить оказалось неожиданно сложно, а ведь ехал Гук сюда именно желая высказаться, поделиться всем, что навалилось. — Знаешь, я так злюсь на него… — он покачал головой и крепче сжал подлокотники кресла. Рассказывать дальше было еще тяжелее, но ему хотелось это сделать. Вдруг Джун сможет ему посоветовать что-то дельное? — Он никогда мне ничего не говорит, не делится своими мыслями, всегда все держит в себе, вот и сегодня выяснилось, что он не рассказал мне о том, что к нему приходил мой отец…       — Твой отец?! — Джун удивленно вытаращился на Чонгука и сокрушенно покачал головой. — Во дела… А как так получилось, что он вообще поперся к Тэхёну?       — Я случайно столкнулся с ним на работе, — вымученно признался Чонгук. — Сам понимаешь, папа был, мягко говоря, в шоке.       — Да тут любой будет в шоке, — хмыкнул Намджун, — Чон Чонгук — и работает официантом. Хотя я бы много отдал, чтобы видеть выражение лица твоего отца в тот момент, — он снова хохотнул, но как-то неуверенно, будто пытался развеселить Чона, уже понимая, что это бесполезно. — А что Тэхён сказал на это? — уже серьезно спросил он.       — Он не знал, — с сожалением признался Чонгук, отводя взгляд. — Я решил дождаться действий отца и… — и он расстроенно умолк.       — Вот и дождался, — брякнул Джун, хмурясь, на что Чонгук только губы поджал и крепче вцепился в плюшевую обивку. — Вы, блин, стоите друг друга. Ладно, проехали, и что Тэхён?       — Отец наговорил ему всякой фигни, и он поверил. Поверил! Он даже меня не спросил! Сам решил все за двоих! — Гук тяжело дышал, силясь справиться с эмоциями. — Решил за меня. А я ведь изменился ради него, я все для него делал… Почему он так поступил?..       Джун молчал, кидая в его сторону сочувственные взгляды, и тогда Чонгук продолжил. Ему нужно было выговориться… чтобы стало хоть немного легче, иначе кипящие внутри эмоции грозили разорвать его на части.       — Знаешь, мне кажется, он что-то такое предполагал… — увидев непонимающий взгляд друга, Гук принялся путано объяснять: — Ну, в том смысле, чем закончился сегодняшний вечер, — видя, что яснее не стало, он продолжил, с трудом выталкивая из себя слова: — Ёнли потащил меня «поговорить», а я так ступил, что, дурак, пошел с ним. А ведь Тэ согласился пойти только если мы будем в другом месте, не там, где обычно зависаем, и из друзей будешь только ты.       Джун пару минут тупил, переваривая, а потом, наморщив нос, выдохнул:       — Фотография!.. — Гук мрачно кивнул. — Прости, бро! Я не подумал…       — Чего уж теперь, — выдавил Чонгук. — Я тоже не подумал, что все припрутся, увидев в твоей инсте ту фотку, — он помолчал, снова вспоминая события сегодняшнего вечера и пытаясь понять, когда все вышло из-под контроля, а потом, отвечая на вопрос, заданный тихим голосом, снова начал говорить: — Пока меня не было, Тэхёну наговорил гадостей Хан, и тот ушел, даже меня не дожидаясь.       — Вот обдолбыш! — скривился Джун, и Чонгук согласно кивнул.       — Уродец. Ну ничего, я с ним еще поквитаюсь, — мрачно пообещал он. — Знаешь, что самое обидное? — внезапно усмехнувшись, вскинул он взгляд на Джуна, но тот только головой покачал, пристально глядя на него. — Что Тэ только начал раскрываться… Он захотел меня понять, захотел узнать лучше. Эти дуры… Хёрин и Юна, потом Хан, — он покачал головой, словно не веря, что произносит это: — Мои придурки-друзья все испортили… И я тоже не сдержал слово. Не подумал, не предусмотрел…       Чонгук потерянно смотрел куда-то в пространство, задумавшись, и винил себя, пока наигранно бодрый голос друга не вырвал его из размышлений:       — Хей! У тебя таких тэхёнов будет еще дофига и больше, забей! Не хочет, ну и не надо, потом сам прибежит еще просить прощения, так…       — Не прибежит, — зло отрезал Чонгук. — Он слишком гордый… и слишком не уверен в себе.       Намджун только молча уткнулся лицом в подушку, всей позой показывая, что думает об идиотских страданиях Гука.       — Ты так и не выяснил, что с ним случилось? — заинтересованно поднял голову Джун.       — Нет, — Чон медленно покачал головой, чувствуя ужасную усталость, и, поддавшись секундному порыву, выпалил: — Зато выяснил кое-что другое.       — Что же? — глаза Намджуна светились любопытством.       — Оказывается, моя мать изменяет отцу, и уже давно. А еще она хочет от него уйти. Я случайно подслушал их разговор, когда приехал домой, чтобы разобраться с отцом. А он встал на колени, представляешь? — он покачал головой, будто до сих пор не верил в то, что видели его глаза. — Умолял не оставлять его…       — Хрена себе, — пораженно выдохнул друг. — Не хотел бы я знать такие подробности о своей семье…       — Да, пиздец, — согласился Чон. — Я никогда не задумывался об этом, честно, даже в голову не приходило. И в восемнадцать лет узнал, что отец действительно любит маму, а вот она его нет. Настолько не любит, что ждет окончания брачного контракта, чтобы уйти от… нас, — он некоторое время помолчал, пытаясь понять собственные чувства. Джун только сочувственно молчал и, хмурясь, разглядывал его. — Я просто не понимаю, что мне делать с этим знанием, — в итоге признался Чонгук.       — Сочувствую, — проговорил Джун. — Но, знаешь, если бы я попал в такую ситуацию, то предпочел бы не лезть во все это. В конце концов, пускай взрослые сами разбираются, — Чонгук промолчал, и Намджун нахмурился. — Или что, ты ее осуждаешь?       — Не знаю, — признался Чонгук. — Я всегда любил ее больше отца, а после того, как она помогла мне и сказала, что поддержит в любом случае, я как-то по-новому взглянул на нее, а теперь узнаю такое…       — Слушай, ты никогда не интересовался жизнью родителей, так не стоит и начинать, — серьезно проговорил Намджун, садясь на кровати, но все также обнимая подушку. — В любом случае тебя это не касается, а насчет Тэхёна и ваших отношений… Я тебе сейчас кое-что скажу, — заговорщическим тоном проговорил Джун и понизил голос: — Ты только не обижайся. Не обидишься?       Чонгук даже заинтересованно подался вперед и покачал головой на вопрос друга, мол, нет, не обидится.       — Так вот, — Джун поерзал, устраиваясь поудобнее и кинув на него лукавый взгляд, отчего Чонгук сощурился, но промолчал, — я вообще не понимаю твоих страданий. Я же вижу, что ты влюблен по уши, давай будем честны, — Гук нехотя кивнул на полувопросительную интонацию друга. — Ну вот, а если любишь — действуй. Не понимаю всей этой хуйни. Если тебе нужен Тэхён, иди и мирись с ним, а то с твоим талантом к саморазрушению через полгода ты окажешься в реабилитационной клинике, а я такого не хочу.       Чонгук похолодел, начиная осознавать, что в этом вопросе Намджун скорее всего не ошибается.       — В конце концов, — вскакивая на ноги, продолжил друг, активно жестикулируя и начиная расхаживать по комнате, — тебе восемнадцать, ты можешь жить, где тебе хочется, способен обеспечивать себя сам. Ну, на крайняк уйдешь из дома, в чем проблема-то? — Джун, судя по его лицу, не на шутку разошелся. — Какого хрена ты сидишь и ноешь как баба?! Ты его любишь? — упер он палец в лоб Чонгука. Он моргнул, ошарашенный агрессией Джуна. Видимо, неслабо Чонгук его достал, раз тот так себя ведет. — Любишь! И хрен ли ты тут сидишь? Иди и вымаливай свое гребанное прощение. И не еби мне мозг, а то устроили тут со своей личной жизнью черт знает что, а бедный Намджун вынужден все это выслушивать, — проворчал друг, преувеличенно грозно хмурясь.       Чонгук несколько секунд тупо пялился на это, а потом начал хохотать. Стало легче. Действительно, что это он разнюнился? Он любит Тэхёна и будет бороться за свою любовь и за то, чтобы они были вместе, и ни отец, ни кто бы то ни было другой ему не помешает. В конце концов, главное — убедить Тэхёна, а все остальное на этом фоне сущие мелочи. Нет, все-таки у него самый лучший на свете друг. Отсмеявшись, Чонгук встал и крепко обнял Намджуна, похлопав по спине.       — Спасибо, — искренне сказал он и решился спросить: — Ну, а что с твоей личной жизнью? Эта Лина… Ты будешь с ней встречаться?       — Упаси господи! — даже отшатнулся Намджун. — Если я вдруг соберусь это сделать, можешь смело набить мне морду. Нет, этой девчонке интересны только деньги и ее карьера. Мне же нужна девушка поспокойнее, чтобы обеспечивала надежный тыл, чтобы домой хотелось возвращаться, понимаешь?       Чонгук кивнул, четко осознавая, что его дом там, где Тэхён. Он все исправит, вот прямо сейчас поедет и поговорит с Тэ. И если не получится сегодня, то у него будет завтра. И послезавтра. И вообще куча времени, чтобы убедить Тэхёна, что он достоин его любви.