Три кружки чая

Ночью дом Металов был будто живой. Всё время что-то скрипело, на кухне из крана подтекала вода, дальше Элизабет уловила сильный ветер за окном, отчего ветки приближённых деревьев намеревались ворваться в дом. У неё всё было не так. У неё было до жути тихо, никогда не слышалось столько посторонних звуков, если не считать шаги родителей по лестнице. В голову Элизабет закралась совершенно абсурдная мысль: попросить остаться здесь навсегда, но она тут же отогнала этот вздор. Выйдя во двор, они пошли в неизведанном направлении, хотя Томсан была уверена, что Метал старший уж точно знал, куда они идут. Её даже больше удивило, что они вовсе так просто ушли среди ночи. Почему-то у неё было такое чувство, что Глэм итак всё знал, просто решил, что останавливать их не стоит. А это было уж точным бредом, но что поделать с такой неуёмной фантазией? — А вы часто так делаете? — они отошли на достаточное расстояние, прежде чем она задала этот вопрос. — Нет, только когда фестиваль действительно стоящий, — уточняет Ди, пока между ними протискивается Хэви, решаясь вставить и свои пару центов. — Раз или два в год, но в основном с нами всегда родители, — говорит Хэви, — туда ехать часа четыре, если повезёт, то за три доедем. Жалко, конечно, что мы никогда не попадали на открытие и закрытие. Кудряш рассказывал, как там устраивают бомбезные сюрпризы, никогда вечеринки не повторялись! В прошлый раз там устроили клоунский рейв. Все артисты и подтанцовка были клоунами, там построили всякие карусели и тиры, и работники тоже были как клоуны, представляешь? Но Кудряш!.. — Завались со своим Кудряшом, Хэви, — раздражённо высказал ему Ди. Интересно, это братская ревность или Металу старшему действительно неинтересно? Элизабет решила разбавить споры братьев. — А куда мы всё-таки идём? — К Чесу, у него старая рухлядь пылится во дворе. Должно сработать. Разнообразим жизнь старушки, — сказанные Ди слова удивили Томсан. То есть они действительно возьмут чужую машину и действительно поедут куда-то ночью? У Ди права-то есть на такое?.. — Прав у Ди, конечно, нет, но, поверь, он не просто ведёт машину, этот парень летает на ней, — отвечает малец, будто вторя её мыслям. Чёрт, она буквально отдаёт свою жизнь несомненно в «профессиональные» руки Ди. Ладно волосы, как говорится, не зубы — отрастут. Но жизнь-то у нас всех одна, а если что-то случится? А вдруг их остановят копы? Или они попадут в аварию? Что они вообще родителям сказали? Тут явно каким-то обычным наказанием, если узнают об их пробеге, конечно, не отделаться. — Да не ссы! Прорвёмся! Зато какие эмоции, а воспоминания! Ты наверняка делаешь что-то подобное впервые? Девушка кивнула, продолжая слушать непрекращающуюся болтовню Хэви. Вот так просто? «Прорвёмся»? Прекрасный слоган, она обязательно напечатает это на футболке. Они пришли к небольшому металлическому трейлеру с ржавыми болтами и рифлёными листами железа в некоторых местах. Похожих сооружений в этом месте было много. В этом же всё ещё горел свет и слышалось хаотичное бряканье струн. Хозяин машины явно не спит и спать не собирался. Элизабет думает, что, наверное, им стоит подождать, не нужно же так просто забирать чужое, тем более транспорт. Да и к тому же, откуда им взять ключи? — Мэгги давно надо вывести в люди. Не переживай, я уверен, что Чес даже не заметит. Да и вообще, нам очень крупно повезло, что он оставляет ключи в машине, — Хэви слегка похлопал по плечу девушки и пошёл следом за братом. Уже через пару минут грязная старушка готова была к своему первому путешествию за очень долгое время безделья. — Ваша карета, мисс Томсан, — Ди галантно открыл дверь переднего сиденья, пропуская девушку. Малец же уже сидел позади, с нетерпением ожидая. — Куда мы держим путь? — К звёздам, — Метал усмехнулся, громко хлопнув дверью. Вот так просто началось её путешествие непонятно куда, но с самыми крутыми парнями этого города, от чего хотелось глупо улыбаться. Примерно часа полтора в машине Хэви без умолку болтал, будто в жизни ему никогда не давали выговориться. Она вспомнила вчерашний день, горячий чай, тёплый ужин, семью рядом, наверное, это светлое воспоминание останется в её памяти ещё на долгие годы. Вскоре Хэви сморило, он разлёгся на заднем сиденье и, подобрав ноги, со стороны выглядел как котёнок. Ди же всё время смотрел на дорогу, не отрывая взгляда, словно кроме дороги ему не было дела до людей, сидящих рядом. Он просто делал своё дело, уверенно держа руль и внимательно следя за дорогой. У Элизабет сложилось впечатление, что он с пелёнок научился водить, хотя, зная его мать, это было бы даже неудивительно. Элизабет нетерпеливо смотрит сначала на Ди, потом на магнитолу. Элизабет без спросу тянется к заветному радио, дабы включить музыку, но Метал легонько шлёпает девочку по рукам, даже не смотря в её сторону, далее ловкими движениями жмёт на кнопки, делая звук чуть громче. Tear in my heart — twenty one pilots Знакомый мотив песни захватывает с первых аккордов. Эта музыка напоминала о чём-то не очень далёком, но достаточно сокровенном. Когда по радио играла эта мелодия, они с родителями всегда ездили в парк и ели мороженое в особенно жаркие дни. Хотя и эти прогулки были довольно редкими, поэтому каждая поездка оставалась в её памяти как что-то ужасно дорогое. Элизабет думает, что она счастлива, когда её захватывает ритм музыки, она пританцовывает руками и пытается не закрыться от Ди, страшась неловкости или чего-то ещё. Элли старается в полной мере насладиться моментом. Рядом с собой девушка слышит лёгкое постукивание по гладкой поверхности руля и мурлыканье песни под нос. Людей объединяют мгновения, — думает Элизабет. Сейчас ей кажется, что она бы могла ехать с ним вечность, пусть даже в этой старой, пропахшей пылью Мэгги, получая удовольствие, и лишь бы так спокойно на душе было всегда. Ей не обязательно, чтобы Ди был её парнем, мужем или кем-то ещё, она хочет быть рядом. Хочет видеть, касаться, улыбаться при встрече, смущённо переглядываться в школе. Знать, что это не последняя поездка вместе. Она не хочет признаваться ему в чувствах, ведь боится перемен. Она отказывается от этой мысли, потому что страх, что он сделает ей больно, не даёт покоя, сковывая сердце. Она не может перейти черту, ведь у неё есть «парень», пусть они даже не целовались и толком не говорили после этого, но есть. И так она сделает ещё больнее Мэтью, ведь Томсан всегда говорила, что не заинтересована в отношениях, а так получится, будто она предпочла Мэтта другому парню. Музыка стихает так же быстро, как и начиналась. В машине становится очень тихо и лишь посапывание на заднем сиденье мальца будто отрезвляет их. Они не одни. Элизабет убирает растрёпанные волосы, думает, что на голове точно гнездо свили, но старается не обращать внимание. Её взгляд натыкается на Ди, что только отвёл глаза от дороги, которые в темноте салона казались вовсе тёмными, напоминая лунное затмение. Но что вовсе её удивило, так это то, что на лице у Метала старшего еле заметная улыбка. Самая настоящая, каких свет наверняка давно не видовал. Неожиданный порыв сказать, что он красивый, возникает сразу же. Простое слово, а такие эмоции. Но Элизабет не настолько отчаянная, а быть такой, как Эдит, ей страшно до мурашек. Пусть лучше всё будет как сейчас, а она просто улыбнётся в ответ, и они доедут до фестиваля без происшествий. Они добираются до места, когда на часах уже почти четыре утра. Её родители часто работали по субботам, но Элизабет не могла знать, будут ли они заняты сегодня, да и заметили ли её пропажу в принципе. — Всё начнётся ближе к девяти. Нам нужно поспать, — утверждает Ди, внимательно смотря на брата, что видел, кажется, десятый сон, смешно подергивая носом. — Это большая ярмарка? — спрашивает Элизабет, откидывая кресло назад и надеясь, что Хэви не ударится головой, если захочет встать. — Иногда кажется, что она нескончаемая, — произносит Метал, аккуратно укладываясь на своё место, — а на огромном поле стоит сцена, и с трёх до часу ночи музыканты исполняют кавер-треки. — Наверное это незабываемо? — совсем тихо задаёт вопрос Томсан, а потом зевает. — Вот и узнаешь, — хмыкает Ди и отворачивается.

***

Когда Элизабет проснулась, то она до последнего не хотела открывать глаза. Ей казалось, что всё, что произошло за ночь, всего лишь сон. Очень приятный плод её воображения, от которого вставать категорически не хотелось. Спросонья ей чудились голоса, что говорили о «чьём-то ужасающем и неподходящем виде», отчего вновь открывать глаза ей не хотелось ещё больше. Но организм заставил её потянуться и зевнуть во весь рот. В этот же миг голоса рядом стихли, и Томсан тут же взглянула на этот как никогда чудесный мир. Мальчики стояли чуть поодаль двери машины, странно переглядываясь. — Вспомнишь солнышко — вот и лучик, — улыбнулся Хэви во все тридцать два зуба, — ты так забавно хрюкаешь, когда спишь. — Кто бы говорил, — отвечает под стать ему Элизабет. И вдруг натыкается на холодный взгляд рядом. Полное безразличие и опустошение, — думает она слегка раздосадовано. — Уборная за тем тиром, не потеряйся, — кидает Ди ей в спину эту фразу. Что-то случилось? Их родители звонили? Её родители позвонили его родителям или, не дай бог, в школу и сказали, что он её похитил? Ведь явно что-то случилось! Не может же она накрутиться просто с ничего… Девушка проходит в уборную, пытается перевести себя в божеский вид, хотя выходит весьма скверно. Потеряв какую-либо надежду на то, чтобы сделать что-то внятное с собой, Элизабет уже было собралась выйти из «дамской комнаты», но столкнулась с кем-то в дверном проёме. Иногда Томсан думает, что привычка смотреть под ноги доведёт её до несчастного случая. Например, как сейчас. — Чёрт побери! — выругалась девушка, в которую врезалась Томсан. Незнакомка была на голову выше Элли, почти ровня Ди. — Извините, — словно мышь пропищала Элизабет, пытаясь обойти брюнетку, что упёрла руки в боки, но её тут же остановили. — Шакалка! Ты что, боишься, что ли? Меня, что ли?! Да ты чего, дура, что ли? — тому удивлению, что испытала Элизабет, не было предела. Сначала её обзывают, потом смеются, потом снова обзывают. Что это за манера общения такая?! — Шакалка, ты чего как не своя? Её передёрнуло от этого прозвища. Неужели она настолько отвратительна, что заслужила такую кличку? Или это всё из-за столкновения? — Я попросила прощения, не стоит меня оскорблять, — она старалась говорить чётко, но при этом голос её был такой же тихий. — Ну ты чего? Хочешь гномом звать буду, но не злись! — девушка шла хвостиком за Элизабет, совсем позабыв, зачем вообще ей нужно было в уборную. — Да не надо меня вообще называть как-то! — наконец выдала она. — Воу, так ты оказывается человек, а по тебе не видно, — усмехнулась брюнетка, — выглядишь отвратно. Пойдём, что покажу. Элизабет сама не знала почему, но пошла за незнакомкой. Та вселяла какую-никакую надёжность. Она была чем-то похожа на тех девочек, о которых говорят «бунтарки». И вспоминают только когда надо поставить кого-то в плохой пример. У этой девушки роскошные чёрные волосы, широкие плечи и короткие ноги, она носила рабочий синий комбинезон с парой прикреплённых значков, Элизабет не разглядела рисунков, но смотрелось мило. Томсан уверена, что если бы не встретила Ди, то могла бы влюбиться в эту девушку, но больше у неё нет такой привилегии, и не потому что не хочется, а потому что не может, мозг и сердце противятся. Они заходят в одно из здешних кафе, брюнетка весело приветствует каждого встречного, по пути рассказывая что-то о каждой персоне, с кем поздоровалась, будто это очень полезное знание что-то решит. Затем они заходят в комнату персонала или комнату отдыха, а брюнетка называет её комнатой чилла. — Мы сейчас тебе что-нибудь подберём, по тебе же видно, что ты неместная! В этом году празднуем классику рока. А ты, к тому же, ещё приехала с такой «высокой» компанией! И ничего приличного? Откуда ты вообще? — поток слов лился так быстро, что Томсан не успевала их фильтровать. — Ты поэтому помогаешь? Как ты вообще увидела нас вместе? Я же ушла… — Вопросы тут задаю я, — строго говорит девушка, внимательно осматривая Элизабет, — а ты, гном, лучше отвечай по добру по здорову. Ди Метала вообще не заметить нельзя, каким бы скрытным он не хотел казаться. Этого ублюдка ты видишь издалека, но он всегда уходит из-под носа! Удивительно, что ты с ним дружишь, он ведь очень эгоистичен. — Зачем тебе это? — Ну вот опять ты задаёшь вопросы… Вот. Лучше примерь, думаю, тебе подойдёт, — в сторону Томсан летит короткое чёрное платье с прозрачной кружевной тканью юбок. Вслед за ним летят колготки в клетку и вязаный кардиган, что должен красиво дополнять образ, — Потом я накрашу тебя. Ты очень далека от дресс-кода, так что считай я тебя спасла. — Ты не ответила зачем это делаешь, думаю, ты не всем «шакалам» отдаёшь свою одежду и предлагаешь краситься. В чём подвох? — Золотой мальчик попросил, я ему должна. У нас от самого знакомства идут все эти контракты, — отвечает девушка, закусывая губу. У Элизабет совсем вылетело из головы, что им стоит бы познакомиться. — Моё имя… — Элизабет Томсан. Я знаю, гном, я искала тебя, — быстро отвечает брюнетка, подмигивая правым глазом, — меня Руби звать, я здесь официантка, иногда принимаю участие в фестивале. Играю на бас-гитаре. Ты просто не представляешь, какое это наслаждение!.. Руби, что стала теперь уже её новой знакомой, продолжает говорить, пока она переодевается за ширмой. Видно, этот день ожидается ещё более необычным, чем она полагала. Несмотря на то, что Хэви явно говорил про другие сюрпризы, но для Томсан сам этот фестиваль был уже большим подарком. И она очень порадовалась проявленной со стороны Метала заботы о ней. Он истратил на её сборы какой-то должок, закреплённый за брюнеткой. Признавать это было в какой-то мере приятно, почти победа.

***

Мальчишки ждали её чуть больше часа, Хэви успел даже сбегать на ярмарку, присматривая раритетные игры на старые консоли, так как ожидание убивало мальчика. Ди же присел на капот развалюхи Мэгги и изучал сегодняшнее расписание. Фестиваль каждый год пытался удивить, не всегда получалось, правда. Наверное, Метал бы и дальше разглядывал бумажные сводки, но его слух уловил странные мужские завывания неподалёку. К нему, опустив взгляд, пытаясь не обращать внимания на проходивших рядом парней, идёт Элизабет. Она была похожа на маленький безобидный комочек нервов, но только тронь — воспламенится. Такой зашуганной он видел её лишь раз, когда ужинал у неё дома, Элли, по моему, даже в некий транс впала минут на десять. Сейчас перед Металом предстал будто совершенно другой человек, хоть и ее повадки остались. Тёмный макияж так выделял её глаза, что теперь Ди с уверенностью мог сказать, что да, они тёмно-зелёные. На неё хочется смотреть, пусть она этого и не желает, ощущая себя не в своей тарелке. — Ди! Я такое нашёл! Ты сейчас обалдеешь! — бежал к брату Метал младший. Тот не сразу даже узнал Элизабет и только потом разинул рот, глядя то на неё, то на Ди, будто пытаясь уточнить, точно ли эта их Элизабет, — Элли, ты чертовски божественно выглядишь! — Я не знаю, как ты связал два этих слова в одном предложении, но спасибо, — девушка спрятала руки за спиной, пытаясь не краснеть, но получалось весьма неудачно, — те парни меня очень испугали, даже если они и пытались выразить их… Эм… Восхищение?.. Мне это не нравится… — Мудаки найдутся везде, Элизабет, — чеканит Ди, — если что, то ты всегда можешь положиться на нас с Хэви. Так от чего я там чуть ли не в обморок падать должен, Хэви? Слова Метала старшего заставляют её улыбнуться. Они же рядом. Они уж точно её не бросят. Ди её не предаст, ведь так? — Ах, точно! Там гончарная хрень появилась! То есть ты сам их можешь слепить, прикинь? — малец чуть ли не прыгал от радости, — Элли, ты как? Давай с нами! — А вы профи во всём, я смотрю? — подначивает Томсан. — Не-а, только Ди. Но он даже на гитаре сыграть не может, так что он не такой талантливый, как может показаться, — отвечает Хэви, убегая к несчастной лавке с глиной, а девушка видит, как раздражается его брат, чуть ли не пар катит. — Пойдём, Элизабет, сейчас будем учиться делать эти ваши горшки, — он идёт за Хэви, видать, будет кичиться своим умением гончарного исскуства. В помещение пахло сыростью, глиной и сажей, даже несмотря на то, что печки здесь не было. Вообще, Элизабет немного удивилась тому, что на рок-фестивале есть лавка с глиняными игрушками. Хэви сказал, что так вышло из-за того, что люди любят на ярмарках всякие удивительные и интересные палатки. Это захватывает и увлекает. Не все люди любят музыку как таковую, но ярмарки и рынки всегда привлекали внимание людей. Честно говоря, Томсан не очень хотела пачкать руки, но ради такого стоило и замараться. Ей даже кажется, будто она готовилась только к этому всё то время, что ходила в кружок по гончарному ремеслу. Точно сказать не может, но по моему родители ее туда кинули только чтобы не мешалась. Так что после школы она проводила в том затхлом помещении целые вечера с пухловатой, но дружелюбной женщиной. Элизабет помнит, как та любила травить анекдоты, пусть даже сама их не понимала, и от той дамы пахло тыквой и соленьями. Но Элизабет действительно научилась делать небольшие горшки, а ещё вазы и тарелки. Правда, за два года отсутствия практики она могла разучиться, но надеялась лишь на чудо. В хижине было четыре гончарных круга, два из которых были заняты. Так как это соревнование между Ди и Хэви, то она решила уступить станок одному из братьев. Первые полчаса они пытались сделать что-то стоящее из куска глины, но если у мальца вырисовывалась недо-ваза (кривая, с чересчур тонкими стенками, которые то и дело наровили согнуться пополам), то у Ди получился бублик, грязные руки, испорченная одежда и вид самого злого человека на свете. — Давай я помогу, — Элли подходит к нему сзади, собирая массу воедино, — останови круг, Ди. Тебе не нужно начинать с чего-то большого, прыгая выше головы. Просто потому что падать будет больно. Начни с чего-то малого. — Малого?.. У Хэви вон как выходит! — она взглянула на мальца, у которого всё валилось из рук, к нему даже подошла женщина, что тоже стояла над душой творца со своим заиканием. — В том-то и дело, что у него не выходит, — усмехнулась Элизабет, не со зла, конечно. Она смотрит на ту малую часть стула, что осталась не занята впереди, благо табурет был большим. Парень кивает, сжимая губы. Девушка аккуратно юркает под его руками и садится на самый край, пытаясь не касаться Метала, хоть и чувствует макушкой его ровное дыхание. На круге девушка оставила лишь совсем крохотную часть от всей глины. Она берёт руки Ди в свои, стараясь сосредоточиться исключительно на процессе, пытаясь не чувствовать отдачи своего тела и этой несносной реакции, заключающейся в онемении пальцев и в гулко бьющемся сердце. Заглушить эмоции трудно, но не невозможно, а вот остановить реакцию, что порождают холодные касания плоть к плоти, немыслимо. От того девушка краснеет, бледнеет, и вновь на щеках расцветает румянец, а казалось бы, всё же так просто. — Вот и настала твоя очередь учиться у меня, гений, — Элизабет чуть улыбается. Затем уверенными движениями приближает их ладони к куску материала, — Итак, запоминай. Для начала никогда не стоит начинать с больших форм, особенно, если ты в этом мастерстве ноль. Вот у нас есть этот кусочек и сейчас мы сделаем из него горшочек, маленький, но качественный. Включи гончарный круг и оттяни глину вверх большими пальцами. Молодец! Видишь, какая она податливая? Материал деформируется, подстраиваясь под твою руку, струится под пальцами. Чувствуешь? Наверное, Элизабет впервые была так возбуждена тем, что делает. Она учила как построить новое, не сломав при этом старое. Как поставить ладонь лучше, куда деть пальцы и почему, несмотря на то, что глины значительно меньше, их руки и лица полностью в сероватой скорлупке. Наверное, Элизабет, конечно, точно не могла сказать, но возможно это из-за игры «Неверно», то есть, когда Ди делал что-то не так, то Элли оставляла на его лице мелкие полосы от глины. Он возмущался, а потом просто посмеивался над ней, потому что успел ткнуть её в нос, и теперь за станком сидели два клоуна. Но горшочек у них получился классный. С погрешностями, конечно, но всё же очень симпатичный. Из Элизабет вышел бы хороший учитель, — думает Ди, но это явно не для неё. Спустя минут двадцать, когда ребята очистились от грязи, к ним подходит Хэви, слегка грустный и весь в поту, будто за ним бежала свора голодных собак. — В конце я всё сломал, — раздосадовано признаётся он, подтверждая своё поражение, но тут же его глаза начинают сверкать, зажигая явно не добрые огоньки, — Мммм… Дайте-ка мне вспомнить фильм… Или же лучше песню? «Я приду домой, Подожди же меня. Оо, моя любовь, моя дорогая, Я жаждал, Жаждал твоего прикосновения Так долго, А время идёт так медленно, Но оно может сделать так много.»* Честно говоря, Хэви пел фальшиво, но она от души посмеялась. Для Элизабет было неожиданно, что мальчишка вспомнил тот самый фильм, который в детстве она так любила, да ещё процитировал отрывок из песни! Для неё это было веским резоном, чтобы подойти и заобнимать мальчишку, но так как на проявления чувств в обществе Томсан очень скудна, она лишь смогла похвалить Хэви за его кругозор. Что там сказал Ди она уже услышать не смогла, её полностью захватило впереди стоящие здание. В этот момент она точно поняла, что попасть в него ей просто необходимо. Это был детский восторг, который охватил её с головой. Немного обветшалое нежно-салатовое здание с выцветшей вывеской, что гласила «Ваниль». Это ли не мечта? За прилавком стоял улыбчивый молодой человек, который легко поприветствовал ребят, что вошли под звуки колокольчиков, предложил сесть за столик и принёс меню. — На одном чае не проживёшь, Элизабет, — нарушает тишину Ди, рассматривая меню. Им ведь действительно стоило нормально поесть, но страсть Элли к чаю привела её только сюда. Запахи дурманящих трав будто накрывали, обдавая своей приятной гармонией. — Теперь мы не сможем уйти просто так, — отвечает та, расслабленно листая список чая, а затем игриво улыбнулась, — А у меня ещё одна попытка. Элизабет долго рассматривала чаи, проходилась по всем, от люксовых и до самых отвратительных. Вдруг взгляд остановился на одной из чёрных заварок. Она подходит к продавцу, что-то очень тихо заказывает, а тот светится, смотря на красивую девушку, наверняка кокетничает. У Ди зудит от этого где-то в груди, но он тут же откладывает эту мысль. Не сейчас. На столе две кружки ромашки и что-то ещё. Аккуратные пальцы девушки пододвигают чёрный чай с заваркой из лимона, мяты и ещё какой-то травы, мягко касаясь маленькой ручки. — Попробуй, может тебе понравится, — кивает Элизабет, отпивая из своей чашки, наблюдая за Ди. Парень медленно цедит чай, пытаясь распробовать его кисло-сладкий вкус. Приятно, он даже спорить не хочет. Но это не то, что ему нужно, душа требует не чай. — Неплохо, но слишком кисло, аж зубы сводит, — кривится Метал, а девочка хихикает, несмотря на очередной промах. Они будто играют. Горячо или холодно, Ди? И если он говорит «горячо», то азарт возрастает, а кровь закипает в жилах, и они продолжают, — пойдём лучше пообедаем нормально. Нам ещё Хэви надо вытащить из павильона с играми… На столе остаются пару смятых бумажек, а вместе с чашками недопитого напитка и новая надежда. Разве у неё всё не впереди? Последняя попытка, последняя жизнь. Про себя Томсан обязательно твердит, что если облажается, то это будет её личное фиаско.

***

В три часа начали собираться господа на концерт, но открылось всё только в четыре, а Хэви пошёл туда лишь в пять. Спешил он так из-за того, что начали исполнять песни группы Metallica, следом же шли Manowar, а этого он пропустить не мог, ему было почти всё равно, что это кавера, он гнался за чистыми эмоциями. Ди и Элизабет расхаживали по ярмарке, заходя то в одну лавку, то в другую, а потом играя в тир. Метал выиграл небольшого медвежонка без одного глаза и с потёртостями на брюхе. Ди хотел было предъявить, но Элизабет посмотрела на него таким умоляюще-тоскливым взглядом, что он решил оставить в покое этого лжеца-продавца, и они побрели дальше. Ди взял с собой не очень много денег, но на троих под завязку хватит. Когда время перевалило чуть за семь, они встретили Руби, что сухо поздоровалась с Ди и начала тискать гнома. Девушка уже была в совершенно другом костюме. Этот был ярким и пёстрым с красными лямками. Очень вызывающий, — думает Элизабет. Руби предлагает запечатлеть момент и сделать пару снимков в ближайшей фотобудке. Кабинка тесная, стены заляпаны чем-то непонятно-белым, на что Элизабет пытается не смотреть. Руби тут же вальяжно плюхается посередине, просит ребят расслабиться и перестать быть такими вялыми. Первые фотки были отвратительными, отчего Руби злится, топчась на месте. Она суёт вовнутрь новую купюру, жмёт таймер и начинает щекотать Элли. У той начинается чуть ли не припадок. Девочка смеётся так звонко и громко, почти падая со скамьи, но Руби вовремя отпускает, а Ди подхватывает. Кабинка пустеет, теперь они вдвоём. Так близко, что каждый чувствует дыхание другого. Воздух пропитался потом, счастьем и неловкостью. Элизабет видит в его глазах тысячу морей под ледяной завесой темноты, которую хочется снять, растопить, сжечь своими руками. Хочется сделать так, чтобы холода не осталось. Они слишком долго были рядом, слишком долго, чтобы это запечатлелось на фото, и слишком мало, чтобы дойти до конца. Метал отстраняется первым и выходит, даже несмотря на фото, ища взглядом несносную брюнетку, что ускакала на концерт. Элизабет же берёт фото, не вглядываясь, суя в карман кардигана и спешным шагом догоняя Метала. Они решают пойти на концерт именно в то время, когда гуща уже расслабилась, выпустив всю энергию за те четыре часа веселья под тяжёлый металл и рок. Сначала каждая барабанная дробь, звуки гитар и других инструментов, голос вокалистов и шум толпы отдаются гулкой головной болью, а все органы внутри сжимаются, делая тридцать три кульбита подряд. Хочется бежать, не останавливаясь. Элизабет человек домашний, она не может свыкнуться с этой громкостью, кажется, что ещё немного и уши начнут кровоточить. Ди берёт её за руку не затем, чтобы успокоить, скорее, чтобы не потеряться в таком сдавливающем всех и вся сборище. В какой-то миг, когда он отпускает Элизабет, ей становится страшно, но ещё секунду спустя его ладонь с новой силой сжимает её пальцы. Подростковое смущение уходит на второй план в такой ситуации. Ghosting — Mother Mother Вскоре громкая шумная музыка сменяется другой, более мелодичной, тихой. Она перестаёт давить на уши, органы больше не подпрыгивают от этих мотивов. Ей лучше. Гитарист перебирает струны, и у Элизабет замирает сердце. Люди расступаются, давая дорогу парам. Вдали она даже замечает макушку Хэви, которого кружит Руби, и они оба смеются. Она ещё некоторое время стоит мнётся, но решает поднять взгляд на Ди. Тот, будто изучая её, стоит и не шевелится. — Потанцуем? — вопрос, слегка заглушенный музыкой, вылетает из его уст, как бы сам собой, но девушка кивает. В этом же нет ничего необычного. Они будут как все. Чуть быстрые движения, весёлая улыбка и аккуратная поступь, чтобы не поранить. Элизабет думает, что лучшего дня в её жизни быть уже не может. Она исчерпала весь лимит и остаётся лишь надеяться, что такие моменты ещё будут. Ей ведь всего пятнадцать и разве она много хочет? Всего лишь интересную жизнь. Запоминающиеся моменты. Как сейчас. Ещё один припев и Элизабет вновь поднимает взгляд, натыкаясь на бездонную синеву. Она захлёбывается эмоциями и не может остановиться. Внезапный порыв, как тогда, когда они только познакомились, возникает случайно. Сейчас или никогда. Все противоречия уходят на задний план. В душе играет музыка. — Я люблю тебя, — лепечет она одними губами, и сердце замирает. Элизабет кажется, что она только что продала душу дьяволу, только бы видеть эти бездонные глаза, только бы чувствовать сильные руки на своей талии. Музыка стихает. Томсан думает, что хочет забрать слова назад, что она не имеет права так говорить. — Что? — он не услышал. А если и услышал, то лучше пусть забудет всё сказанное. Настала её очередь отходить от него. Элли мотает головой. — Нет, ничего, — улыбается она, щёки алеют сильнее, — это неважно. Протискиваясь сквозь толпу, девушка бежит к машине. Старая Мэгги так и стояла на парковке открытая, ибо система блокировки работает неисправно. — Я слышал, — звучит голос за спиной, немного запыхавшийся, почти ровный тон. — Тогда зачем спросил? — Элизабет не поворачивалась, боялась увидеть лицо ледяного мальчика. — Хотел уточнить то ли я расслышал, видимо то, — ей чудятся медленные шаги позади, чуть позже она чувствует и дыхание у своей щеки. — Да, видимо то, — наконец Элизабет разворачивается, а Ди делает ещё шаг, припирая её к дверце машины. Выхода нет, — это неправильно? Он не отвечает, наклоняется чуть ниже, взглядом изучая её лицо. Невесомо касаясь пальцами линии скулы, дотрагиваясь до каждой родинки и скользя до подбородка. Прикосновение чужих губ для Элизабет было большой неожиданностью, щёки с новой силой вспыхивают огнём, ноги подкашиваются, от чего хочется полностью упасть в объятья Ди, подсознательно понимая, что он удержит, но Элли стоит. Его действия начала робкие, изучающие, почти детские, он будто пытается понять, отвергнут ли его или нет. Ди продолжил, теперь чуть более напористо, страстно. Элизабет же казалось, что она вовсе всё делает не так, да и вообще, что может быть это очень реалистичный сон, ведь быть такого не может, правда? Когда в груди воздух был на пределе, они наконец отстраняются. Элизабет не может пошевелиться, смотрит на кончики ботинок, пытается не глядеть в его сторону. Она пылает от кончиков пяток и до макушки. Когда они перешли рубёж, больше не было холодного и горячего. Был он и она, и ощущения того, что всё верно. — Неправильно, — отвечает Ди, она точно знает, что ни один мускул на его лице не дрогнул, — Я думаю, что это ошибка. Я всего лишь призрак на твоём пути. Я испугаю тебя и сделаю больно, а потом уйду, не прощаясь. Тебе не нужны такие, как я. А мне не нужны такие, как ты. Ты должна сидеть дома, думая об учёбе и не расстраивая родителей. А нам всё равно рано или поздно придётся расстаться. Мы разбежимся по разные стороны, и ты забудешь обо мне, как о невинной шалости. Иди лучше к Мэтью, или как там зовут твоего отличника, и ищи того, что ты хочешь, у него. — Так ты знал? — ошеломлённая этой новостью, спрашивает Томсан, — ты знал… — Слухи в нашей школе расходятся быстро, — он разворачивается, чуть сгорбленно уходит прочь, напоследок бросив фразу: — странно, что Ривз не научил тебя целоваться. Сделать побольнее и уйти красиво. Вот ещё одна дыра в сердце. Стреляя на поражение, попал прямо в точку. Элизабет хочется догнать Ди и сказать, что Мэтт её не интересует, просто неделя сложная. Рассказать, что они ни разу не целовались вовсе, что всё очень не вовремя, а она очень глупая. Лишь бы оправдаться. Но она не делает этого. Лишь уходит на одну из автобусных остановок неподалеку. Ей жаль, что она не успеет попрощаться с Хэви и Руби, ведь они очень хорошие ребята. Она обещает себе, что занесёт все одолженные вещи как только сможет. Уже в автобусе в поисках денег она нащупывает фотокарточки, от чего слёзы обиды и разочарования как-то сами собой льются из глаз, щипят кожу. Она не хотела разрушать то, что и так стояло на хлипком фундаменте. Элизабет думает, что нельзя в один миг стать самой счастливой девушкой на планете Земля, а потом тут же разлететься на тысячу осколков, падая с стометровой высоты.