Прости меня, Тэхён

      Поблагодарив Намджуна и пообещав созвониться или встретиться назавтра, точнее, уже сегодня, Чонгук сел в машину и поехал домой к Тэ. По узкой извилистой улочке он практически бежал, даже не заметив обычно раздражающих веток растений, свешивающихся с соседских заборов. Толкнув калитку, взлетел на крыльцо и уверенно постучал. Внутри не горел свет, но он отчего-то был уверен, что Тэхён не спит.       И точно. Вскоре дверь отворилась, и Тэхён молча устало посмотрел на него. Лицо было бледным, губы — искусанными, а глаза — тусклыми. Сердце Чонгука сжалось. Тэхён выглядел таким хрупким и измученным, что хотелось обнять, завернуть, как в одеяло, в свое тепло, заботиться о нем и никогда не отпускать.       Чонгук не знал, с чего начать, да и Тэхён тоже не спешил говорить, так что молчание грозило затянуться надолго. Спустя пару минут Гук не придумал ничего лучше, чем спросить:       — Мы можем поговорить?       — Чонгук, — негромко ответил Тэ, — мы уже все обсудили. Давай ты просто поедешь домой, а?       Наверное, произнеси он это уверенно и спокойно, Чонгук так бы и поступил. Но Тэхён выглядел слишком измученным, да и слова шептал почти неслышно, словно сам не был уверен в том, чего в действительности хочет. А значит, ему не все равно! Значит, он тоже тяжело переживает их размолвку (даже в мыслях Чон отказывался называть это расставанием), значит, он хоть сколько-то ему дорог. И пока это так, у него есть шанс.       — Пожалуйста, — попросил Чонгук.       Тэ несколько секунд сверлил его нечитаемым взглядом, а затем едва заметно — будто сомневался, стоит ли его впускать, — кивнул и чуть шире раскрыл створку, позволив войти. Чонгук сделал шаг внутрь и прислонился спиной к закрывшейся двери, разглядывая Тэхёна. Он летел сюда на подъеме, воодушевленный речью Джуна, но теперь ясно видел, что легко не будет: Тэхён явно не был настроен на диалог, но не попытаться он просто не мог.       Чонгук разлепил губы, но так ничего и не произнес: мысли разлетелись, словно стая испуганных птиц, а слова никак не хотели складываться в предложения. Хотелось сказать так много, но как все это выразить, чтобы Тэхён понял и, что важнее, принял, Гук не имел ни малейшего понятия.       — Говори или уходи, — жестко произнес Тэхён, сложив руки на груди и окинув его равнодушным взглядом.       И раньше Чонгук бы повелся, поверил, что Тэ все равно, но не теперь. Он успел узнать его достаточно хорошо, чтобы понять, что эта маска равнодушия идеально непрошибаема даже в те моменты, когда ему действительно хреново — уж что-что, а изображать из себя ледяную статую Тэхён умеет. И это странным образом его подстегнуло: сколько еще человек может разглядеть хоть что-то за показным равнодушием Тэхёна? Гук был готов биться об заклад, что ни одного. А он может. И видит.       — Тэхён, я пришел сюда, чтобы извиниться, — начал Чонгук, обретая привычную уверенность. — Я хочу быть с тобой. Я готов на все, чтобы мы снова были вместе.       Тэхён крепче сжал губы и покачал головой, опуская глаза.       — Пожалуйста, поверь мне, я люблю тебя, — продолжал убеждать Чонгук, надеясь достучаться до Тэхёна. Внутри все усиливалось плохое предчувствие, будто если он остановится, перестанет говорить, то все разладится окончательно. — Давай попробуем еще раз? Я исправлюсь, больше никаких клубов и никакого алкоголя! — пообещал он, приходя в отчаяние от отсутствия реакции: Тэхён будто не слышал его, не верил ему, не воспринимал его всерьез. Словно все, что он говорил — всего лишь набор бессмысленных звуков. — Ты себе что-то придумал, нафантазировал жизнь на десять лет вперед, все решил за меня, а теперь бросаешь! — Тэхён только покачал головой, будто не желая слушать. — Давай наслаждаться тем, что имеем! — взмолился Чонгук. — Завтра может случиться все что угодно, и я… Я хочу быть только с тобой, Тэхён, умоляю, поверь мне! Ты так нужен мне, — тот вздрогнул и будто бы сжался, показавшись еще более уязвимым. — Тэ, пожалуйста… Не делай этого с нами.       Тэхён продолжал стоять, замерев безучастной статуей, смотрел в пол и никак не реагировал. Что ему делать? Как доказать этому гордому болвану, что они могут быть счастливы? Черт! Столько проблем из-за отца, из-за дурацкой ошибки Чонгука и из-за этой неуверенности в себе, что так отчаянно прячет Тэхён. Тот запутался в своей собственной жизни, навешал на них ярлыки и малодушно предпочел сбежать от проблем, нежели решать их. Чонгука это раздражало! Он, привыкший действовать, просто не мог понять такого отношения к жизни. Это что-то вроде «из двух зол выбирают меньшее»? Типа я пострадаю сегодня, чтобы не страдать завтра? Но какого черта Тэ решает за них двоих?!       Он вновь пристально всмотрелся в осунувшееся лицо Тэхёна. Ему же больно. Трудно. Он страдает точно так же, как и Чонгук, однако это все можно прекратить, достаточно лишь согласиться дать им шанс! Но Тэ предпочитает изображать из себя ледышку и тихо страдать, отказывая Чонгуку из-за каких-то почти надуманных проблем, которые могут никогда и не возникнуть. Да просто пиздец какой-то! Злость вспыхнула так резко, что Чонгук не сумел сдержать вырвавшихся наружу слов:       — Ты просто трус! — выплюнул он. Кулаки сжались, а кровь быстрее побежала по венам. — Ты малодушно слился, как только появились первые трудности. Так вот, Тэхён, они будут всегда, невозможно прожить жизнь и не столкнуться с этим! У отца свои планы на мою жизнь и мое будущее, но мне плевать на это, потому что он решил за меня, даже не спросив. Но ты! Ты просто!.. — он даже не мог подобрать слов от возмущения.       — Я понимаю, — тихо прошелестел голос Тэхёна, он покачал головой и тяжело вздохнул. — Но и ты пойми. У нас ничего не выйдет, — злость улетучилась так же быстро, как и вспыхнула, и Чонгук враз обессилел: пытаться убедить Тэ — все равно что бороться с ветряными мельницами. — Дело даже не в том, что ко мне пришел твой отец, предложив денег, чтобы я больше никогда к тебе не приближался, и не в том, как я или ты к нему относимся. Каким бы он ни был человеком, он говорил правдивые вещи. К тебе на самом деле всегда будут липнуть, пытаться окрутить, соблазнить… Я не готов к такому. Однажды я начну сомневаться в тебе — и все рухнет.       Чонгук молчал, не зная что ответить. В горле возник комок, мешая дышать, а грудь сдавило. Тэ обхватил себя руками, словно защищаясь, и по-прежнему не смотрел на него.       — Это было ошибкой. Мы… действительно разные, — на это Чонгуку тоже ответить было нечего. Все его доводы, все чувства и устремления разбивались о железобетонную реальность, как хрупкое стекло. Таково было положение вещей, и прямо сейчас он ничего не мог с этим поделать — Тэхён все решил. За них обоих. И сейчас все еще был железно уверен в своем решении — это явно читалось по упрямо поджатым губам и сложенным в защитной, отгораживающей позе рукам.       — Тэхён…       — Нет, Чонгук, — потерянно произнес Тэхён, и Чонгук вскинулся, холодея от какого-то дурного предчувствия. — Я не смогу простить себе, если из-за меня ты рассоришься со своей семьей. Какие бы они ни были, эти люди — твоя родня.       — Но мама сказала, что поддержит нас, а на отца мне плевать, пойми ты уже! — почти прокричал Чонгук. — Да, я уже знаю, что у тебя все не слишком хорошо сложилось с матерью и что понятие семьи для тебя значит очень и очень многое, но… Черт! — он запустил пальцы в волосы и с трудом поборол желание хорошенько садануть кулаком по стене — собственное бессилие ужасно злило. — Я вообще не понимаю этой твоей тоски по матери, Тэхён. Она бросила тебя, а ты по-прежнему ее любишь! Как ты так можешь?       Тэ поднял на него глаза, и Гук захлопнул рот, понимая, что затронул чертовски больную тему. Он не хотел этого делать, по крайней мере не так, но слишком разозлился, что Тэ готов расстаться с ним, лишь бы он не поругался с отцом.       — Чонгук, — голос Тэхёна звучал сдавленно, будто ему трудно было говорить, — ты хоть знаешь как относились к матерям-одиночкам в Корее двадцать лет назад? А к матерям детей-полукровок? — Гук сглотнул. Нет, он знал, что плохо относились, но не придавал этому знанию хоть сколько-нибудь важного значения и совершенно не догадался применить его к Тэхёну. — Она родила меня едва ей стукнуло восемнадцать от какого-то парня, с которым провела всего одну ночь. Мать-одиночка в восемнадцать. Родители сразу отказались от нее и выгнали из дома, — лицо Тэ болезненно исказилось, — да вообще все родные отказались, кроме одного человека. Мама хотела отдать меня в детдом сразу после рождения, но бабушка отговорила ее и забрала нас жить к себе, — Чонгук сглотнул и, не в силах смотреть ему в глаза, перевел взгляд на губы. — Мама, сколько себя помню, всегда надрывалась, работая на двух, а то и на трех работах, а я оставался с прабабушкой. Когда мне было шесть, она умерла и… Мне приходилось оставаться в одиночестве. Ты не представляешь, как я злился на маму, что она не может уделить мне внимания, но у нее просто не было на это времени. Я помню, как впервые устроил истерику: кричал, плакал, швырялся вещами, а она никак не могла меня успокоить, — Тэхён на несколько секунд замолчал, нервно сглатывая и обнимая себя за плечи. — Так и продолжалось все последующие годы: я убеждал себя, что она мне не нужна, что я со всем справлюсь сам. Я злился, никогда и ничего ей не рассказывал, а на все её попытки наладить отношения лишь огрызался. И старательно, будто назло, демонстрировал, что смогу прожить и без нее, что она мне не нужна. Показывал, какой я самостоятельный… И однажды она оставила свои попытки. А немногим позже, когда появился мужчина, который был готов забрать ее с собой, мама просто уехала. Оставила только записку, даже не попрощалась.       — Тэхён… — Чонгук понятия не имел, что говорить. Он видел, что Тэ тяжело дается каждое слово, видел, как ему больно в этот момент, и единственное, чего хотел, это обнять и неспешно укачивать, ожидая, пока боль отступит.       — Знаешь, я сейчас бы многое отдал, чтобы у меня была семья, — Тэхён твердо посмотрел на него. — И я искренне не понимаю и никогда не пойму твою готовность отказаться от родителей из-за меня! Если ты так поступишь, то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, Чонгук… — Гук уже открыл рот, собираясь сказать, что нельзя всех судить по себе, что он не пожалеет, но Тэ не дал ему и слова вставить, резко выставив перед собой ладони. — Нет. Пожалуйста, давай на этом остановимся, — Тэхён посмотрел на него с такой тоской и болью во взгляде, что Чонгуку стало стыдно. — Я очень устал. Все это не приведет ни к чему хорошему, поэтому…       — Ладно, — прервал его Чонгук, — я понял тебя, Тэхён. Понял, почему для тебя так ценна семья, и обязательно придумаю, что с этим сделать, — он не собирался отступать. — Есть еще кое-что, что я хотел бы знать о тебе, — осторожно начал Гук.       Тэ склонил голову набок и едва заметно кивнул.       — Кто так обидел тебя, что ты до сих пор…       — На эту тему я говорить не хочу, — отрезал Тэхён, мгновенно замыкаясь. Он выпрямился и твердо встретил его взгляд. Лицо казалось безучастным, обычная непрошибаемая маска Тэ, вот только глаза…       — Хорошо, — сдался Чонгук. Сегодня ему не удалось убедить Тэхёна, но зато он действительно узнал о нем кое-что важное. — Ладно, ты прав, я хочу от тебя слишком многого. Спасибо, что согласился поговорить, — Тэ кивнул, и Чонгук начал открывать дверь, намереваясь уйти, как внезапно понял, что забыл обсудить один важный момент. Он развернулся и уверенно произнес, просто ставя Тэхёна в известность: — Кстати, мне плевать, что ты об этом думаешь, но в школе я буду рядом, иначе тебе не поздоровится. Учиться осталось совсем немного, но этого времени вполне хватит, чтобы испортить тебе жизнь, если кто-нибудь прознает о нашем… Нашей ссоре. И не спорь! — повысил он голос, видя, как Тэхён собирается возражать. — Я буду защищать тебя.       Он уже вышел за дверь, но остановился и, полуобернувшись, негромко произнес, удерживая взгляд Тэ:       — Ким Тэхён, я люблю тебя и, кажется, никогда не перестану. Я слышал те причины, которые ты считаешь достаточными, чтобы расстаться, но я не согласен. Я буду бороться за тебя, потому что мне плевать на это твое «правильно» и прочее дерьмо, — с этими словами Чонгук спустился с крыльца и ушел не оглядываясь.

***

      Он встречал рассвет, сидя на капоте машины и пялясь вниз на просыпающийся город. Это место, небольшую смотровую площадку, где редко бывали туристы из-за не совсем удобного подъема, он нашел еще пару лет назад, шатаясь по экскурсиям с Намджуном. Друга место не привлекло, а вот ему почему-то понравилось. Здесь было тихо и спокойно, а ему, как и любому человеку, изредка хотелось побыть в одиночестве.       Солнце начинало пригревать, чирикали птицы, ветерок приятно касался лица и шевелил волосы, а внутри у Чонгука было пусто. Еще пару часов назад он снова и снова вспоминал этот вечер, с безжалостной точностью воспроизводя в памяти все самые неприглядные моменты и собственные ошибки. Если так подумать, то он не так уж сильно был виноват — просто обстоятельства сложились против него. Впрочем, рассказ Тэхёна задел его за живое. Он размышлял, думал, пытаясь уложить в голове новые знания… И сейчас, встречая рассвет в одиночестве, он четко был уверен только в одном — он ни за что не отступится. Его Тэ сейчас больно, и все из-за него, Чонгука… Он обязательно сделает все возможное, чтобы Тэхён был счастлив рядом с ним.       Трудно сказать, сколько он так просидел, витая в своих мыслях. Вздрогнул от лая собаки, раздавшегося неподалеку, и резко прозвучавший в тишине звук словно пробудил его ото сна.       Чонгук вздрогнул, потянулся, разминая мышцы, и решил включить телефон. Тот тут же разразился серией уведомлений о пропущенных вызовах. Звонила мама… Пятьдесят четыре раза. Чонгук чертыхнулся, осознав, как сильно она, наверное, переживала. Два пропущенных вызова от отца заставили его хмыкнуть, остальное он посмотреть не успел — телефон завибрировал.       — Алло.       — Чонгук, где ты? — голос матери сочился беспокойством.       — На смотровой площадке, — немного помедлив ответил он, — а что?       — Скинь мне координаты, я сейчас подъеду, — непререкаемым тоном заявила мама и отключилась.       Чонгук послушно отправил требуемое и стал наслаждаться видом. Отсюда Сеул казался бескрайним — покуда хватало взгляда, высились здания, стекла высоток сверкали на солнце, заставляя щуриться, и отсюда, с высоты, город казался блестящей детской игрушкой. Наверное, вечером или ночью тут еще лучше. Он слабо улыбнулся, осознав, что всегда бывал здесь только в светлое время суток. Было так хорошо сидеть, греться на солнышке и ни о чем больше не думать, не вспоминать — просто смотреть на город внизу.       Рев мощного мотора маминой машины он услышал загодя. Затем обороты снизились — машина ползла по узкому серпантину, который вел на гору, и вскоре из-за поворота показалась черная, сверкающая на солнце красавица.       Мама лихо затормозила рядом с его машиной, ювелирно вписавшись в белый прямоугольник парковочного места, и изящно выбралась наружу. Чонгук слабо улыбнулся: эта женщина себе не изменяла. Даже в субботу, когда еще не было и шести утра, она выглядела идеально: темные очки, легкий макияж, безупречный светлый брючный костюм, дорогие, но в сдержанном стиле украшения. Осмотрев его, мама сняла очки и прищурилась, а потом нырнула обратно в салон. Когда она появилась снова, в руках у нее был стаканчик кофе и пачка влажных салфеток.       Гук нахмурился, подтормаживая, и уже хотел спросить, зачем ей все это, но мама не дала ему даже рта раскрыть.       — Ты в порядке? — она всунула ему в руки еще горячий картонный стаканчик и зачем-то потрогала лоб, отчего расслабленное состояние как ветром сдуло. Чонгук дернулся, отодвигаясь и непонимающе уставился на нее.       — Что ты делаешь?       Она неловко улыбнулась и кивнула на кофе в его руках:       — Ты пока пей, а я достану сэндвичи.       Чонгук моргнул и послушно глотнул из стаканчика. Горячий ароматный напиток приятной горечью обжег язык, и Чонгук довольно прищурился — жизнь-то налаживается.       Мама тем временем положила ему на колени упакованные в вощеную бумагу его любимые сэндвичи и, скинув свои шпильки, уселась рядом с ним. Прямо на капоте его машины. В своем светлом костюме. Хорошо, что Чонгук не успел глотнуть кофе, а то бы точно подавился.       — Ну что? — пожала она плечами и поерзала, устраиваясь поудобнее. — Может же твоя старая мать временами расслабиться? — и лукаво улыбнулась.       Чонгук неуверенно улыбнулся в ответ и задумался, разглядывая ее красивое лицо. Он уже понял, что слишком мало знал своих родителей, но каждый раз получая подтверждения этому факту, чувствовал себя до смешного глупым.       Так они и сидели: Чонгук пил кофе и жевал, а мама оперлась на руки и болтала босыми ногами, подставляя лицо солнцу. Гук искоса наблюдал за ней и почему-то настроение неуклонно росло вверх. Пожалуй, так могла бы выглядеть его ровесница… И мама действительно казалась совсем девчонкой. Нет, она никогда не выглядела на свои сорок пять лет, но именно сейчас черты лица смягчились, она легко улыбалась, во всем ее облике, несмотря на строгого покроя костюм и прическу волосок к волоску, проступало что-то юное…       Чонгук не заметил, как, задумавшись, откровенно рассматривал ее.       — Доел? — мама хитро прищурилась, усмехнувшись его смущению, и, когда он кивнул, протянула ему салфетки, пояснив на вопросительный взгляд: — Подводка размазалась.       Гук фыркнул и стал послушно тереть глаза.       — Лучше бы, конечно, умыться, но у меня нет воды, — наблюдая за его действиями, пробормотала мама, и Чонгук хмыкнул, когда она, не выдержав, отняла у него салфетку и сама стала стирать макияж с глаз, пояснив: — Ты так только размазываешь больше.       Осторожные, бережные прикосновения были внове: мама обычно держалась с ним отстраненно, и это неожиданно уязвило:       — Зачем ты здесь? — выпалил он и, отстранившись, прямо посмотрел на нее.       Рука медленно опустилась. Мама выглядела такой растерянной, что он уже пожалел о своих словах. Она опустила голову:       — Чонгук, я…       — Прости… — начали они одновременно.       — Мы с тобой не слишком близки, Чонгук, но я хочу объясниться, — через несколько минут, словно собравшись с силами, заговорила она, и повернула к нему лицо. — Ты знаешь, мы с твоим отцом никогда не ладили, но тебя все это не должно касаться… — неопределенный хмык Гука она восприняла на свой счет и заговорила быстрее, будто боялась не успеть. Будто Чонгук мог не захотеть ее слушать. — У нас был обычный договорной брак, условия которого регулирует контракт… Совсем скоро он истекает.       — Я слышал, — кивнул Чонгук, допивая кофе.       — Как много? — стараясь казаться равнодушной, спросила мама.       — Достаточно, — и заговорил, внезапно захотев поделиться с ней своими мыслями: — Я всегда думал, что вы в лучшем случае партнеры, но узнать, что отец так сильно любит тебя, был не готов. Я не ожидал, что он способен на такие чувства…       — Ты осуждаешь меня? — лицо матери застыло в тревожном ожидании, и Чонгук задумался, пытаясь разобраться в себе. Раньше, до встречи с Тэхёном, он бы, наверное, испытывал неловкость или вовсе раздражался от попыток поговорить по душам. Но сейчас ему было на удивление спокойно, поэтому он покачал головой и улыбнулся ей.       — Нет. Нет, не осуждаю. Это ваши дела, и я… В общем, это не мое дело, — после разговора с Намджуном, а затем и с Тэхёном, после долгих часов раздумий он понял, что это действительно не его дело. — Каждый имеет право на счастье и, если со мной и с отцом ты не можешь быть счастливой… — Чонгук опустил лицо, чувствуя волнение и, пожалуй, легкую обиду, но он уже взрослый. Он справится, а мама еще такая молодая. Она достойна быть счастливой. — Что ж, так тому и быть, — твердо закончил он и повернул голову, вдруг натолкнувшись на гордую улыбку и искрящиеся теплым светом темные глаза.       — Я и не заметила, когда ты стал таким взрослым. Так мудро и взвешенно рассуждаешь… Только кое в чем ты ошибаешься: я никогда не откажусь от тебя. Ты мой сын, и это останется неизменным, — ее рука погладила щеку Чонгука, и мама заглянула ему в глаза, словно надеялась там что-то найти. — Просто знай это, хорошо? — Гук медленно кивнул. — Я хочу уйти от твоего отца, но никогда не захочу уйти от тебя.       На глаза отчего-то навернулись слезы, а в горле появился комок, но Чонгук сдержался… Он и сам не ожидал от себя такой сентиментальности.       — Ты действительно изменился с тех пор, как стал общаться с этим мальчиком, Тэхёном, — произнесла мама, очевидно, желая сменить тему, и убрала ладонь. Чонгук потянулся за прикосновением, но тут же одернул себя. Как маленький. Мама придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Чонгук замер, но постепенно расслабился и приобнял ее за плечи. Это было так странно — сидеть здесь ранним утром, прямо на капоте машины, вместе с мамой. И говорить по душам. Полный сюр. — Поделишься, что у вас стряслось? — осторожно поинтересовалась она, поглаживая кончиками пальцев его запястье.       — Мне кажется, я сегодня наговорился на сто лет вперед, — неожиданно для самого себя хмыкнул Гук и спохватился: — Стой! А как ты узнала?       — Если мой сын вместо того, чтобы проводить время с любимым или друзьями, сидит один в уединенном месте, тем более, таком, вывод очевиден, — мама улыбнулась и осторожно сжала его пальцы. — Вы поссорились?       — Да. Мы… Я… — он не знал, с чего начать.       — Что стряслось? — пришла ему на помощь она.       Чонгук тяжело вздохнул. Хорошее настроение стремительно испарялось.       — Ну… Если коротко, то Тэхён вбил себе в голову, что нам будет лучше расстаться, — мама пораженно ахнула и крепче сжала его ладонь. — Дурацкую мысль, что мы из разных миров и никогда не сможем ужиться, вложил ему в голову отец, — она подняла голову и внимательно посмотрела на него, и Чонгук не сдержался, пожаловавшись: — Представляешь, приперся на днях к нам домой и предлагал денег, чтобы тот ко мне не приближался, а когда Тэ отказался, то высказал все, что о нас думает… — мама сочувственно погладила его по руке, и Чонгук с горечью подытожил: — И Тэхён решил за нас обоих.       Мама молчала какое-то время, поглаживая его по руке, а потом негромко сказала:       — Зная твоего отца, предполагаю, он не стеснялся в выражениях, но думаю, что у твоего Тэхёна и раньше были сомнения по этому поводу, иначе чьи-то там слова не возымели бы такого сильного действия.       — Ты права, — согласился Чон. — Да и я еще масла в огонь подлил, потащив его в клуб и накосячив. Не то чтобы прямо так уж серьезно, но уверенность Тэхёна в том, что мы слишком разные, только укрепилась, — он снова тяжело вздохнул. — Что мне делать, мам?       — Переубедить его, конечно же! — она даже руками всплеснула. — В конце концов, если все дело в отце, мы… — она замолчала, но потом уверенно закончила: — Мы можем уехать из Кореи.       Чонгук изумленно уставился на нее, не веря в то, что услышал.       — Мой мужчина, он… Ему предложили переехать по работе в Штаты, он пока не дал ответа, так что…       — Ага, — невпопад ответил Гук и задумался. Сбежать — а это будет именно побег, решись он принять предложение матери, — и начать все заново, где не будет привычного окружения и тем более отца, было заманчиво, но тут он вспомнил то, как Тэ относится к семье и семейным ценностям, и погрустнел. — Знаешь, — заговорил Чонгук, решив спросить в надежде, что она знает ответы на все вопросы и с высоты опыта прожитых лет сможет дать ему верный совет, — я думал, что смогу его переубедить, доказать, что мы вполне можем быть счастливы вместе… Но Тэхён будто не слышал меня…       — Почему так?       — Ну… Если кратко, то Тэхён переживает, что я окончательно разругаюсь с вами, с тобой и отцом, и он просто решил, что сделает как лучше, разорвав наши отношения.       — О!       — Там длинная история про его отношения с матерью, но я не уверен, что могу тебе это рассказать, — виновато посмотрел он, но мама понимающе кивнула.       — Не можешь — не рассказывай. А касаемо отца, — она помолчала, раздумывая, — я бы на твоем месте поговорила с ним, — видя, что он собирается возразить, она слегка качнула головой. — Дай мне закончить, а потом спорь, хорошо? Так вот, тебе все равно не избежать общения с отцом, он так или иначе захочет обсудить с тобой и то, чему ты сегодня стал свидетелем, и твои отношения с Тэхёном, раз уж он посчитал нужным вмешаться.       Чонгук нахмурился, раздумывая над тем, что сказала мама.       — Чонгук, послушай, это неизбежно. Вам все равно придется обсудить это, не сейчас, так позже, но лучше это сделать именно сейчас, пока он наиболее уязвим. Ночью мы… Мы долго разговаривали, но итог ему вряд ли понравился, — лицо матери приобрело привычное непроницаемо-высокомерное выражение, но Чонгук уже не обманывался на этот счет. Мама тоже переживала. Ей было тяжело. И то, что она снимала свою маску перед ним, было приятно. Это значило, что они сближались. — Поезжай и поговори с ним. Пока он выбит из колеи, у тебя есть шанс убедить Тэджуна, что он поступает неправильно, решая за тебя, с кем тебе встречаться. Если, конечно, ты сумеешь правильно все преподнести. И я бы на твоем месте не теряла времени.       Чонгуку оставалось только признать ее правоту.