Три кружки чая

Элизабет недолго мнётся под дверью, уже зная, что её ожидает за столь долгое отсутствие. Глубоко дышит, считает до десяти и наоборот. Томсан кажется, что её внутреннее спокойствие осталось где-то в том доме, откуда она ушла. Ей кажется, что в настоящей семье так быть не должно, чтобы твой ребёнок боялся вернуться домой, ожидая грубых слов, наказания и криков. Она винит себя в этом. Последний раз взглянув вдаль, где только что она видела рыжий огонёк, она делает последний глубокий вдох и со скрипом открывает дверь домой. В эту же секунду свет в гостиной включается со звонким щелчком. Девочка тут же отступает на шаг, боясь вымолвить хоть слово. — Ну что ты, Лиззи, не стой в коридоре, проходи, — голос её матери доброжелательный, такой, какой бывает перед бурей. Элизабет как мышка в ловушке, секунду жмётся, а потом идёт на свой личный эшафот, зная, что казнь неминуема, — Как провела время, дорогая? Снова занятия по математике? Не затянулись ли? — Мам, я всё объясню, — она шарится во внутренних карманах жилета, ища несчастные смятые купюры, — Ди заболел, и я помогала его брату. — Уверена, что в таких случаях за ребёнком смотрят родители, но никак не посторонние люди, — слова режут по сердцу. «Посторонняя», ну конечно… Она ведь ему даже не друг, она просто вовремя пришла. Оказалась в нужный момент в нужном месте. Её ведь и не просили заботиться о ком-то. Элизабет чувствует горький вкус на языке, говорить трудно, — Но ты же мать Тереза, наверное. Тебе обязательно нужно лезть туда, куда не звали. — Это не так, мама… — тихо щебечет девочка, — Я просто… Просто… — Хотела помочь? — женщина приподнимает одну бровь, усмехается. Она будто пытается надавить на самое живое, что есть в Элизабет, и задушить это на корню, — Я знаю эти сказки. А кто заниматься будет? Экзамены совсем скоро. Ты разве этого не понимаешь?! Я всего лишь хочу, чтобы у тебя было лучшее будущее, Лиззи, а для этого ты должна учиться. Неужели это так сложно понять, дорогая? Мы с отцом будем любить тебя ещё больше, если ты хорошо сдашь эти экзамены. — Да, мама, — Элизабет чувствует себя бесхребетным существом. Она не может и слова поперёк вставить, все её возражения застряли где-то в глотке. — Я нашла тебе нового репетитора. У него отличные рекомендации. Окончила физико-математический институт и работала в частной школе пять лет, — чеканит Джулия, будто приговор, — будете заниматься три раза в неделю, потому что двух тебе будет недостаточно. Ты потеряла целых два месяца с этим сосунком, Лиззи, теперь будешь отрабатывать. Иди в свою комнату и подумай над своим поведением, дорогая.

***

Её родной уголок впервые показался чужим. Элизабет встала на середину комнаты, осматриваясь, чувствуя враждебность к этим стенам. Она крутила головой, словно не понимая, где она. Для неё будто не осталось места в этом мире, хотелось уйти, спастись там, где ей всегда были рады, где всё было под контролем, где добро побеждало зло, где герои всегда выходили сухими из воды, пока злодеи захлёбывались в своей беспомощности. Где всё подчинялось нерушимым правилам. Элизабет сама не поняла, как начала срывать плакаты со стен, рвать обои и швырять вещи на пол. Она будто обезумела, будто эта вспыльчивая сущность, что вырвалась, — это вовсе не она. Будто в неё вселилась Эдит… Реальность переплеталась с фантазией и путалась. Девушка несётся в ванну, её тошнит от себя, тошнит от родителей, тошнит от запретов. Тошнит от чувств. Хочется разорвать грудь, раздробить рёбра, сжать сердце в тиски так сильно, чтобы оно лопнуло, разбилось на маленькие кусочки, которые собрать невозможно. Элизабет запирает дверь. Её мутит, и весь сегодняшний ужин оказывается смыт в канализацию. Девушка подходит к раковине, умывается холодной водой, долго смотрит в отражение. Она ли это? Она роется в ящиках, заглядывает в шкафы, находит ржавые ножницы. Даже удивительно, что они были в её доме. Элизабет смотрит то на себя, то на инструмент в руках. Набирает больше воздуха в лёгкие, откидывает железо в сторону, закрывает рот руками, старается не скулить и не издавать любые звуки. Глаза застилает туманная пелена из слёз, что раз за разом солёной водой катится по щекам. Через какое-то время она возвращается в комнату, забивая болт на бардак и на то, что завтра ей будет стыдно. Сейчас она желает лишь одного — успокоения.

***

Глупо было надеяться, что в пятницу Ди «воскреснет», и как ни в чём не бывало пойдёт в школу. Но маленький червячок, что проел ей сердце, этого очень хотел и, не став его осуждать, как в другие разы, Элизабет наконец разгадала загадку, что мучила её мозг. Ди ей нравился не как друг, а скорее как возлюбленный. Она думала о нём постоянно, пытаясь разгадать его, пытаясь понять, влюбилась ли она в его образ, что сама себе придумала, или же это было что-то другое, и она всё-таки видит его таким, какой он есть. Поэтому Элизабет и устроила эту дурацкую игру с чаем, давая и себе и ему ультиматум. А сейчас она понимала, насколько это бесполезно. Насколько это пустое занятие. Она даже усмехнулась тому, в какой она безысходности, раз пытается «украсть» его сердце таким жалким методом. — Элли, привет! — почти на ухо крикнул до боли знакомый голос, — Что-то случилось? Ты неважно выглядишь… — Всё отлично, Хэви, просто не выспалась, — врёт Элизабет, заламывая руки, — Да и это неважно. Как Ди? Он сегодня не пришёл. — Да, есть такое, но он чувствует себя лучше всех, просто решил собраться к фестивалю. Мы там до вечера субботы, — потирает макушку Хэви, — жалко, конечно, что мы не побывали на открытии и не придём на закрытие. Так что ты решила? Поедешь? Если что, мы выезжаем сегодня в полночь. — Хэви, мне жаль, но я не могу, — отвечает Элизабет, стараясь не смотреть в глаза мальчика, — может в другой раз? — Но, если что, то мы всё равно ждём тебя, — Хэви хватает её за руки, слегка грустно продолжая, — знаешь, мы с Ди будем очень рады тебе, даже если ты не поедешь. Ты даже родителям понравилась, а мама сказала, что ты на неё в молодости похожа! Так что не забывай нас, увидимся! Он уходит, как тогда, когда мальчишка её провожал. Так глупо. Он думает, что Элли теперь сможет забыть их, такую тёплую и любящую, несмотря на все изъяны и возможные косяки, семью. Она помнит горячий ужин, истории Виктории о своих победах в баре и байки Хэви об их семейных приключениях. Побывав дома однажды, она не забудет этого никогда. Эти воспоминания будут находиться в её голове как тлеющий огонёк надежды, что такое возможно. Что можно любить кого-то не за что-то, а просто так. Любить в ответ. Любить так сильно, как можешь только ты, не закрываясь внутри себя, хватаясь за виртуальный мир, как за последнюю соломинку на пути к лучшему. У Элизабет сегодня первое занятие математики с новым преподавателем, и ей совершенно не хочется идти домой, потому что сейчас последний урок, а у себя её ждут лишь проблемы и больше обязательств.

***

— Миссис Томсан, это какое-то безобразие! — в гостиную семьи Томсан вбежала худощавая женщина, на вид ей было больше шестидесяти, да и плешь на светлой голове говорила о ней чуть больше, чем слова, — Девочка вообще ничего не понимает! Она бестолковая! Но я же вижу проблеск света в ней, а она не слушает, не делает, не пытается! Будто сломанная кукла… О боже, миссис Томсан, сделайте что-нибудь с вашим ребёнком! Иначе я не смогу так работать… Джулия сразу же встаёт с дивана и что-то щебечет женщине на ухо, хватает ту за руку, умоляет её остаться. Женщина рьяно спорит, говорит, что если ребёнок не старается учиться, то и не будет. Элизабет ведь пыталась, да, может без такого энтузиазма, но она работает. Но та женщина твердила, что всё неверно, всё не по правилам, и плевать, что ответ один и тот же. Она придерживалась определённым алгоритмам и даже слушать Элизабет не хотела. А мама потакала этой женщине, даже не хотела понять свою дочь, ведь «мы уже наслушались твоих мнений и потеряли два месяца», а папа сжимал губы, хмурил брови и был согласен с ней в целом. Младшая Томсан могла вникнуть, но подростковая натура рвала и метала, отчего с каждой секундой сдерживаться было всё труднее. Когда Джулия закрывает дверь за репетитором, она поворачивается к дочери, что всё это время стояла на лестнице и даже не старалась помешать миссис Томсан. Грозный взгляд Джулии говорил о том, что она готова разнести весь дом в щепки, но прежде, чем услышать очередные претензии матери, Элизабет начинает первой: — Я объясню, — говорит девочка спокойным тоном, — Эта женщина отвратительный учитель, сколько бы отзывов и рекомендаций в её профиле не было, и… — Замолчи, Элизабет, — женщина не срывается, она устало прикрывает глаза, а затем приглаживает кудрявые волосы, будто это могло помочь, — Я не понимаю тебя. Я давно перестала тебя понимать. И иногда я думаю, что ты вовсе не моя дочь! Тебя будто подкинули, а у меня должен быть другой ребёнок… Девочка грустно усмехается, смотря на растерянное лицо матери, в её глазах явно читается, что та сболтнула лишнее, что она не должна так говорить, просто вырвалось. — Лиззи, я… — пытается загладить вину мама, виновато смотря, и делает шаг навстречу. — Зато я понимаю, мам, — говорит Элизабет, отворачивается, сжимает кулаки и убегает наверх, вновь падая на одной из ступенек, чуть сильнее ударяясь. История повторяется.

***

She — Green Day Слезы жгучими каплями пробегают по щекам. Ей не больно. Не больно, это ведь слова. Слова, что ляпнули сгоряча. Тошнота вновь подкатывает к горлу. Стены дома давили на неё, будто завеса счастья, которую она воображала, дала трещины. Разве так бывает? Когда много лет ты жил как все, но что-то произошло, и ты ощущаешь проблему так чётко, как никогда прежде? Элизабет и не заметила как дошла до ванны, вновь сталкиваясь со своим отражением лицом к лицу. Ножницы оказались в руках сами, словно и были там, в другой ладони лежали тёмные локоны её волос. Самоконтроль растворялся по мелким частичкам, утопая в недрах её души, забываясь среди густой красной жидкости, что разгоняло сердце. Первая прядь падает на пол, будто так и должно быть. Следующая падает через секунду, а затем ещё и ещё. «Пока ты живёшь с нами — за твои волосы отвечаем мы». Остановится она не может или не хочет, Элизабет до конца не осознаёт, но кроме слёз — на лице улыбка. Жить в том мире, что навязали ей родители, скучно. Жить по правилам, что придумали до тебя, существовать по чужим планам. И когда ты начинаешь это замечать, твой мир трещит по швам. Кричи, не кричи — никто не услышит. Она больше не хочет оставаться дома. Элизабет долго всматривается в зеркало, понимает, что ей нравится. Короткие волосы до кончиков ушей приятно щекотят шею. Девушка умывается и выходит из ванны, вслушиваясь, что происходит внизу. Мама что-то кричит отцу, а он будто игнорирует. Элизабет возвращается в комнату, подходит к окну и внимательно осматривает выступы, родители явно не планировали, что их дочь захочет бежать, наверное поэтому под её окном был гараж, оставалось лишь аккуратно спуститься, не создавая лишнего шума и не привлекая внимания. Оцарапав ногу, но всё-таки оказавшись на земле, девочка бежит со всех ног в тот дом, где тепло настоящие, что окутывает не тело, а твою душу, забирая в самые крепкие медвежьи объятья, взамен даруя то счастье, что она так жаждала. Девушка подошла к дому золотого мальчика, долго всматриваясь вверх, решаясь на свою авантюру. Хэви говорил, что сегодня они уезжают на фестиваль. Элизабет очень боялась, что опоздает, потому что по глупости забыла телефон. Боялась, что она ошиблась или навязывается, что это одно из тех решений, что ломает тебя. Но она не унывает, берёт маленькую гальку с земли и кидает в окно (в комнату Ди, что выходило на улицу, а не во двор). Следом летит ещё один, на третьем камушке девочка почти теряет надежду, но слышит характерные звуки. Окно открылось. — Привет, — Элизабет машет рукой, приветливо улыбаясь, сопя носом, — Я тут на фестиваль, проводишь? — Без приглашения не пускаем, — едко отвечает Метал, на губах усмешка. Он выглядел как-то иначе, чересчур весело, возможно даже раскрепощёно. Понять до конца Элизабет не могла. — Мне ждать вас внизу или лезть к принцессам? — несмотря на подавленное настроение, Томсан тоже могла подтрунивать над Ди. Для них это стало безобидной традицией. — Родители ещё не спят, — отвечает Метал, игнорируя её шутку, — так что постарайся забраться потише… Элизабет казалось, что она совершает что-то запрещённое. Она ещё никогда не сбегала из дома, не отрезала волосы в знак протеста и, конечно же, не лазала по чужим домам, проникая прямо в окна. И плевать, что она в юбке, что у неё болит колено, что сил больше не осталось вовсе. Она же может хоть раз сделать то, что по настоящему хочет? Томсан кубарем свалилась прямо перед ногами Ди, секунду рассматривала эту массивную обувь, чем-то напоминающую берцы, взгляд метнулся выше, рассматривая его одежду, затем сразу перескочил к шее с чёрным чокером. Девушка не хотела смотреть ему в глаза, ей стыдно, безумно неловко за себя, за свой вид, за то, что вообще пришла, поэтому как только она это осознала, то вскочила на ноги, рассматривая ламинат. В доме у её бабушки полы на кухне почти такие же. — Ты сменила имидж? — спрашивает Метал, осматривая её с ног до головы. Честно говоря, некая напряжённость проглядывалась и с его стороны. Непонятно почему, правда. То ли дело в ней и в её поведении, то ли в том, что она совсем недавно видела золотого мальчика в самом уязвимом состоянии. — Да, сегодня… Полчаса назад… — выдавливает Элизабет, шмыгая носом, — до того, как сбежала из дома… Томсан нервно хихикает, всё ещё старается не пересекаться взглядом с Ди, понимая, что если посмотрит, то утонет без шанса на жизнь. Неловкое молчание нарушает мальчик, что выбегает в комнату, пытается не шуметь, но, видимо, осознав, что дверь захлопнулась, жмурится и чертыхается. — Я же предупреждал тебя, — зло цедит старший Метал, поворачиваясь к взъерошенному брату. — Да-да, но они кажется уснули, — отвечает Хэви, — Ой, Элизабет, а я и не понял, что это ты! Ты зачем подстриглась? Ай, ну ладно, не моё дело, но тебе идёт. Ты очень красивая. Мальчик, кажется, до конца не понял, что несёт, но зато Элизабет знала, что его слова искренние, врать он не будет, и это действительно то, что думает Хэви, поэтому эти слова греют ей сердце. — Спасибо, — тихо шепчет она, от волнения вновь заламывая руки за спиной. — Тебе надо подровнять твою новую причёску, — выдаёт Ди с непроницаемым лицом. — О! Да-да-да! Ди у нас спец в этом! — восклицает Хэви, брат шикает и просит быть тише, но малой продолжает, — как-то, когда у родителей было не очень много денег и очень много работы, нас не водили в парикмахерскую и прочую ерунду, так что заросли пришлось устранять самим. У Ди получалось лучше. Девушка улыбается, смотря в искрящиеся глаза. Хэви, очевидно, нравится рассказывать всякие истории об их семье, а Элизабет нравилось слушать эти истории, и ей бы не хотелось, чтобы это заканчивалось. Тихо пробираясь по коридорам дома, стараясь не наступать на половицы, что скрипели, Элизабет представляла, что у них очень важная миссия, в которой им стоит вести себя как можно тише. Будто они фэнтезийные персонажи ролевой. Эдит и её вечные спутники. Она мельком улыбнулась, заходя в ванну. Тут было меньше места, чем в уборной её дома, но всё так удачно стояло, что она почти этого не замечала. — Присаживайтесь, — он показал на большую ванную, что была у дальней стены. — Прям?.. — Да, прям туда, забирайся. Пока Элизабет проворачивала смертельные трюки с залезанием в стальную посудину, Ди пытался найти необходимые инструменты для дальнейшего действа. За неимением чего-то кроме гребня и ножниц он начал свою работу как есть, при этом в действиях чувствовалась вальяжность и уверенность, будто он точно знал, что делал. Элизабет никогда не нравилось, когда трогали волосы. Раньше они были для неё сокровищем с идеальной длиной и цветом. Ей не нужно было особенно ухаживать за волосами, наверное, это было единственным, что она любила в своей внешности, но и теперь Элизабет всё испортила. Она ведь горазд все уничтожать. Её отношения с родителями из-за скверного характера, дружбу с Мэттом, ибо невнимательна, а теперь вот, сидит в чужом доме и пользуется услугами Ди, в очередной раз прося больше, чем нужно. Иногда ей казалось, что у него ангельское терпение, иначе Элизабет и думать не могла. На его месте она бы давно послала такого человека. — Я думал, ты хорошая девочка, — вслух размышляет Метал. — А я думала, ты хороший мальчик, — проговаривает она, чувствуя лезвие ножниц у самого загривка, — но смотря, как ты используешь свой интеллект в корыстных целях, я усомнилась в этом утверждении. — Мне как-то один человек сказал: «хочешь жить — умей вертеться», — отвечает Ди, — Так что привело тебя сюда? Хорошие девочки не сбегают из дома после ссор и не нарушают правила. — Значит я не хорошая девочка, как ты думал, а просто притворяюсь, — пожимает плечами она и слышит что-то вроде «не шевелись», — тем более, Хэви пригласил меня на фестиваль… — Я не возьму тебя с собой, — жестко отрезает Ди, — в тебе кипит злость. Ты можешь совершить ошибку, а я буду за это отвечать. Мне и Хэви достаточно. — Это неправда, я совершенно спокойна, — возможно в ней и сидел злой чёрт, который мог бы вылезти в любую секунду, но она ведь держалась, он не должен был заметить. — Оттого ты заламываешь руки гораздо сильнее, чем обычно? — Ди был очень внимателен, замечал каждую неугодную привычку и осаждал, когда это требовалось, — Готово. Она вылезла из ванны и начала пристально всматриваться в зеркало. Каштановые волосы лежали ровным каскадом, чуть доставая до мочки уха. — Так коротко, — её голос звучит как шелест осенних листов, также тихо и совершенно пусто, — дай мне шанс. Это моё желание. Я не хочу быть одной сейчас. — Тогда кричи, бей стены, плачь, скули, — ровно говорит Ди, — Люди так выражают эмоции, если ты забыла. А не стоят, словно камни, и ждут одобрения. Давай. Кричи. Элизабет совершенно забывает, что в одной из комнат спят его родители. Просто не может сдержать себя. Самоконтроль иссяк, и остались чувства, что так непросто унять. Слёзы вновь бегут по щекам, как маленькие жемчужины, сверкая при ярком свете ванны. Девочка закрывает лицо руками, ведь так проще делать вид, что всё хорошо, но встречает препятствие. Ди отводит её руки и смотрит. О его взгляд можно порезаться, — мелькает мысль в голове. Она хотела было отойти, скрыться, отвернуться, но споткнулась. В очередной раз попадая в глупую ситуацию по своей вине. Так просто можно спровоцировать объятья, оказывается. Томсан не любила такие нежности, потому что так ты не видишь лица человека, а лишь спину, и он не видит тебя. Но сейчас, когда ей так сильно нужна поддержка, Элизабет радуется этому событию, как человек, что шёл по пустыне и нашёл воду средь песка. Утопать в человеке оказалось гораздо легче, чем она думала. Ещё одна мысль возникает и гаснет также быстро, как и запах грецкого ореха и мяты, что исходил от Метала. Интересно, ел ли он что-то из этого или может у него был одеколон, а может и вовсе её фантазия играет новыми красками. Она цепляется за его плечи, утыкаясь носом куда-то в шею. Ей хочется сказать, что ей тоже очень неловко, стыдно, да и вообще извиниться и уйти. Но идти ей некуда, да и терять, кажется, нечего. Она и так успела на всё наплевать. — Ребят, ну вы долго еще?! — в комнату врывается Хэви, и вся магия момента исчезает. Они отстраняются так же резко, как всё это началось. Малец хмурится, — Ой… Вы… Эм… — Мы идём, Хэви, — бросает Ди и тут же исчезает в дверном проёме. Элизабет кивает, утирает слезы и выходит следом, запутывая парнишку окончательно. Элизабет не могла сказать наверняка, что чувствует сейчас. Она крайне смущена, но при этом она хочет находиться с ним. Ди действительно нравится ей гораздо больше, нежели Мэтт, и это её пугает. Ей страшно до такой степени, что представить трудно, но она готова идти за ним в бездну. Подростковый ли это максимализм или действительно то самое светлое чувство, сказать было сложно. Но она не будет пытаться его оправдать, она ему не ровня, уж слишком кроткой и ранимой была, и Элизабет это понимала, а вот принять не могла. В своей жизни она вообще многое понимала, но принятие было её не слишком сильной стороной.