Глава 20
2 августа 2020 г., 19:49
Плана не было. Он ехал в дом отца, чтобы поговорить. Дорогой он прокручивал в мыслях разные сценарии, но ни один не внушал ему уверенности в благополучном исходе — отец был непредсказуем. И опасен. Мама права. Сейчас у него есть шанс, пока тот нетрезв, пока расстроен и еще не успел восстановить свою непрошибаемую холодность.
Дом уже проснулся: прислуга убиралась, стараясь передвигаться как можно тише, со стороны кухни тянуло аппетитными запахами, деликатно позвякивала посуда на тележке, которую горничная явно повезла в синюю столовую — накрывать завтрак. Вот только большую светлую гостиную на первом этаже все обходили стороной. Чонгук сомневался, что никто ночью не слышал ссоры хозяев, поэтому такое поведение обитателей дома не казалось странным: здесь всё знали о владельцах дома и наверняка сплетничали между собой. В холле было пусто, но в этот раз его встретил управляющий. Степенно кивнув и поздоровавшись, уточнил, будет ли он завтракать, но Чонгук только отмахнулся. Он должен поговорить с отцом. Войдя в двустворчатые двери, он захлопнул их с негромким щелчком и подошел ближе.
Отец сидел в кресле и, кажется, Чонгука даже не заметил. Почти пустой графин, где коньяка оставалось на самом донышке, стоял рядом на столике. Выдохнув, Чонгук подошел ближе и встал в шаге перед отцом, сложив руки на груди.
— Можешь радоваться, — сквозь зубы процедил он, — тебе удалось повлиять на Тэхёна, и он решил со мной расстаться, — по лицу отца не скользнуло ни одной эмоции, но Гук не обманывался этому мнимому равнодушию. — Вот только знай, что я ни за что не брошу его!
Тот вместо ответа приложился к бокалу и, сделав щедрый глоток, холодно взглянул ему в лицо.
— Так и будешь молчать? — еще сильнее разозлился Чонгук на такую реакцию. Отец смотрел на него, как на неразумное дитя, которое лепечет какую-то чушь. — С мамой ты был более разговорчивым.
Он уловил то мгновение, когда губы отца недовольно поджались, и тот зло, но как-то устало выплюнул:
— Не дерзи мне, мальчишка! То, что ты услышал слова, не предназначенные для твоих ушей, не дает тебе права разговаривать со мной в подобном тоне. Уже успел позабыть, что я могу не только лишить тебя денег, но и отправить работать на ферму? — издевательски поинтересовался он.
— Не забыл, — его потряхивало от смеси злости и страха — никогда в жизни он не позволял себе разговаривать с отцом таким тоном. — Но знаешь что? Мне плевать! Хочешь обратно карты? — он извлек из внутреннего кармана пиджака кошелек и, достав оттуда кредитки, швырнул их в сторону отца. — Забирай! Я прекрасно проживу и без твоих денег. А что касается поездки на ферму — не ты ли говорил, что тебе нужен наследник? Не ты ли собирался привлекать меня к работе в твоей фирме после окончания школы, чтобы я учился управлять? — по сощуренным глазам отца Чонгук понял, что попал в точку. — И что? Отправишь в глушь вместо университета, чтобы я точно забыл и то немногое, что знал?
Отец с каким-то новым, непонятым Чонгуку выражением лица рассматривал его некоторое время, а затем, отставив бокал в сторону, выпрямился в кресле и произнес:
— Что ж, хотя бы зачатки разума в твоей голове появились, это не может не радовать, — Гук поджал губы от такого неприкрытого оскорбления, но вслух ничего не сказал. — Что ж, ты прав, сейчас отсылать тебя из Сеула было бы слишком недальновидно: впереди университет и стажировка, а значит, ты нужен мне здесь. Только не стоит считать, что ферма и деньги — это все, чем я могу тебе угрожать, — губы отца изогнулись в привычной змеиной усмешке, но Чонгук больше не боялся его. — Любишь своего… Тэхёна, да? Так влюблен, что готов отказаться от всего? Он вроде бы тоже… привязан к тебе… — отец словно рассуждал вслух, но чудилось за этим спокойным тоном тонкая издевка. Будто бы их чувства — полная беспросветная глупость. Чонгук стиснул крепче зубы: нужно было дослушать и понять, что еще за гадость приготовил ему родитель. И та не заставила себя долго ждать. — Что ж, подумай, как долго проживут его чувства, когда я превращу его жизнь, а не твою, в ад: он не сможет устроиться ни на одну нормальную работу, не поступит ни в один университет, и я обязательно проинформирую твоего Тэхёна, что это твоя заслуга, — в груди Гука болезненно ёкнуло, и он расширившимися глазами посмотрел на отца. Нет, он знал, что тот — та еще сволочь, но чтобы настолько… — Запомни одну простую истину, сын, ты еще не дорос до того, чтобы тягаться со мной.
Эта его самоуверенность взбесила — больше всего Чонгуку хотелось хорошенько врезать отцу, чтобы стереть это выражение с самодовольного лица. Но нельзя, не сейчас, ведь слишком многое стоит на кону.
— Ты прав, — взяв себя в руки, легко согласился Чонгук. — Я по уши влюблен. И твоей власти хватит, чтобы испортить нам жизнь, — он видел, как родитель доволен его словами, и это довольство только еще больше раздражало, — только ты кое-чего не учел… — и уже Чонгук издевательски улыбнулся в лицо отца, с удовлетворением наблюдая, как тот едва заметно напрягся. — Твоя власть распространяется исключительно на Корею, — отец прищурился и поджал губы, а затем и вовсе будто неосознанно потянулся за бокалом. — Во множестве стран мира я уже вполне совершеннолетний, забыл?
— Ты готов бросить все и уехать ради этого мальчишки? — словно бы невзначай поинтересовался тот и сделал крошечный глоток, смакуя вкус. Будто его не волновал ответ Чонгука, но Гук знал, что это не так.
— О, я на многое готов, чтобы быть вместе с ним, — уверенно произнес Чонгук. И он не лукавил — это было действительно так. Смелости ему придавали еще и слова матери, что если они решатся уехать, то она поможет. — Так что ты потеряешь не только маму, но и меня. Готов к этому? Только представь заголовки газет, — и Чонгук мечтательно посмотрел вверх, словно читая невидимые строчки, — «Чон Тэджуна в одночасье бросили жена и сын?», «Кто теперь унаследует ИнГрупп Инкорпорейтед»? Что случится с твоей деловой репутацией, отец? Кто доверит тебе свои средства, зная, что даже собственная семья от тебя сбежала? — тот задумчиво молчал, никак не реагируя, и Чонгук вкрадчиво продолжил: — А именно так и будет, даже я это понимаю. Все, над чем ты трудился всю жизнь, пойдет прахом… Нравится тебе такое? Думаю, нет, так что, может, все-таки попытаемся договориться?
Отец поднял взгляд и как-то недоверчиво разглядывал его несколько секунд, а потом, улыбнувшись одними уголками губ, вдруг произнес:
— Ну давай, излагай свои предложения.
Чонгук сглотнул вязкую слюну — снова накативший было страх сковал горло, но он усилием воли взял себя в руки, не давая себе повода сомневаться в собственных решениях. Он не ошибется. Он — сын своего отца, именно поэтому он быстро анализирует ситуацию, почти мгновенно подмечает реакции родителя и делает верные выводы. У него получится.
«Если его отец может так все время, а не только в действительно важные моменты жизни, то не удивительно, что он столького достиг», — мелькнула мыслишка, но Чонгук откинул ее. Сейчас победит он. Он просто не имеет права проиграть, ведь от него в этот момент зависит их с Тэхёном будущее.
— Условие, — поправил он. — Единственное мое условие заключается в том, что ты никак не лезешь в мою личную жизнь, не трогаешь ни меня, ни Тэхёна, — отец никак не отреагировал, продолжая внимательно смотреть на него, и Чонгук продолжил: — В свою очередь могу пообещать, что я останусь в Корее, и, как ты и хотел, пойду учиться в университет, буду стажироваться у тебя и со временем займу свое место в семейной фирме.
— Нет, — вдруг отрезал отец.
— Нет? — решительный настрой едва не улетучился из-за столь резкого отказа, но он сумел быстро взять себя в руки. — Не буду даже спрашивать, что тебя не устраивает, — спроси он сейчас «почему?» и упустит преимущество, которое полностью перейдет на сторону отца, а это, считай, проигрыш для Чонгука. — Я не собираюсь с тобой торговаться, — припечатал Чонгук. — Или принимай, или я просто уеду вместе с Тэхёном, вот и все, — он очень старался, чтобы голос не дрожал и слова звучали уверенно.
— Хм, смотрю, ты все продумал, — неожиданно хмыкнул отец, — это становится все интереснее, — Чонгук не понял, что тот имеет в виду, но времени особо размышлять отец ему не дал, продолжив: — Ну допустим. Но, сын мой, ты забываешь, что отношения… подобного рода обречены на провал хотя бы потому, что вы не сможете заделать наследника. В крайнем случае я могу наплевать на то, кем будет мать моего внука, но наплевать на то, что его вообще не будет — уволь. Продолжение своего рода — самая естественная для человека потребность. Иначе для кого я стараюсь, для кого старались мои предки? Кому ты сам оставишь все, что у тебя есть и будет?
— Это все решаемо в наше время, есть, например, суррогатное материнство, — быстро проговорил Чонгук. — Мне нужно твое принципиальное согласие, или я иду собирать вещи.
Отец несколько секунд сверлил его взглядом, а затем вдруг взял и… засмеялся. Чонгук замер памятником самому себе — кажется, он никогда в жизни не слышал этого звука, разве что в далеком детстве, да и то вряд ли.
— Что смешного? — агрессивно поинтересовался он.
— Твой Ким сказал мне то же самое и почти теми же словами, — успокоившись, ответил отец и отпил благородный напиток, прикрывая глаза. Чонгук немного расслабился. Если отец смеется, это же хорошо?.. Было бы гораздо хуже, начни он злиться. Но неприятные сюрпризы еще не закончились. После демонстративной паузы отец ровным тоном, давая понять, что аудиенция окончена, проговорил: — Что ж, я услышал тебя. Можешь идти, я сообщу свое решение позже.
Гук растерялся, не совсем понимая, что ему сейчас делать. С одной стороны, разговор окончен и давить дальше — стопроцентно разозлить отца, да и все, что хотел сказать, он уже высказал. С другой стороны, вариант «сообщу позже» его никак не устраивал — он шел сюда за ответами, полный решимости добиться своего, а теперь вынужден будет томиться в ожидании. И давать отцу время прийти в себя и изменить решение было бы глупо. Чонгук уже открыл рот, чтобы все-таки додавить, заставить того согласиться, он уже готов был угрожать, но отец вновь наполнил свой бокал коньяком и заткнул его всего несколькими словами:
— Иди, я сказал. Все позже.
— Но… — заикнулся было Чонгук, приходя в отчаяние: неужели все это было зря? Он был уверен, что стоит отцу протрезветь и прийти в себя, как он найдет способ обыграть Чонгука, учитывая его жизненный опыт и опыт в ведении бизнеса.
— Ты плохо расслышал? Выйди вон!
Спорить дальше было бессмысленно, и Чонгук, развернувшись на пятках, двинулся к выходу, старательно держа спину прямой, а лицо — бесстрастным. Уже открыв дверь, он замер на пороге и все же решился сказать то, что было у него на сердце, но что он планировал никогда не озвучивать. Его негромкий голос был отчетливо слышен в тишине гостиной:
— Знаешь, — он выдохнул, так и не повернувшись, — мне действительно жаль, что у вас с мамой все так сложилось… Как бы я к тебе ни относился, я никогда не хотел, чтобы ты страдал. Подслушав ваш разговор, я понял, что не хочу… Не хочу быть, как ты… — он гулко сглотнул, но все же нашел в себе силы договорить: — Мне кажется, я никого и никогда больше не смогу полюбить так, как Тэхёна… Как ты любишь маму, пусть и не взаимно. Я не хочу себе такой судьбы, отец.
Он помедлил, прежде чем повернуть ручку и выйти за дверь. Он ждал вспышки ярости или еще чего похуже, но в гостиной висела тишина. Чонгук опустил голову, молчаливо признавая перед собой собственное поражение, и уже шагнул через порог, собираясь закрыть двери, как услышал негромкое:
— Хорошо... Я согласен.
***
Разговор с Чонгуком, кажется, отнял последние силы. Закрыв дверь, Тэхён щелкнул выключателем, погружая дом в темноту, и прошаркал в комнату. Даже не раздеваясь, рухнул на постель и прикрыл глаза, тут же помимо воли перед глазами встали события этого вечера. Снова и снова в памяти всплывал клуб, ухоженный Ёнли, мерзкие слова Хана, что стали последним камушком, подтолкнувшим его к решению расстаться; красивый и такой чужой Чонгук, привлекающий к себе всеобщее внимание, а затем он же — растерянный, злой, решительный… В какой-то момент Тэхён словно покрылся коркой льда: видимо, перегруженный переживаниями разум отрубил все эмоции, и стало немного легче — и эта мысль, уйти и все закончить, показалась единственно верной. «Я ведь поступил правильно… Так будет лучше для него… Для нас обоих», — снова и снова убеждал себя Тэхён, но потом опять перед глазами вставал Чонгук, в голове звучали его слова, и он будто наяву слышал низкий голос: «Ким Тэхён, я люблю тебя… и никогда не перестану… я не согласен. Я буду бороться за тебя… мне плевать на это твое «правильно» и прочее дерьмо…» Еще час назад он был уверен в своем выборе, но Чонгук заставил его сомневаться. Снова. «Так будет лучше», — убеждал себя Тэхён, но не слишком успешно — он сам себе не верил. Измученный собственными мыслями и событиями этого так хорошо начинавшегося, но так ужасно закончившегося вечера, он отключился, будто проваливаясь в бездонный черный колодец. Правда, ненадолго. Едва на улице начало светать, и самые первые солнечные лучи скользнули в комнату, Тэхён вынырнул из сна и несколько блаженных секунд просто лежал в постели, глядя в потолок. А потом пришли воспоминания, и в груди все болезненно сжалось. Он расстался с Чонгуком. Тэхён прикрыл глаза, мечтая снова провалиться в спасительный сон… Как было бы хорошо, если бы можно было проспать несколько месяцев, а очнувшись, не испытывать боли. Но, увы, это было невозможно. Тэ в отчаянии закрыл лицо руками и коротко мучительно простонал. Смешно, ей-богу. Это была полностью его инициатива. Он сам так решил. Чонгук же, наоборот, пытался вернуть все обратно, так почему же ему настолько хреново сейчас? Нет, уснуть точно не получится, это стало очевидно почти сразу, и Тэхён решил, что нужно подниматься и чем-то себя занять: работой, учебой, уборкой, да хоть дорамами — лишь бы красивое лицо Чон Чонгука не стояло перед глазами. Чувствуя себя совершенно разбитым, он буквально соскреб себя с кровати и поплелся в душ. На автомате разделся, скидывая белье в корзину, привычными движениями выкрутил кран, настраивая воду, но стоило лишь встать под струи воды и повернуться, как рука, потянувшаяся за шампунем, замерла на полпути. Его еще не так давно почти пустые полочки были забиты шампунями, гелями, косметикой… Всем тем, что в диком количестве накупил Чонгук. Грудь снова сжало от боли, и Тэхён съехал по стене на дно ванной. Вода падала сверху, барабанила по плечам и голове, но Тэхён не обращал на это ни малейшего внимания. Он прикусил костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться в голос, но судорожные всхлипы то и дело вырывались наружу. А ведь когда-то он зарекался, что больше никогда не заплачет… И он сдался, выплескивая свою боль хотя бы так. Сколько он просидел под душем, рыдая на дне ванны, он не знал, просто в какой-то момент слезы кончились и замерзший и окончательно обессиленный Тэхён поднялся на ноги. Кое-как помылся и, выключив воду, тяжело уставился на стоявшие ровным строем флакончики и бутылечки. Нужно их выбросить! Он уже потянулся смахнуть все, но тут же замер, а потом медленно покачал головой. Привыкнув экономить буквально на всем, он не мог этого сделать. У него рука не поднимется выкинуть подарки Чонгука, не говоря уже про то, что эти вещи — единственное напоминание о нем… Когда они закончат школу, ему останутся только воспоминания… И эти вещи: кружки с вишенками и кроликами, кровать и монструозная навороченная кофеварка… Тэ невесело усмехнулся — впору создать алтарь имени Чон Чонгука и начать поклоняться ему. Вот же бред! Злой смешок вырвался непроизвольно, Тэхён с усилием подавил нервную дрожь и постарался взять себя в руки. Несмотря на все безумие этой идеи, было в ней что-то притягательное. Он не мог представить сейчас, что когда-нибудь вступит с кем-нибудь в отношения… Конечно, нельзя знать наперед, как сложится твоя жизнь, — он ясно это понимал — но все-таки был уверен, что больше никогда не полюбит. Он просто… будет работать, учиться и жить в этом доме, где недолго был так сильно счастлив. И вспоминать. В конце концов, это — все, что ему осталось. В груди заболело: глупое сердце будто стремилось вырваться наружу и оказаться рядом с любимым человеком… Но нельзя. Он сам выбрал и должен теперь нести ответственность и принимать последствия своего выбора, несмотря на то, что хочется умереть, лишь бы не испытывать этой тянущей, скручивающей нутро боли. Он уставился на свое отражение в зеркале. Разглядывая фиолетовые синяки под глазами, заострившиеся скулы и некрасиво искусанные губы, Тэ почти пожалел, что ввязался в эти отношения с Чоном. Как ему пережить это? Почему он страдает, если он сам этого пожелал?.. Лицо искривилось в болезненной гримасе. Он знает ответ, и ответ этот прост — он влюбился. «Любовь не выбирает, к кому и когда прийти», — когда-то сказала его мать, но тогда Тэхён не понял, к чему она это говорит. А потом мама исчезла, просто уехала, посчитав, что он уже не нуждается в ней. А вот теперь Тэхён понял, прочувствовал на себе. И если тогда она испытывала что-то похожее, то он не мог на нее злиться. Не теперь, когда и сам… Он медленно покачал головой. Насколько бы сейчас было легче, не случись всего этого. Нет, он не жалел ни о единой минуте, проведенной с Чонгуком, — это были самые счастливые моменты в его жизни. Со стороны они могли бы показаться неинтересными, даже скучными — обычная рутина, но для него они были дороже всего на свете. Маленькие кусочки счастья… То, как Чонгук сопел и жмурился с утра, не желая просыпаться. То, как он всегда обнимал его сзади, целуя в выступающий позвонок. То, как он подкладывал ему лакомые кусочки и следил, чтобы Тэхён вовремя питался. Его забота, его поцелуи, его готовность подчиняться и то, как он доверял Тэхёну. Но Тэ сам все испортил, и теперь из-за его глупости страдает не только он, но и Чонгук... От понимания этого становилось еще хуже. Он честно пытался поработать, но все время отвлекался, то уходя в свои мысли, то зачем-то в сотый раз глядя на телефон — будто ждал звонка. Тэ сглотнул. Как просто прекратить все это: просто набрать Чонгука, извиниться и они снова будут вместе… Так просто — и так тяжело. Он был уверен, что Гук простит его, даст ему шанс все исправить — стоит лишь попросить, ведь чувства Чонгука настоящие. Только вот… Тэхён тяжело вздохнул. Позже будет в тысячу раз больнее. Если Чонгук разругается с отцом и все потеряет, от него наверняка отвернется его привычное окружение — все отвернутся, а виноват в этом будет именно он. Да при любом раскладе их отношения обречены на провал. Им всего по восемнадцать! Боже, как же тяжело! Тэхён с трудом сглотнул комок в горле и внезапно осознал, что будет еще тяжелее: Чон пообещал, что так этого не оставит, что он попытается снова. В голове опять всплыли его слова: «Я не согласен. Я буду бороться за тебя… мне плевать на это твое «правильно» и прочее дерьмо…» Тэхён боялся, что не выдержит и сдастся, ведь искушение так велико: просто забить на все и не думать о последствиях, живя сегодняшним днем, гораздо легче, чем поступать правильно. Но после будет в тысячу раз тяжелее. Лучше уж сразу. Лучше же?.. Быть может, Чонгук прав и он, Тэхён, поступил как последний трус, решив за них двоих? Он разозлился на Чонгука, когда тот обвинил его в трусости и неуверенности в себе, но так ли он неправ? Еще до того, как Гуку потребовалась помощь в учебе, Тэхён ведь даже не помышлял о том, чтобы общаться хоть с кем-то из золотой молодежи, он покорно принял статус изгоя, потому что считал, что не заслуживает большего, что не нужен никому, даже собственной матери. Но потом пришел Чонгук, и Тэхён буквально утонул в его заботе, в его желании быть рядом. Он ценил Тэхёна, да что там ценил! Он его любил. Любит. Если такой человек — самый красивый, самый популярный парень в школе, который может быть с кем угодно, стоит лишь пальцем поманить, — выбрал его, Тэхёна, быть может, он не такой уж… никчемный? Прав Гук, он испугался. Надумал проблем и сейчас сидит, упиваясь жалостью к себе и еще больше сожалея о том, что Чонгуку тоже больно. Почему ему хватило слов Чона-старшего и одного-единственного вечера в компании друзей Чонгука, чтобы решить, что он не достоин, что у них ничего не получится? Да, несомненно, это не будет легко, да, всегда будут те, кто назовет Тэхёна подстилкой, кто решит, что он с Чонгуком из-за денег, как и те, кто захочет отобрать у него Чонгука. Но… Почему он даже не попытался сделать что-то? Почему снова сбежал? Как тогда, с мамой, вместо попыток узнать ее, наладить с ней отношения, он просто злился и все больше отдалялся. Так и здесь, он снова предпочел сбежать, вместо того, чтобы попытаться хоть что-то сделать, хотя действительно был счастлив с Чонгуком. Если так подумать, он всегда тяжело подпускал к себе людей, очень редко шел первым на контакт… Зачем он отпустил его? Ведь пока Чонгук не захочет соблазниться или изменить, ему не о чем беспокоиться. А если он захочет подобного, значит, отношения разладились. Смешок вырвался непроизвольно. У него был целый мир — человек, который его любит и которого любит он сам. А потом он взял и все разрушил. Из лучших побуждений. Он просто феерический идиот. Вспомнилась поговорка: благими намерениями выложен путь в ад. Тэхён даже глаза прикрыл... Он уже в аду и проживет так всю жизнь, если не вернет Чонгука. Желание вскочить с места и бежать к Чону стало почти нестерпимым, но Тэ так и продолжил сидеть, пытаясь трезво мыслить и придумать план. Глупо действовать под влиянием эмоций, он ведь всегда гордился своей сдержанностью, а тут… То он под эмоциями расстался с Гуком, то сейчас, под еще большими эмоциями, собрался мириться. Айщ! Дурак, как есть дурак! Нет. Хватит дергаться. Ему нужно переварить все это, понять, чего он хочет и как далеко готов зайти. К тому же, самое основное препятствие между ними, — отца Чонгука - пока никто не отменял. Тот против их отношений, и Тэ по-прежнему не хотел, чтобы из-за него Гук разругался с родителем. Тем более, с таким… Тэхён моргнул и понял, что за последний час не написал ни строчки. Экран расцвечивали цветные полосы заставки, скручиваясь в абстрактные фигуры… Если так пойдет и дальше, то он еще и без дохода останется. Нет, точно нужно взять себя в руки. Поднявшись, он двинулся на кухню и решил сделать кофе — есть не хотелось со вчерашнего дня. Мысли пошли на новый круг: он опять анализировал последний месяц жизни, последние сутки, все, что знал о Чонгуке… Грея руки о чашку, он рассматривал нелепые вишенки, нарисованные на боку, и вспоминал день, когда Чонгук просил дать ему шанс… И Тэ зачем-то согласился. А ведь достаточно было всего лишь сказать «нет». Он невесело усмехнулся. Зачем-то! Потому что хотел. Потому что надеялся, что все будет иначе, чем с Джинхо. Чонгук был так привлекателен, так искренен в своем желании, что не удержался бы даже святой… А Тэхён на святого точно не тянет. Он невесело усмехнулся и сделал глоток. Совсем себя измотал. Казалось, он стоит на маленьком каменном уступе, а внизу пропасть. Шевельнись — и упадешь. Или идет по канату на большой высоте, когда малейшее неловкое движение обещает смерть… Все-таки нужно отдохнуть — в голову лезли всякие глупости, и делать что-то, а тем более решать, находясь в подобном состоянии, просто-напросто глупо… Да и пусть! К черту! Он все-таки должен поговорить с Гуком и постараться все исправить. Стук во входную дверь раздался неожиданно. Тэхён вздрогнул и чуть не выронил чашку. Сердце суматошно колотилось в груди, и открывал он, одновременно испытывая страх и надежду. Но это был не Чонгук. — Здравствуй, Тэхён, — он во все глаза разглядывал стоявшую на пороге красивую женщину, но никак не мог сообразить, кто она такая и откуда его знает. Женщина тоже в ответ внимательно рассматривала его, а закончив осмотр, представилась, почему-то произнеся свое имя на европейский манер: — Меня зовут Сора Чон, — она тепло улыбнулась и сняла темные очки, — могу я войти? Тэхёна накрыло дежавю. Он совершенно растерялся, осознав, что эта дорого одетая леди — мать Чонгука, и не имел ни малейшего представления, что она здесь делает. Наверное, не знает, что они расстались, вот и пришла… Только зачем? Тоже будет убеждать, что они не пара? Несмотря на то, что Чонгук вроде говорил, что мать не против их отношений, Тэ не слишком в это верил. — Тэхён? — в его мысли ворвался обеспокоенный голос женщины, и он понял, что задумался и уже довольно долго держит ее на пороге. — Так ты пригласишь меня войти? На самом деле ему малодушно хотелось просто захлопнуть двери у нее перед носом, вернуться в тишину своего дома и попытаться уснуть, но воспитание не позволяло. Да и в любом случае он не мог так себя повести с мамой Чонгука. Но если она тоже будет ему выговаривать, что он не пара ее сыну, то Тэ просто не выдержит. Он только-только решил, что должен все исправить, как минимум извиниться перед Гуком за то, что доставил ему столько боли, а тут… В конце концов, он неохотно посторонился, пропуская ее внутрь. Он был совершенно растерян. Эта женщина застала его врасплох. — Есть гостевые тапочки? — спокойно поинтересовалась она. Казалось, госпожу Чон нисколько не волновало, что он пока не произнес ни единого слова. Она вела себя так, будто ей было абсолютно комфортно. Словно прийти в дом бывшего парня ее сына — такая мелочь… Тэхён, спохватившись, кивнул и достал те, что покупал Чонгук. Свою пару Тэ носил, а Гук почему-то всегда ходил босиком… — Спасибо, — поблагодарила госпожа Чон. — Так где мы можем поговорить? Тэхён провел ее в комнату и, только перешагнув порог, сообразил, что присесть здесь можно либо на пол, либо на кровать (стул они пару недель назад случайно разломали). Но разворачиваться и выходить было бы уже совсем неловко, так что он поспешно застелил одеяло и, чувствуя, как предательски горят щеки, жестом предложил ей устраиваться. К чести госпожи Чон, та даже бровью не повела, глядя, как он суетится, а спокойно присела, изящно скрестив ноги в щиколотках, да еще и как-то умудряясь держать спину прямо. — Здесь мило, — спустя несколько томительных секунд молчания произнесла она, неспешно скользя взглядом по комнате. Тэхён вежливо кивнул и продолжил разглядывать женщину из-под ресниц, только теперь подмечая и некоторое сходство с Чонгуком, и ее поразительную красоту. Вдруг она издала невнятный возглас и потянулась вперед, беря в руки… смазку, стоявшую тут же, на тумбочке. Тэхён вздрогнул, мечтая провалиться сквозь землю. — Хороший выбор, — серьезно кивнула она, внимательно изучив состав. Кажется, теперь от стыда горели не только щеки, но и уши. Совершенно смущенный темой разговора, Тэхён выпалил: — Так зачем вы здесь? Не выбор же смазки обсудить! — и только произнеся это, осознал, что нагрубил. Легкая улыбка медленно сошла с лица женщины, и она серьезно и как-то печально посмотрела на него. — Ты прав, я здесь не за этим, — она вернула смазку на место и сложила руки на коленях, всматриваясь в Тэхёна и словно бы не решаясь начать разговор. Тэ видел грусть в ее глазах, и это вдруг натолкнуло его на совершенно ужасную мысль. — Что-то случилось с Чонгуком?.. — хрипло, буквально выдавливая из себя слова, спросил он и застыл в ожидании ответа. Та медленно кивнула, скорбно поджав губы и не спеша отвечать. Тэхён сделал шаг к стене и оперся на нее плечом: мир вдруг пошатнулся. Нет, Чонгук не мог ничего с собой сделать, он же такой сильный… Но она бы, наверное, не улыбалась ему при встрече, а ненавидела и обвиняла? Нет, он наверняка жив, но может, он пострадал? А вдруг Чон разбился, он же так носится, особенно на эмоциях… Эти и еще множество вариантов пролетели в его голове за жалкие мгновения, а госпожа Чон все молчала, и Тэ уже готов был поторопить ее, как она произнесла: — Да, случилось, — и снова замолчала, разглядывая Тэхёна. Секунды растягивались, и ему казалось, что если она сейчас не скажет наконец, в чем дело, он ее ударит. — Мой сын страдает, — в груди все сжалось от дурного предчувствия… — У него разбито сердце. — Что?.. — в эту секунду он испытал одновременно и дикое облегчение, что все в порядке, и раздирающую злость за то, как эта женщина поиграла на его нервах. Тэ уже открыл рот, чтобы высказаться, но не успел. — Прости, что я испытывала твое терпение, Тэхён, но мне важно было знать, как ты относишься к моему сыну. И твоя реакция меня не разочаровала, — ровно ответила она и мягко попросила: — Присядь, я хочу поговорить с тобой. Тэхён послушно отлепился от стены и, сделав на подгибающих ногах пару шагов, без сил опустился на подушку. Госпожа Чон помолчала, словно собираясь с мыслями, а потом серьезно посмотрела на него: — Выслушай меня, пожалуйста, не перебивая, Тэхён. Сможешь? — не совсем понимая, что она собирается ему говорить, и не уверенный, что сможет дослушать до конца, он все же послушно кивнул. — Я могу понять, почему ты поступил так, как поступил, почему решил расстаться с моим сыном, — видя недоверчивое выражение лица, она твердо посмотрела на него и кивнула. — Да, могу. Я поступила когда-то точно так же, как и ты. — Зачем вы мне все это говорите? — Тэ не ожидал от нее откровенности и оказался совершенно не готов к такому повороту событий. Зато стало понятно, от кого Чонгуку досталась такая же манера огорошивать собеседника внезапным приступом откровенности. — Я, как и любая мать, хочу, чтобы мой ребенок был счастлив. И что-то мне подсказывает, что счастливым он может быть только с тобой, — Тэхён недоверчиво покачал головой, исподлобья рассматривая женщину. — Да, не сомневайся. Мой Чонгук-и пошел в меня: он влюбится только раз и на всю жизнь. Уже влюбился. Тэхён опустил голову, пряча лицо. Слышать это было больно. Внутри мешалась растерянность от неожиданного визита этой женщины, боль от ее слов и жгучее, невыносимое желание поверить в то, что она говорит правду. — Послушай, я верю в своего сына. Он не отступится и будет преследовать тебя, пока ты не согласишься снова быть с ним, — Тэхён вскинулся, удивленно глядя на нее. — И я поддерживаю его, — грустно, но светло улыбнулась мама его любимого человека. — В свое время мне не хватило храбрости отстаивать свой выбор, — она смотрела не на него, а куда-то в пространство, видимо, вспоминая свое прошлое. — Я заканчивала учиться, когда познакомилась с любовью всей моей жизни. Мы очень быстро стали встречаться, уже планировали пожениться, но тут мой отец неудачно вложил средства и почти обанкротился. Чтобы поправить положение семьи, он принял предложение Чон Тэджуна о помолвке. Я никому не говорила, что у меня есть возлюбленный, потому что мой избранник был обычным человеком, не из нашего круга общения. Когда отец позвал меня, чтобы сообщить о грядущей свадьбе, я возмутилась, но он твердо сказал, что все уже решено и у меня нет другого выбора. Я… Тогда мы впервые поссорились. Взгляд госпожи Чон затуманился, а губы сжались в тонкую нить. — И тогда я ушла из дома, — она опустила голову, но Тэ заметил, как исказилось от боли ее лицо. — Но… — ее голос дрогнул. — Чон Тэджун умеет убеждать. Меня загнали в ситуацию, когда под угрозой оказалось здоровье и благополучие моего возлюбленного. И я поддалась. Уверила себя, что могу решать за двоих, что это для его же блага, что все однажды пройдет и эти чувства тоже, ведь главное — что он будет жить. Сиюн уговаривал меня не делать этого, предлагал сбежать… — Тэ зажмурился и сжался. Хотелось заткнуть уши, но он не мог пошевелиться, завороженно слушая рассказ Соры Чон. — Тебе знакомы эти мысли, не правда ли? — темный глубокий взгляд давил, она почти пугала его, но тут госпожа Чон слегка улыбнулась, и он понял, что все эти эмоции в ее глазах направлены не на него. Осознание этого помогло чуть успокоиться — слишком уж его задел рассказ матери Чонгука. — Ты, наверное, думал точно так же? — Тэхён медленно кивнул, понимая, что она читает его как открытую книгу. — Я не удивлена. Что ж… В итоге я подписала брачный контракт и вышла замуж за нелюбимого человека. Чуть позже родился сын… Которого мне запрещено было даже воспитывать, потому что я «могу избаловать наследника семьи Чон», — она несколько раз глубоко вдохнула, словно пыталась успокоиться. — Не продолжайте, если вам трудно, — предложил Тэхён. Ему было искренне жаль эту красивую сильную женщину. А еще он испытывал боль от того, насколько ее история перекликается с его собственной. — Нет, я хочу, чтобы ты дослушал, — госпожа Чон покачала головой. — Не буду тебе рассказывать, насколько невыносимо жить с ненавистным тебе человеком, вряд ли тебе это интересно. Скажу лишь, что спустя почти пятнадцать лет я вновь встретилась с Сиюном на научной конференции и поняла, что до сих пор люблю его. А он любит меня. С тех пор, уже шесть лет, я считаю каждый прожитый день и с нетерпением жду того момента, когда истечет срок двадцатилетнего контракта. Тэхён замер. Насколько, должно быть, трудно жить вот так, в ожидании, годами и считать каждый день. — Сколько еще… — неуверенно начал он и оборвал фразу, не зная, как корректно ее сформулировать. — Меньше двух месяцев, — она светло улыбнулась, — сущая мелочь по сравнению с шестилетним ожиданием, правда? — Да, — он невольно улыбнулся в ответ. Его задела судьба Соры Чон, и он отчего-то был очень рад, что скоро все наладится. —Знаешь, зачем я тебе это рассказываю? — она наклонилась вперед и провела рукой по его волосам, отодвигая лезшую в глаза прядь, и внутри все болезненно сжалось. Хотел бы он вот так сидеть и разговаривать со своей собственной мамой. — Ты ведь умный мальчик и наверняка провел параллели? — после кивка Тэ, она продолжила: — Не повторяй моих ошибок, Тэхён. Я потеряла слишком много времени, целых двадцать лет! А все потому, что была не готова бороться с окружающими за свое счастье, потому что испугалась и поверила, что могу решать за двоих. Я думала, что поступаю правильно и благородно, и первое время эта мысль утешала меня, но очень быстро перестала. Я окунулась в науку, строила карьеру, лишь бы не вспоминать… Не соверши такую же ошибку, — повторила она и ласково провела ладонью по его волосам. — Почему вы решили все это мне рассказать? — не выдержал Тэ, всматриваясь в красивое, бледное от волнения лицо с такими же, как у Чонгука, глазами. — Потому что любовь стоит того, чтобы за нее бороться, жаль, я поняла это слишком поздно… А еще потому, что человек, вызвавший в моем сыне такие изменения, заставивший его испытать это необыкновенное чувство, должен быть невероятной личностью. Тэхён смутился и отвел взгляд. — Я правда так считаю, — мягко проговорила госпожа Чон чуть охрипшим голосом и внезапно спросила: — Не мог бы ты предложить мне кофе? Тэхён кивнул и неловко поднялся на ноги. — И все-таки, — обернулся он на пороге комнаты, — зачем вы… — и умолк, не в силах внятно выразить те чувства, что бурлили внутри. — Потому что хочу счастья для своего сына, а счастье для него — это ты, Ким Тэхён. Когда он вернулся обратно, неся две чашки кофе и печенье, то застал женщину за разглядыванием книг на стеллаже. — Спасибо, — поблагодарила та, принимая у него чашку и изящно отпивая из нее. — Тэхён, я понимаю, что вы молоды, что, возможно, ты не веришь в искренность чувств Чонгука… — она беспомощно замолкла, с отчаянием глядя на него, и Тэ сдался. — Я верю, — тихо произнес он, опустив голову, — но я сомневаюсь, что у нашей истории будет хороший конец. — Что ты чувствуешь к нему? Тэхён удивленно посмотрел на госпожу Чон и слегка покраснел, не решаясь солгать — пронзительный взгляд этой удивительной женщины, казалось, видит каждый закуток его души. — Я люблю его, — шепот вышел едва слышным, но, судя по тому, как счастливо она улыбнулась, госпожа Чон его услышала. — Это же замечательно! Тогда почему ты не хочешь помириться? — Я… хочу. Но я совсем не пара ему, и… — Какие глупости! — отмахнулась женщина и, сделав вперед шаг, взяла его за руки, глядя снизу вверх прямо ему в глаза. — Объективно это так, вы занимаете разное социальное положение, но, Тэхён, позволь себе быть счастливым, — проникновенно произнесла она, и по спине побежали мурашки. Тэхён сглотнул, все больше понимая, что его решение расстаться было неправильным: прошло едва ли полсуток, а у него уже так болит сердце без Чонгука, словно он на грани сердечного приступа. — Ким Тэхён, — она крепче сжала его пальцы, — на счастье абсолютно не влияет тот факт, кто твой человек. Если вам повезло встретить взаимную любовь, то нужно держаться за нее. Я приехала сюда в надежде убедить тебя передумать. Подумала, что если ты услышишь эти слова от меня, от человека, которому так же дорог Чонгук, как и тебе самому, то ты найдешь в себе силы последовать за своими чувствами. — Откуда вы знали, что я… — Я видела вас вместе, — просто сказала госпожа Чон и улыбнулась. И Тэ решил не уточнять, где ей довелось их увидеть. — Просто поговори с ним. Ты заслуживаешь счастья. Вы оба. — Я… — во рту пересохло, и он сглотнул, не в силах отвести взгляд от темных глаз, так похожих на глаза Чонгука. Они всматривались прямо ему в душу, вытаскивая на поверхность все сомнения, все его страхи… Все то, в чем он так старательно убеждал себя. И под этим теплым взглядом все проблемы и сомнения казались надуманными, мелкими и совершенно незначительными. Он ведь и сам почти решил ехать и просить прощения. Просто потому, что не может без Чонгука… Теперь, услышав историю, так похожую на его собственную, он, кажется, сделал окончательный выбор. Мама Чонгука с облегчением улыбнулась, видимо, прочитав все эмоции на его лице. — Давай я тебя отвезу? — Тэ лишь нервно кивнул, а она вдруг потянулась и обняла его крепко-крепко. — Спасибо тебе, Тэхён. — За что? — За то, что прислушался к моим словам и к своему сердцу. Тэхён покраснел и опустил глаза, чувствуя, как горят щеки. Он был готов отправиться прямо сейчас и даже двинулся к выходу из комнаты, как госпожа Чон со смешком его остановила: — Ты, несомненно, выглядишь очень… интересно, но вряд ли будешь рад оказаться у нас дома в таком виде. Тэхён замер, только теперь догадавшись осмотреть себя. После душа он вообще не соображал и натянул первое, что попалось под руку. И, как назло, это оказались та самая растянутая футболка, оголявшая ключицы, и домашние штаны. — Да, — пискнул Тэ и резво шагнул по направлению к шкафу. — Не буду тебя смущать, подожду снаружи, — он застенчиво кивнул и принялся суетливо рыться в шкафу. — И кстати, можешь называть меня Сора.
