Я просто люблю тебя, Ади

Прогуливаясь по ночным улицам какого-то небольшого городка, Джеймс медленно вдыхает пыльный, грязный воздух, пытаясь выкинуть из головы навязчивое желание остаться. На земле строить отношения было проще — он всегда получал тех, кого хотел. Да, иногда процесс мог занимать неделю, может, две… но не больше. На Небесах же он уже полтора месяца бился в тщетных попытках сдвинуться с мёртвой точки. — Ты же не дурак, Джеймс. — Во взгляде голубых глаз усталость и ни намёка на заинтересованность. Совершенное безразличие, холодное настолько, что даже находится рядом — не комфортно. — Вокруг тебя десятки других ребят, которым ты нравишься. Не трать на меня время. С того бескомпромиссного отказа он каждый вечер придумывал новые способы добиться внимания ангела. Находил поводы для случайных встреч, вызывающе вёл себя во время занятий, ловил в коридорах и туалетах… но никогда не получал отдачи. Сэми был «занят». И не тем, кого можно было легко подвинуть, а несносным демоном, вечно лезущим не в своё дело. Поэтому изначально лёгкая заинтересованность превратилась в манию. А затем — в помешательство, граничащее с безумием. — Отвали от него. — Ади сводит брови к переносице, скалясь и пуша перья на крыльях. Не распахивая их, пытаясь начать открытый конфликт, а только демонстрируя серьёзность своих слов. — Чего ты добиваешься? Думаешь, приставая к нему на каждом совместном уроке, ты что-то изменишь? Вдох-выдох. Глубокий настолько, что болят рёбра и кружится голова. Ади — парень, которому всё всегда сходит с рук. Которому потворствуют учителя, у которого нет никакого понимания, что нужно уважать тех, кто сильнее. Именно такой, каких он, Джеймс, ненавидит больше кого бы то ни было ещё. — Тебе чего-то не хватает? Социализации? Поддержки? — Геральд выглядит слишком серьёзным для того, кто оставил ученика после уроков всего лишь за какое-то «несоблюдение дисциплины». Выдуманный повод не может заставить изменить эмоции — настроение мужчины читается в два счёта но, даже зная о том, как выглядит, тот не пытается строить из себя то, чего нет. — Обращайся ко мне, к Мисселине, к Фенцио. Но других детей не трож, понял меня? Джеймс усмехается, растягивая губы до трещин, когда наконец цепляется взглядом за то, что искал — пьяного парня, еле стоящего на ногах. Конечно, это не лучший вариант, который можно найти — гораздо приятнее, когда тот, кого ты трахаешь, ещё может сопротивляться, вырываться, кричать. Это забавляет, возбуждает. Доставляет удовольствие, несравнимое с пресными моментами, когда на каждый толчок слышится лишь мычание в дешёвые простыни. Но выбирать не приходится — амулет, украденный у Фенцио, не может скрывать вечно. Если быть точнее, то на «прогулку» по земле у Джеймса от силы полчаса. — Хей, парень! — Резко меняясь в лице, ангел оглядывается за спину, проверяя, не появился ли кто, и, не теряя времени, подходит к симпатичному брюнету вплотную. За двадцать лет он выучил все рефлексы людей наизусть, поэтому в два движения фиксирует свою цель на месте, сжимая горло одной рукой, второй — вырывая из онемевших пальцев телефон, выбрасывая его на асфальт. — Не двигайся. Откроешь рот — выбью зубы и затолкаю тебе же в глотку. — Не трогай меня! — Сэми вырывает локоть из хватки с такой силой, что на нём остаются красные следы от пальцев и, Шепфа, Джеймс готов кончить только от одной мысли, что синяки от его рук могут покрывать каждый изгиб тела этого хрупкого мальчишки. — Какой же ты придурок… Вжимая пьяное тело в каменную стену переулка, пахнущего сигаретным дымом и мочой, ангел дышит тяжёлыми, глубокими рывками, снова пытаясь совладать с закипающим гневом, так долго копящемся в нём. В этот раз — тщетно. Мысли о мести, о крови на нежных губах, о сперме на хрупких крыльях, о сорванном голосе, умоляющем прекратить, накрывают волной. Джеймс в ней захлёбывается. Сдаётся, но делает это с таким удовольствием, что всё наконец встаёт на свои места. Хватит. Достаточно. Наигрался. — Ты ведь каждую ночь с ним трахаешься, да? — Распахивая серебряные крылья, перекрывая Ади проход, ангел едва ли похож на себя от той всепоглощающей ненависти, что испытывает. — Скрыли энергию? Стоны не скроешь. Я слышал, как он умоляет тебя, как просит твой член… Рыжий демон бледнеет, теряет дар речи, отходит к стене. От услышанной пошлости кровь кипит в жилах, но кожа мёрзнет от ужаса. — У меня будет шанс проверить, чему ты научил его. Надеюсь, ты хорошо постарался. С ненавистью продолжая одной рукой сжимать хрупкую человеческую шею, пальцами второй ангел тянется к тугим джинсам, не без труда стягивая их до колен. Надеясь на то, что кончить получится быстро. Благо, единственные люди, изредка проходящие по улице, старательно избегают взглядом это тёмное, забытое Шепфа, место. — Не угрожай мне. Я и сам могу рассказать всем, с кем сплю. — Сэми не берёт ничего. Ни флирт, ни дружелюбие, ни запугивание. Он гордо смотрит прямо в глаза, пряча за пеленой злости ледяной страх. — Даже если ты сделаешь всё, чтобы разрушить наши с Ади отношения, с тобой я не буду, ясно? С губ срывается гортанное рычание, когда член входит глубже, глубже, по самые яйца — парень под ним уже отключился от боли, и теперь Джеймсу приходится держать его за шею, чтобы не позволить телу свалиться на грязный асфальт раньше времени. — Я же вижу, что ты делаешь. — Дино не соблюдает личное пространство — стоит так близко, что трудно фокусировать взгляд, а шёпот слышно не хуже, чем обычный голос. — В этот раз тебе твои выходки с рук не спустят. Это казнь, Джеймс. Он не угрожает. Он констатирует факт. Последний раз толкаясь внутрь, ангел что есть сил сжимает руку на уже холодной, от недостатка кислорода, шее, кончая под характерный хруст позвонков, разносящийся по пустому переулку. Шепфа по всем канонам должен уничтожить за такое, но ведь ему плевать — он больше не вмешивается в дела созданных своими руками существ. — Хватит паясничать. Джеймс цедит слова сквозь зубы и, не в силах сдержать эмоции, со злостью толкает демона в плечо. В сторону пустого замкнутого коридора, загоняя в угол. А Ади молчит. Только отступает на пару шагов, ближе к стенам, надеясь сохранить хотя бы остатки личного пространства. Он всегда держится храбро: не отвечает на провокации, прячет руки в карманах, в знак нежелания драться. И нагло, несдержанно улыбается, когда видит, что агрессия разрывает соперника изнутри. — Думаешь, это смешно? — Удар приходится в каменную кладку прямо над макушкой, засыпая бетонной пылью все вокруг. Но даже это не работает на дьявольского парня, упорно натягивающего на веснушчатое лицо красивую ухмылку. «Он улыбался бы и с кровью на зубах», проносится в ангельской голове. И от этой мысли серебряные крылья вздрагивают от предвкушения. — Думаю, что ты можешь только угрожать. — Сжимая руки в кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в кожу на ладонях, Ади как никогда ощущает разницу в возрасте и комплекции. Только это ничего для него не меняет — ему всё ещё кажется, что если бы Джеймс действительно хотел навредить, то сделал бы это без лишнего фарса. — Иначе ты, скорее всего, отправишься туда, откуда вернулся. А ты вряд ли этого хочешь. И всё, что может сделать Джеймс, это ударить снова, в то же место, довольствуясь только блёклым страхом за собственную жизнь, мелькнувшим в лице напротив. Потому что Ади прав. Вытирая испачканный кровью член о чужие брюки, Джеймс со вздохом отвращения оглядывает представшую картину. У людей нет крыльев. Ни чёрных, ни белых. А не изуродовав их, невозможно по-настоящему насладиться результатом. Зато на Небесах они у всех есть. Поэтому он вернётся. Потерпит ещё немного ради того, из-за чего это всё затевалось. Закончит так, что его уже нельзя будет вычеркнуть из истории школы.

***

— Зачем вообще это идиотское разделение? — Лёжа с Сэми на одной кровати, с трудом умещаясь вдвоём, Ади перебирает пальцами тёмные кудри, накручивая на пальцы длинные завитки. — Между ангелами и демонами разница только в том, что демоны имеют право быть собой. Сэми не отвечает. Но звучно вздыхает в знак молчаливого согласия, продолжая разглядывать тени от люстры на потолке. Конечно, Ади прав — они оба видели достаточно хороших демонов и плохих ангелов, чтобы быть уверенными в том, что эти статусы не более чем формальность. А значит и разделение на их основе не может быть объективным. Но сейчас совсем нет настроения об этом говорить, это долго, и так или иначе снова приведёт к обсуждению Джеймса. Не может не привести — более жестокого, эгоистичного и агрессивного ангела сложно придумать. А с учётом того, что каждый день этот «ангел» продолжает находить всё более изощрённые способы усложнять всем жизнь, даже его имя теперь режет слух и портит настроение. Поэтому Сэми сильнее жмётся к обнажённому, разгорячённому телу под боком, и, прикрывая собственную наготу крыльями, утыкается прохладным носом в веснусчатую шею. Жмурится, чувствуя, как расходится тепло в местах, где они касаются друг друга, и сильнее кутается в мягких перьях, закрывающих от лёгкого ветерка из распахнутого окна. — Хочешь… — Не открывая глаз, он до бликов под веками хмурится от волнения, и почти задыхается, когда губами, прижатыми к сухой коже, чувствует, как сердце Ади пропускает удар. — Хочешь, мы можем ещё раз… Демон не отвечает. Невесомо проводит пальцами между лопаток, срывая с искусанных губ тихий стон. Усмехается, довольный реакцией, надавливает на основания крыльев ладонью, заставляя расслабленное тело изогнуться. И, дожидаясь, когда парень окончательно разомлеет, резким движением подминает его под себя. Так, чтобы дыхания смешались, чтобы грудь касалась груди, а твердеющий член лёг рядом с пока ещё мягким, после предыдущей разрядки. — А говорят… демоны совращают ангелов. — Весом тела прижимая Сэми к кровати, он плавно ведёт бёдрами, притираясь к гладкой коже, совсем без волос и изъянов. Оставляя на ней влажную полосу предэякулята, тут же остывающую под прохладным ветром из окна. — А оказывается, что даже тут между нами нет различий. Сэми тихо втягивает воздух сквозь сжатые зубы, хватается одной рукой за рыжие пряди, другой — мягко, но достаточно ощутимо, обхватывает чужой член. Его ладони, прохладные и почти всегда сухие, плохо подходят для подобных вещей, но Ади нравится. Он вторит мягкому стону, жмурится, кусает подставленные ему ключицы и с готовностью прижимается ближе, в надежде, что сегодня у них получится хотя бы ещё раз кончить перед тем, как разойтись. Джеймс за полгода уничтожил всё. Они больше не могли позволить себе обниматься на уроках, боялись оставаться на ночь вдвоём. Ждали, что в любой момент их могут подставить и с ужасом переглядывались, когда кто-то говорил о них как о паре. Конечно, их защищали деканы факультетов, а Мими яростно вступала в каждую перепалку, в которой о её друзьях отзывались недостаточно лестно. Но теперь этого стало мало — от ангела с серебряными крыльями оказалось просто невозможно избавиться. — Хватит думать. — Крепче сжимая пальцами твёрдую плоть, Сэми заглядывает в зелёные глаза и тепло улыбается, целуя парня в уголок губ. — Лучше… отпусти себя. Пожалуйста. Ади благодарно выдыхает, не в силах выразить всё, что чувствует, и распахивает крылья, стараясь выровнять положение. Его не нужно просить дважды — снова вдавливая ангела в постель, он наскоро пропускает указательный и средний пальцы между губ, распределяя вязкую слюну и, напоследок сплёвывая остатки на них же, входит в податливое тело сразу двумя. После сегодняшнего вечера ангел достаточно растянут, да и смазка ещё осталась внутри, так что двигаться получается сразу, легко, без лишних прелюдий. А Сэми, совсем не ждущий подобного, бесстыже стонет, утопая в пуховых подушках. — Не забывай, что у тебя тоже есть дело. — Нетерпеливо толкаясь во всё ещё крепко сжатую ладонь, Ади звучно стонет, когда парень сжимает пальцы, проводя большим по уретре. И едва заметно сбивается с ритма, пытаясь достичь собственной разрядки. Сэми не против. Ему нравится, как ощущается крепкая, напряжённая рука на его бедре, как внутри всё горит от грубых, неритмичных, движений. Как звучит любимый голос, то стонущий, то тихо ругающийся от удовольствия у него над ухом. Он кончает первым. Слишком много ощущений, слишком много Ади — прижимая к матрасу, он буквально трахает его своим телом, не позволяя уйти от движений, не прекращая двигать бёдрами в такт собственным пальцам, терзающим растянутый вход. Поэтому, когда он наскоро убирает руку, вытирая о белоснежную простынь остатки мутной смазки, Сэми запрокидывает голову и негромко стонет, едва не возбуждаясь снова. Слишком много. Больше просто будет лишним. Приходя в себя спустя долгих тридцать секунд, стараясь прильнуть ближе, он привстаёт на локтях. Так, чтобы прижаться губами к горячему уху, и быстро, боясь спугнуть, прошептать: — Давай… я познакомлю тебя с родителями? Пускай знают, с кем я сплю. Ади кончает в его кулак с тихим стоном, вжимаясь в его тело с такой силой, что руки, на которые упирается ангел, начинают дрожать. Он не отвечает «давай». Он целуется. Так крепко, искренне и счастливо, что почти задыхается.

***

— Эй, Ади! Далеко собрался? — Ненавистный бархатный голос впервые озвучивает его имя не в тесном коридоре, где никто не сможет помочь, а прямо на общей поляне посреди школы. Перед другими учениками, из которых несколько даже оборачивается на чужое имя. — Или найдёшь минутку? Сегодня Джеймс словно не собирается вступать в открытый конфликт. Даже выглядит иначе. Не столько дружелюбно, сколько довольно спокойно — редкость для его характера. На лице ни единой эмоции, руки, почему-то, в карманах. Стоит и смотрит, не сводя глаз, на рыжую макушку и чёрные крылья, сильные, довольно крупные для парня его возраста. Думает. Пытается унять дрожь от адреналина в крови после того, что только что сделал в ангельском коридоре. Пытается решить, как лучше всего завершить здесь своё прибывание. Уже очевидно — другого шанса не будет. Сейчас до учителей всё дойдёт, сейчас всё вскроется… может, в ближайшие полчаса. Тогда его изгонят обратно, на землю, и все планы рухнут. Не будет шанса реализовать задуманное, не получится доказать ничего своему ментору. А значит, тот окажется прав, и все уничижительные комментарии, обзывательства, угрозы, окажутся доказанными теоремами, а не поводами их опровергнуть. — Зачем? — Ади не оборачивается. Стоит, сбитый с толку странным выбором местоположения для разговора. — Что тебе ещё нужно? Джеймс не отвечает. Молчит. Долго. Просто стоит, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Сосредотачиваясь на глубоком, тяжёлом сердцебиении, от которого кружится голова как от качки, и на дрожащей, то и дело застилающей взор, белой пелене, от которой кровь по венам бежит ещё быстрее. Хотя, казалось бы, куда больше. Последний раз он был так перевозбуждён только в тот день, когда ночью спустился вниз, чтобы выместить копящуюся агрессию на первом встречном. Хруст его костей, ощущение холодеющего тела, сильнейший, за долгое время, оргазм… и всё не то. Не было удовлетворения, не было долгожданного покоя после совершённого. Это было не то, чего он хотел. Это был не Сэми. Не его труп. — Поговорить. Делая несколько неровных шагов навстречу, выходя на зелёную траву, Джеймс, не моргая, не меняя выражение лица, улыбается одними губами, обнажающими нездоровый оскал. Ади не видит. Всё ещё стоит спиной. — Брось. — Бьющие по вискам мысли, одна сложнее другой, мечутся от предвкушения. Он хочет покончить с этим, хочет завершить всё, о чём думал и мечтал. Но для этого нужно звучать убедительно. Наладить любой, даже самый минимальный, контакт, хотя бы зрительный… — Ты же знаешь, что этот разговор должен случиться. — Нам не о чем разговаривать. Можешь угрожать, врать, мне всё равно. — Стоя вот так, посреди школьного двора, демон чувствует себя защищённым настолько, насколько возможно в кругу одноклассников. Но под кожей зудит от холодного страха, а сердце в панике бьётся о рёбра, выбивая такой необходимый кислород. Им правда не о чем общаться. Джеймс в его адрес либо распускает слухи, либо бросает полные желчи комментарии. Они не разговаривают. Не заводят диалогов, не ищут поводов или даже приблизительных тем. Кроме одной. — Жаль. Сэми хотел бы, чтобы ты знал, что случилось. Ади замирает. Сердце не бьётся пару секунд, стоит, до боли сдавливая рёбра, пока в голове укладывается то, что он услышал. Ощущения похожи на удар, выбивающий воздух из груди, почву из-под ног, мысли из головы. У них были раздельные уроки. Сэми не встретил его у кабинета, как договаривались. Сэми был с ним. — Знаешь… не думал, что ты сможешь научить его всему так хорошо, чтобы мне понравилось. Вынимая руку из кармана брюк, Джеймс дожидается, пока Ади обернётся. Встречается с ним глазами, держит контакт несколько долгих секунд, вглядываясь в искажённое страхом лицо. И разжимает ладонь, отпуская по ветру пару сломанных, испачканных кровью, белых перьев. Мысленно записывая победу на свой счет. — Ты… не мог… — Отступая на шаг, демон судорожно распахивает губы, пытаясь избавиться от тёмной пелены перед глазами, и почти физически ощущает, как всё тело ломается от ужаса и беспомощности. — Ты бы… не сделал… На поляне начинают собираться те, кто стоит в непосредственной близости. Окружая застывших парней, они шепчутся, смеются над чем-то. И смотрят, надеясь ничего не упустить. Будь Сэми здесь, он наверняка просто взял бы Ади под руку и увёл отсюда. Но Сэми здесь нет. Нет даже Мими — Джеймс все предусмотрел. — Послушай, Ади… — Ангел поправляет раздражающие серебряные крылья и внутренне ликует, видя, как в зелёных глазах застывает влажная пелена. — Ты же понимаешь, что это должно было рано или поздно произойти. Слишком долго вы делали вид, что меня не существует. С каждым словом его голос звучит всё громче, заполняя школьные коридоры, привлекая больше студентов. Он любит зрителей. Но ещё больше любит злость и первобытный страх. — Он не показывал, но ему понравилось. — Украдкой оглядывая собравшихся ребят, оценивая масштаб столпотворения, Джеймс сглатывает густую слюну и, словно стараясь скрыть сбившееся дыхание, опускает голову. Пока Ади смотрит, пока пытается разобраться, что происходит, пока не уходит, добровольно оставаясь прямо перед ним, в нескольких шагах, он может наладить контакт. Влезть в голову, зарыться в мысли. Сломать барьеры между чужими воспоминаниями и своими чувствами. — Он не вспоминал о тебе, когда умирал. — Когда Джеймс распрямляется, демон, всё так же смотрящий на него запуганным взглядом, вдруг тихо стонет от ужаса, прижимая ладони к лицу. К глазам, боль в которых напоминает резь от мелкого, острого песка. Последнее, что он успевает заметить перед тем, как окончательно потерять контроль над телом — ухмыляющееся лицо Люцифера, смешавшегося с толпой таких же весёлых лиц. — Я всё время представлял, что сделаю с ним. С тех пор, как увидел. — Теперь голос звучит в голове, прямо в мозгу, проникая туда, куда в ужасе забились собственные мысли. — И знаешь, сегодня утром я понял, что мне на самом деле ничего не мешает сделать с ним всё, что я хочу. Не открывая зажмуренных глаз, не касаясь ничего руками и, кажется, даже не дыша, Ади вдруг начинает чувствовать то, что не может чувствовать. Холод мрамора общественного туалета, на стены которого опирается ладонями, перекрывая выход. Вяжущий язык запах крови, похожий на мокрое железо, и шум воды из крана, который забыли закрыть. Сэми загнанно смотрит на него сквозь слёзы на ресницах, судорожно, трясущимися руками, стирая кровь с разбитой губы. Он ничего не говорит, но во взгляде столько мыслей сразу, что те будто сами выстраиваются чёткое, осознанное, искреннее «ненавижу». И в животное, совсем нечеловеческое, желание выжить. — Он умолял меня прекратить. Но не кричал. Знал, что меня это разозлит. — Подходя ближе к парню, всего на секунду давая ему немного контроля, Джеймс скалится, наблюдая за тем, как тот сгибается пополам, закрывая себя крыльями. Перед учениками — немая сцена. Никто не чувствует то, что чувствует Ади, никто не слышит полный самодовольства голос. Демон просто стонет, склонившись над землей и обхватив ладонями глаза. Никто не видит чётких, таких живых воспоминаний, в которых Сэми из последних сил воет в зажимающую рот ладонь, пока ему ломают крылья, прижав грудью к стене. — Это только начало. — Убрав руки в карманы, Джеймс оглядывает заинтересованные лица вокруг и качает головой, весело смеясь. Пуская волну смеха по недалёким старшеклассникам, даже не пытающимся разобраться в том, что происходит. Пока Ади своими глазами видит самый худший кошмар. Сэми стоит перед ним на коленях, опустив голову в пол, позволяя смешанной с кровью слюне и смазке тонкой ниточкой капать на холодные плиты одного из школьных туалетов. Его тёмные волосы намотаны на чужую, не принадлежащую Ади, руку, и уже через секунду он чувствует, как резким движением заставляет ангела поднять лицо вверх. В заплаканных голубых глазах — непокорность, обида и страх, на щеках — свежие раны. А у уголков искалеченных губ засохшая кровь. Ади хочет зажмуриться, метнуться в сторону, закричать, но вместо этого на его лице расцветает удовлетворенная улыбка, слишком сладкая и омерзительная, а его сбитое дыхание снова учащается — ему мало одного раза. Ещё одно движение, которое он чувствует словно своё, бросает хрупкое тело на пол, к ногам. Так, чтобы было видно обнаженную спину, потерявшую фарфоровый цвет от бордовых синяков, и бледные руки, связанные верёвкой, оставившей глубокие рытвины из-за частых движений. Сэми больше пытается уйти, не делает никаких попыток сбежать. Не плачет, не кричит. Даже не стонет. От представшей картины глаза закатываются, рука тянется к снова встающему члену, а с губ срывается тихий полустон. — Молодец. — Голос, хриплый, говорящий шёпотом, бьёт по ушам искажённым звуком — впервые он звучит даже не в голове, а как свой собственный. Последнее, что удается рассмотреть перед тем, как окончательно запрокинуть голову к мраморному потолку — крылья, покрытые изодранными в клочья, мёртвыми лохмотьями перьев, прикрывающими поломанный скелет. Падая на колени, Ади чувствует, как его выворачивает наизнанку от отвращения и страха, и только всё ещё не отпустившее ощущение чужого тела не дает ему испортить ровный школьный газон. Джеймс держит его. Так, чтобы не дать достаточно власти над собой, но и позволить отдышаться. Мучает, пытает, при этом устраивая безобидное представление для всех остальных. Ади выглядит комично, несомненно — воет что-то, хотя его никто не трогает, лежит на земле. Никто не задумывается, почему это происходит. И никто не видит, что уже почти вся школа здесь, а Сэми — нет. Содрогаясь крупной дрожью, Ади ощущает, как постепенно возвращается больший контроль над телом. Сначала чувствует запах травы, в которую до хруста костей впиваются ледяные пальцы, затем слышит смех собравшихся на это шоу учеников. И только в последнюю очередь двигает губами, ловя воздух короткими, рваными движениями. А Джеймс стоит в нескольких шагах от него, убрав руки в карманы, и смеётся вместе со всеми, глядя на него сверху вниз. Он знает, что уже победил. Но Ади все равно пытается совладать с собой, и спустя пару секунд делает первые попытки подняться — упираясь ладонями в землю и напрягая руки, приподнимается над землей. И тут же падает обратно вниз, с ужасом замечая, что тело, как и крылья, словно налитые свинцом, снова чувствуют холод мрамора. На этот раз, смешанный с теплом безвольного тела, зажатого между ним и стеной. Сэми повёрнут к нему лицом, но не смотрит в глаза. Плачет, молча, ни издавая ни звука. Сжимая стучащие зубы. На каждом толчке вздрагивает, ощутимо напрягая каждую мышцу, лишь бы хотя бы немного уйти от страшной боли. Голосов не слышно. Эхом от стен отдаётся только тяжёлое, звучное дыхание, принадлежащее вбивающемуся в ангела парню, и тихий звук скребущих о стену костей — единственного, что осталось от сломанных белых крыльев. И снова обратно, в короткую траву на школьной поляне. На этот раз контроля ещё больше, но, в отличии от первого раза, сейчас он оглушает. Крупная дрожь переходит в мелкую, заметную для всех. От боли, страха и горя хочется кричать, но из горла не выходит ни звука. Вместо этого он плачет, лбом упираясь в холодную землю, зубами цепляясь за ровный газон, оказавшейся слишком близко к лицу. Надеясь хоть как-то унять неописуемую, чудовищную боль, разрывающую его тело. Смеха больше не слышно — вместо него возбуждённый, напуганный шепот. — Позови Геральда. — Одним из первых замечая, что что-то не так, Люцифер быстрым движением расталкивает нескольких ребят перед собой. Оглядывает представшую картину и мгновенно бросает взгляд на Ости, так и стоящую с ехидной ухмылкой на лице. Она, как и многие, не понимает. Поэтому громко, так, чтобы та, наконец, послушалась, повторяет: — Сейчас же! — Он умирал долго. — Снова не давая сопернику возможности дышать, приседая на корточки, ангел сладко улыбается, разглядывая бьющегося в агонии парня, заслужившего это всё за свою дерзость, самоуверенность и любовь. — Я даже успел кончить в третий раз, попробовав всё, что хотел. Поэтому трахать тебя мне не придётся.